Эффект наблюдателя

Вместо предисловия.
В 1935 году Эрвин Шрёдингер предложил мысленный эксперимент. Он придумал его не потому, что верил в такое, а чтобы показать абсурдность квантовой механики при её экстраполяции на макромир. Но парадокс стал культовым.
Вот его суть.
________________________________________
Условия эксперимента:
В закрытом стальном ящике находятся:
Живая кошка.
Счетчик Гейгера.
Немного радиоактивного вещества.
Молоток.
Колба с синильной кислотой.
Радиоактивное вещество устроено так, что за час с вероятностью 50% распадётся один атом, и с вероятностью 50% — не распадётся.
Если атом распадается — счётчик Гейгера регистрирует это, приводит в действие молоток, молоток разбивает колбу с ядом, и кошка погибает.
Если атом не распадается — колба остаётся целой, кошка жива.
________________________________________
Парадокс:
С точки зрения квантовой механики, до тех пор, пока мы не откроем ящик и не посмотрим, атом находится в суперпозиции — он и распался, и не распался одновременно.
А значит, и кошка тоже находится в суперпозиции: она одновременно и жива, и мертва.
Только в момент наблюдения суперпозиция «схлопывается», и кошка оказывается либо живой, либо мёртвой.
________________________________________
Зачем это Шрёдингеру:
Шрёдингер не утверждал, что кошка действительно может быть одновременно живой и мёртвой. Наоборот, он хотел показать, что квантовые законы (суперпозиция) не могут работать на уровне больших объектов. Кошка — или жива, или мертва, и неопределённость существует только в голове наблюдателя, который не знает результата.
Но парадокс прижился. И сегодня многие физики (особенно из копенгагенской интерпретации) всерьёз утверждают: пока мы не посмотрели — кошка действительно находится в двух состояниях одновременно.
________________________________________
1.
Море было бирюзовым, маслянисто-спокойным, как жидкий малахит. Марат сидел в шезлонге под полосатым зонтом, лениво провожая взглядом яхту, которая тащила за собой парашют с визжащим туристом. Алиса наносила крем на плечи — неторопливо, с особым, женским удовольствием от процесса.
— Ты сгоришь, — сказал он без всякой интонации.
— У меня SPF 50, — не оборачиваясь, ответила она. — И вообще, не каркай.
Марат улыбнулся. Тридцать три года, кандидат физико-математических наук, две монографии по физике твёрдого тела. И полное, абсолютное, блаженное ничегонеделание в отеле на берегу Красного моря.
В его жизни Алиса появилась три месяца назад — с ветром, дорогими духами и отсутствием каких-либо обязательств. Ей было двадцать пять, она работала кем-то, в какой-то в компании, кажется связанной с искусством, и совершенно не интересовалась его научными изысканиями. Это было её главным достоинством.
— Марат, — она вдруг повернулась, прищурив глаза за большими очками. — А ты вообще знаешь, как меня зовут?
— Алиса.
— А полностью?
— Алиса... — он запнулся. — Алиса Сергеевна?
— Запомнил наконец, — она шлёпнула его полотенцем. — Молодец.
Она рассмеялась, потому что сердиться на него было невозможно — Марат был слишком спокоен, добродушен, правильно устроен для ссор. Он вообще был правильно устроен.
________________________________________
2.
Вечером они спустились в холл.
Марат ждал у стойки администратора, когда Алиса легонько коснулась его локтя.
— Посмотри какой смешной дядечка, — шепнула она сквозь слабое хихиканье, кивнув в сторону гостиной зоны.
Марат поднял взгляд.
В низком кожаном кресле сидел уже не молодой седовласый мужчина, с крупными чертами лица, одетый в лёгкий льняной костюм, что сильно контрастировало с остальной публикой. Виктор Сергеевич Громов, сразу узнал его Марат, его, вообще, нельзя было не узнать, наверное, потому, что он такой один. Это был его старый знакомый, учёный-египтолог с мировым именем. Рядом с ним на столике стоял бокал с напитком — Марат вдруг отметил это сок, а не что-то крепче. Громов вообще почти не пил.
Познакомились они 13 лет назад в археологической экспедиции. Марат тогда был студентом второго курса, но уже успел проявить себя как талантливый физик, однако, юношеское увлечение археологией и особенно работа в поле не отпускали его. Он примкнул к группе Громова на летних раскопках в Крыму.  Профессор сразу заметил его: редкое сочетание аналитического ума, аккуратность и внимание к деталям. Они сблизились, много спорили о древних технологиях, о том, как физика может объяснить то, что археологи называют «ритуальным». Громов буквально заразил Марата своим обаянием и любовью к Египту. Марат даже думал перевестись на археологический — но физика пересилила. Однако связь они сохранили.
Громов заметил его почти сразу.
— О … Марат! — он поднялся, шагнул навстречу, хлопнул по плечу. — Какими судьбами? Отдыхаешь?
— Да. Вот моя спутница — Марат скромно, но с плохо скрываемой гордостью кивнул на Алису, которая вежливо улыбнулась. — Решил проветриться. — А это Виктор Сергеевич Громов, — представил он профессора Алисе.
— Хорошее дело, — одобрительно, расплывшись в любезной улыбке, поклонился профессор Алисе. — А я вот с группой. Экскурсия на четыре дня. Люксор, Карнак, Дендера. Море солнца и песка — всё как я люблю.
— Всё ещё гоняетесь за фараонами?
— Они меня догоняют, мой юный друг, — Громов усмехнулся. — Ладно, не буду мешать. Отдыхайте.
Они обменялись рукопожатием. Профессор ушёл.
Алиса потянула Марата в сторону пляжного бара.
— Милый профессор, — сказала она, когда они устроились за столиком у бассейна. — Кто он, твой учитель?
— Скорее друг, — ответил Марат, подзывая официанта. — Познакомились на раскопках. Я тогда был юн и искал себя.
— А он?
— Он египтолог. Один из лучших.
— Но странный.
— В каком смысле?
— Одет не по погоде. Взял напиток и не выпив ни глотка, оставил его на столике.
— А, пиджак. Он льняной и обеспечивает защиту от солнца даже лучше, чем твой SPF 50. — Но, пожалуй, ты права в том, что он не следует трендам и не ориентируется на мнение окружающих, а это режет глаз.
Они выпили по коктейлю, потом по второму. Алиса танцевала под живую музыку — медленно, прижимаясь к нему всем телом. Марат почти забыл про профессора.
Почти.
________________________________________
3.
Звонок раздался на исходе третьего дня.
Около одиннадцати вечера, бар, громкая музыка. Марат с недопитым виски, Алиса с клубничным коктейлем.
На экране смартфона: Виктор Сергеевич Громов.
— Алло?
Тишина. Треск. Голос — сбивчивый, прерывистый, словно человек бежал и одновременно пытался говорить.
— ...слушай меня. У меня мало времени. Очень мало. Я не знаю, смогу ли... но ты должен... ты единственный...
— Виктор Сергеевич? — Марат зажал свободное ухо, пытаясь расслышать. — Я вас плохо слышу. Вы где?
— В Египте! — голос стал громче, почти истеричным. — Я в чёртовом Египте! Слушай, я не спал... я не спал уже пятьдесят три часа. Ты понимаешь?
— Не совсем.
— Это значит, что они меня почти достали. Ещё немного — и я выключусь. А если я выключусь — они всё заберут. Всё, что я нашёл. Сотрут. Заменят.
Марат ничего не понимал.
— Я сейчас, — бросил он вопрошающе смотрящей на него Алисе. — Плохо слышно.
Марат поднялся из-за столика и вышел из шумного бара. В холле было тише, но всё ещё шумно — работал кондиционер, за стойкой переговаривались портье. Марат прошёл дальше, в пустую гостиную зону, сел в кресло у окна, выходящего в тёмный сад.
— Виктор Сергеевич, вы пьяны?
— Я не пил. Два дня … я не спИл два дня — Громов весь сжался, превратившись в комок нервов. — Посмотри на меня. Ты видишь … видишь каким я стал? Мне самому страшно.
— Я вас вижу.
На экране возникло лицо профессора — осунувшееся, бледное, с красными, воспалёнными глазами, которые горели странным, почти безумным огнём. Он сидел в малолюдном, почти пустом месте под уличным фонарём. Где-то в далеке угадывалось какое-то сооружение. В руке — помятая жестяная банка.
— Энергетик, — пояснил Громов. — Пятый за сегодня.
— Вам нужен врач.
— Мне нужен храм, — отрезал профессор. — Слушай. У меня нет времени пересказывать всё с начала, поэтому я буду краток.
Он сделал большой глоток из банки, зажмурился, потом открыл глаза и заговорил — быстро, как будто вёл стрим.
________________________________________
4.
— Несколько лет назад я работал в Храме Сети I в Абидосе. Ты знаешь этот храм? Там есть так называемый «Абидосский иероглиф» — изображения, которые некоторые считают вертолётом и подводной лодкой. Чушь, конечно, обычная палимпсестная накладка. Но под одним из слоёв штукатурки я нашёл текст. Настоящий. О нём никто не знает.
Я тогда расшифровал его. Ничего сенсационного — обычный ритуал поклонения богу Ра. Суть ритуала — освободить другого бога. Хека — бог магии, покровитель людей. По тексту выходило, что Ра держит Хека в плену. Во сне. Ритуал был призван пробудить Хека. Я не придал этому значения.
Через полгода я поехал на конференцию в Оксфорд. Крупнейшее мероприятие, всё серьёзно. Там был профессор Джеймс Харрисон из Пенсильванского университета, светило, авторитет. В кулуарах он подошёл ко мне и говорит: «Египтология зашла в тупик. Над нами смеются даже дети. Если мы в ближайшее время не сковырнём египтологию, её сковырнут молодые и голодные … да он так и сказал «young and hungry» — и сковырнут они не только египтологию, но и нас». Я напрягся, но согласился — он прав, египтология нуждается в реформах. Случайно я обратил внимание, что подобным образом он «пошептался» ещё с несколькими коллегами, а напоследок пригласил на прощальный ужин в ресторан.
Нас было семь. — Прямо какая-то великолепная семёрка, язвительно подумал Марат. — Мы представляли почти всю планету. Харрисон начал без прелюдий. Мы быстро скатились в нишу альтернативщиков, высмеивая сами себя и своих коллег. Но смех смехом, а дело нужно делать. Через полгода в Кембридже должна была состояться конференция египтологов, и мы договорились выступить единым фронтом. Но пока — тихо, чтобы не вызвать подозрений.
Я вернулся к работе и решил перечитать те письмена из Абидоса — уже с позиции альтернативщика. И открылось нечто иное.
Выходило так: пришельцы взяли в плен наше сознание. Они контролируют наш разум через сон. Во сне они корректируют мозг. Удаляют одни воспоминания, замещают другими, подчищают мысли. В момент бодрствования человек волен размышлять свободно — если излагает мысли на бумаге или размышляет вслух. — Тихо сам с собой я веду беседу, промелькнула у Марата. — Но, если думает про себя, они легко путают и сбивают. Вот почему сознание такое нестабильное: мысли всё время перескакивают. Но есть спасение. Ритуал. Если его выполнить, можно освободиться от влияния.
Я скрупулёзно расшифровал ритуал. Его суть: в Храме Сети I есть секретная ниша, где лежит древний артефакт. Его нужно забрать и переместить в другое место — Храм Хатшепсут в Луксоре, в главный зал, сразу за большой колонной, на высоте трёх метров от пола. Там есть специальная ниша. Артефакт нужно установить туда.
Без особой надежды я начал искать. И нашёл. Быстро. Это была статуэтка — маленькая копия Сфинкса, какие продают в каждой сувенирной лавке. Но у этой на подставке были странные отверстия — несимметричные, словно сколы, но слишком правильные для случайности.
Я не стал её трогать. Поехал в Луксор, нашёл нишу. Переполненный триумфом, я еле сдерживался — сначала сообщу Харрисону, успокаивал я себя. И поехал в Кембридж. Харрисон, как всегда, был в центре внимания. Студенты, коллеги, журналисты, кто только не боролся за его внимание. Мы терпеливо ждали своей очереди. Я подошёл к Харрисону, никаких невербальных сигналов он не транслировал. Я слегка опешил, но перешёл к намёкам. Он смотрел на меня с вежливым недоумением. Я перешёл к прямым вопросам — о реформе египтологии, о молодых и голодных, о том, что мы ... Харрисон не дал мне разойтись, он улыбнулся и сказал: «Профессор Громов, египтология переживает золотой век. Не понимаю, о чём вы говорите». Я остолбенел. Мы все остолбенели. Харрисон ничего не помнил. Ни нашего разговора, ни ужина, ни договорённости. Ничего этого не было. Может я схожу с ума, мелькнуло во мне, я оглянулся, похоже коллеги испытывали схожие чувства.
Я вернулся к обычной работе. Читал лекции, писал статьи. Но мысль о ритуале не давала покоя. И я решился. Решился приехать в Египет под видом туриста и совершить то, за что человечество меня не осудит.
И вот я здесь, — голос Громова дрогнул. — Храм Хатшепсут в четырёхстах метрах от меня. Но я опасаюсь. Опасаюсь не за себя, за нас, за человеков. Опасаюсь не дойти. Они мешают. Всё время мешают. Вчера у экскурсионного автобуса спустило колесо. Я поймал попутку — она попала в пробку. Пересел на мопед доставщика пиццы — у того скрутило живот, а пока он справлял нужду, мопед угнали. Я уже третьи сутки не сплю. Артефакт со мной. Но я боясь не дойти. У меня сердце сейчас остановится.
И если я не дойду, ты единственный, кому я могу доверить это.
— Виктор Сергеевич, — начал Марат, но профессор его перебил.
— Слушай. Я понимаю, ты ничего не понял. Я понимаю. Дай мне минуту. Я соберусь.
Он замолчал, прижал банку ко лбу, потом встряхнулся.
— Я расскажу всё сначала. Ты должен понять, что на кону. Поэтому слушай дальше. — Марат пытался слушать, но вихрем проносящиеся в его голове мысли, сильно мешали этому процессу.
— Я не знаю, как объяснить, но, если я сломаюсь, возьми артефакт и поезжай в Храм Хатшепсут, сделай это за меня … за нас. Как только возьмёшь — спать нельзя. Вообще нельзя. Если заснёшь — они сотрут память. Ты забудешь, зачем он тебе и куда ты ехал.
— Откуда вы знаете?
— Я не знаю, это догадка, гипотеза. И я не могу проверить её в одиночку. Даже если я выполню миссию, скорее всего ничего не произойдёт, ничего заметного. А если не выполню, то тем более. Но, в любом слу…
Телефон моргнул и погас. Связь оборвалась. Марат уставился на тёмный экран, потом медленно опустил руку.
Он сидел в кресле, смотрел в окно на тёмный сад, и в голове его крутились обрывки профессорского монолога. Пришельцы. Сон. Ритуал. Статуэтка.
Бред, — думал он. — Человек не спал двое суток, пил энергетики, перегрелся на солнце. У него случился психоз.
Телефон не включался.
— Наверное, издох, — подумал Марат.
Он поднялся и пошёл в номер. Зарядка должна была быть на прикроватной тумбочке. Он точно это помнил. Он всегда оставлял её там.
Тумбочка была пуста.
— Чёрт, — сказал он тихо.
Он расширил зону поиска. Сначала аккуратно — проверил ящики, заглянул под стопку бумаг, переложил книгу. Потом быстрее — откинул покрывало, заглянул под подушку. Потом нервно — начал раскидывать вещи. Футболки полетели на пол. Шорты. Полотенце. Зарядки не было.
Он перерыл всё. Тумбочку. Ящики комода. Шкафчик в ванной. Даже заглянул под кровать — дважды. Ничего.
Мысль о профессоре билась в голове, как птица в закрытой комнате. А вдруг он должен сказать что-то важное? А вдруг это действительно что-то жизненно важное? А вдруг он сейчас звонит, а телефон молчит?
Марат злился. Злился на себя, на зарядку, на этот чёртов отель, где всё не так. Он не мог ничего изменить — и это бесило больше всего.
— Чёрт, — прошептал он.
Потом громче, с ускорением:
— Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Вошла Алиса.
Она была расстроена — Марат покинул её в баре, без него ей стало скучно. Она звонила, но он не отвечал. Теперь она стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на него с лёгкой обидой.
— Милый, ты меня игнорируешь? — спросила она.
Вопрос сопровождался игривым взглядом. Она не допускала мысли, что такое возможно.
Марат молчал. Он всё ещё шарил глазами по комнате, хотя уже знал — зарядки нет.
Алиса не стала ждать ответа. Её внимание переключилось на новое состояние комнаты. Вещи разбросаны, ящики выдвинуты, покрывало скомкано.
— Зачем ты тут всё разбросал? — удивилась она, не скрывая недоумения.
— У меня разрядился телефон, — ответил Марат, не глядя на неё. — Я искал зарядку.
— Какой же ты потеряшка, — сказала она тоном учительницы.
Она достала зарядку из своей сумочки — той самой, которую всегда носила с собой. Достала и протянула ему, как провинившемуся школьнику — линейку.
Марат молча взял зарядку. Не глядя на Алису. Хотя чувствовал её взгляд — тёплый, чуть насмешливый, выжидающий.
В обычное время он бы сыронизировал. Что-нибудь вроде: «А не много ли ты на себя берёшь, товарищ учитель?» Она бы парировала — стрельнула глазами, капризно надула губы. И комнату наполнил бы непринуждённый смех — ещё юных и открытых сердец.
Но сейчас…
Сейчас Марат был поглощён мыслями об услышанном от профессора. Пришельцы. Сон. Ритуал. Статуэтка. Всё это крутилось в голове, не складываясь в цельную картину.
Он подключил телефон к зарядке. Экран ожил. Он набрал профессора.
Длинные гудки.
Потом — тишина.
Потом — голос автоответчика.
— Виктор Сергеевич? — сказал Марат в трубку, хотя знал, что его не слышат. — Перезвоните.
Он положил телефон на тумбочку.
— Всё в порядке? — спросила Алиса. В её голосе была тревога.
Марат поднял голову, посмотрел на неё. На её чуть нахмуренные брови, на приоткрытые губы, на руки, которые она теперь не скрещивала на груди, а опустила вдоль тела — открыто, беззащитно.
— Да, — сказал он, всё ещё поглощённый мыслями о спасении мира. — Всё хорошо.
Она зашла со спины. Обняла. Прижалась к нему всей теплотой, нежностью и мягкостью своего молодого и голодного тела.
Что-то новое и могучее поднялось внутри Марата.
Он уже не сердился.
Он хотел перезвонить профессору. Да, он непременно сделает это. Когда? Скоро. Когда? Чуть позже.
Когда? Разве ему нужно что-то сделать кроме ЭТОГО?
________________________________________
5.
Утром Марат снова вспомнил о профессоре. Через ресепшен он навёл справки.
— Профессор Громов? — портье проверил компьютер. — Он не ночевал в отеле последние три ночи, но это не страшно: он предупреждал, что уезжает на длительную экскурсию. Экскурсия должна вернуться сегодня после обеда.
— Не поступало сообщений о задержках?
— Нет, всё по графику.
Марат поблагодарил и вернулся в номер.
Алиса ещё спала — она не была поклонницей ранних подъёмов. Марат сел за ноутбук, открыл браузер.
«Сознание не принадлежит нам» — вбил он в строку поиска.
Экран заполнился текстом. Он читал, прокручивая колёсико мыши.
«Мозг решает за нас»: Эксперименты Либета и их развитие
В 1983 году американский физиолог Бенджамин Либет провёл эксперимент. Испытуемых просили в любой момент согнуть запястье и запомнить положение точки на циферблате в тот миг, когда они осознают своё желание это сделать. Одновременно приборы регистрировали мозговую активность.
Результат: за 0,5–1,5 секунды до осознанного решения возникал характерный всплеск — «потенциал готовности». Мозг начинал подготовку к действию раньше, чем человек его осознавал.
Наше ощущение «я так решил» — запоздалый комментарий к уже запущенному мозгом процессу. Свободная воля — иллюзия.
Позже Джон-Дилан Хейнс из Германии показал, что активность в определённых зонах мозга может предсказать решение человека за 6–10 секунд до того, как он его осознает.
Марат вспомнил случай из личной жизни. Летний день, поле, тропинка. Вдали — силуэт. Котик, подумало сознание. Нет, иллюзия, поправило оно себя. Точно котик, смотри, умывается. Да, котик. Когда он подошёл ближе, оказалось — куча мусора, шевелимая ветром. Сознание тут же воспряло: Ну вот, я же говорило. — А кто тебе сказал, что это котик? Ты само придумало. — Да, согласилось сознание, я опять облажалось.
Такой диалог произошёл в голове Марата. Пытливый ум учёного тогда законспектировал его и разместил в личной библиотеке.
Он продолжил читать.
Андрей Курпатов развивает эту теорию. Главный тезис: «У мозга есть мы». Сознание не управляет — оно обслуживает решения, уже принятые мозгом.
Мозг принимает решение. Мозг совершает действие. Сознание постфактум придумывает объяснение, создавая иллюзию «я так решил».
Курпатов приводит эксперименты. Эффект стробоскопического движения: две неподвижные точки, быстро сменяющие друг друга. Мозг «достраивает» движение между ними, сознание видит иллюзию и верит в неё.
Эксперимент с изменением мнения: школьников убедили изменить точку зрения под давлением группы, и они искренне утверждали, что всегда думали именно так. Мозг перезаписал историю, сознание приняло новую версию.
Исследования фМРТ: решение созревает в нейронных сетях за 8 секунд до осознания. Сознание лишь ставит галочку.
Метафорически место сознания можно описать так.
Мозг — собрание депутатов, думцев. Разные группы, опираясь на свои критерии, вырабатывают решения. Поскольку ресурсы организма ограничены, каждое решение снабжается статусом значимости. Есть три главные потребности: безопасность (еда, жильё), доминирование (статус, иерархия), размножение (половой инстинкт). Рефлексы имеют высший статус — они исполняются без участия сознания. Некоторые решения обсуждаются. Представитель думской группы приходит в переговорную комнату, встречается с исполнителем. Думец хочет продавить решение, исполнитель — отмахнуться. Если статус неоднозначный, идёт торг. Этот диалог мы слышим как внутренний голос. Наше сознание — не программа, не часть мозга. Это фокус внимания.
Марат откинулся на спинку стула.
— Пожалуй, придраться не к чему, — сказал он вслух. — Кроме некоторых нюансов.
Он продолжил поиск. «Сон и его функции».
Сон — универсальное состояние. Зачем он нужен, учёные до конца не выяснили, но известно: без сна человек умирает.
Функции сна: восстановление тела, уборка токсинов из мозга (глимфатическая система), консолидация памяти, эмоциональная регуляция, поддержка иммунитета.
Фаза быстрого сна (REM) — сновидения. Тело обездвижено, мозг активен.
У животных сон устроен иначе. У крупных травоядных — экономия, а не восстановление. Африканские слоны спят около 2 часов в сутки, могут не спать до 46 часов. Жирафы — несколько фаз по 5–10 минут. Лошади и коровы спят стоя, для глубокого сна ложатся не более чем на 2–3 часа.
Чем крупнее травоядное, чем опаснее среда, тем меньше и поверхностнее его сон.
Исследования изолированных племён охотников-собирателей (Хадза, Сан, Цимане) показали: они спят 5,7–7,2 часа в сутки — всего лишь немного меньше, чем жители промышленных стран. Но спят крепче. В их языках нет слова «бессонница». Причина — естественное освещение и суточные колебания температуры. Их организм получает чёткий сигнал: температура падает — пора спать, достигает минимума — пора просыпаться.
Марат посмотрел в окно.
— Получается, — медленно проговорил он, — если пришельцы существуют, они действительно могут использовать сон для управления.
Мысль была неприятна. Мы — не венец творения. Мы — роботы на биоматериале. У нас есть создатели, а значит, и хозяева.
Эта мысль причинила Марату почти физическую боль, и он постарался переключиться. Он вернулся к чтению. Животные почти не спят — и не теряют бдительности. Спать «без задних ног» даже по 5 часов — подвергать жизнь риску. Почти треть жизни мы проводим во сне. — Если я проживу 90 лет, то 30 из них просплю, — быстро подсчитал Марат.
— Доброе утро, котик, — услышал он сонный голос Алисы и закрыл ноутбук.
________________________________________
6.
Вечером в баре Марат замечает профессора в дальнем углу и удивляется: тот сидит за столиком с компанией молодых людей — двумя парнями и двумя девушками. Все смеются, а профессор в центре внимания: жестикулирует, что то увлечённо рассказывает, и глаза у него горят непривычным азартом.
Марат подходит ближе.
— Профессор? — осторожно окликает он.
Тот оборачивается, на лице — широкая, чуть неестественная улыбка.
— Марат! — громко восклицает профессор, слегка покачиваясь. — Иди сюда, познакомься с моими замечательными новыми друзьями! Они такие… любознательные!
Одна из девушек, с ярким макияжем, восхищённо хлопает в ладоши:
— Ой, а вы правда профессор? Вы так интересно рассказываете!
Второй парень, в стильных очках, кивает:
— Да, про экспедиции в Гималаи — это просто вау!
Профессор гордо выпрямляется, явно наслаждаясь вниманием.
— А, это… — он машет рукой в сторону Марата. — Мой ученик. Тоже умница, но пока ещё… юный. А мы тут отдыхаем! Нужно иногда, мой юный друг, нужно отдыхать. Понимаешь? Даже профессорам. — Он делает акцент на слове «нужно», словно оправдывается.
Марат пытается вернуться к важному:
— Профессор, а как же наш разговор? По телефону… Вы тогда говорили о чём то важном, а потом связь прервалась…
Профессор хмурится, на секунду задумывается, потом искренне пожимает плечами:
— Разговор? По телефону? Не помню такого, Марат. Что-то важное? Да что может быть важнее этого — музыка, виски, новые знакомства! Жизнь прекрасна, Марат!
Он поднимает бокал, компания подхватывает тост. Одна из девушек подливает ему ещё. Профессор делает глоток, громко смеётся над шуткой одного из парней и тут же начинает новую историю — уже про археологические раскопки в пустыне. Марат отошёл в сторону, думая обо всём сразу и ни о чём. Из прострации его вывел голос бармена.
— Не желаете взбодриться, — Марат вздрогнул. — В любой непонятной ситуации следует взбодриться. — Произнёс он тоном, не допускающим возражений.
— Что простите, — пытался врубиться Марат. Бармен пристально посмотрел в его глаза.
— Взрыв. «Тропический взрыв» по моему фирменному рецепту. Вот что вам нужно именно сейчас.
Аргументов против у Марата не оказалось.
________________________________________
7.
На следующее утро он поднялся в номер Громова. Постучал: сначала тихо, потом громче. Наконец дверь открылась.
Профессор был в халате, с помятым лицом, и выглядел так, будто только что проснулся. Увидев Марата, он смутился.
— Прошу прощения, мой юный друг, — сказал он извиняющимся тоном. — Кажется, я вчера перебрал. Да что там перебрал, изрядно нажрался. И на солнце есть пятна. — Он виновато улыбнулся. — А может, по пиву?
Марат посмотрел на него укоризненно.
— Ну что вы, дружище, — Громов отступил. — Я просто пошутил. А заодно хотел вас проверить.
Он говорил весело, но в глазах его мелькнуло сожаление — и он облизал пересохшие губы.
Марат хотел уйти — поднимать тему вчерашнего разговора было неуместно. Но в дальнем углу комнаты, из полуоткрытой сумки, торчала статуэтка. Та самая. Сфинкс, стёсанные черты, потёртости.
Марат почувствовал, как внутри поднимается возбуждение. Он старался говорить спокойно:
— Виктор Сергеевич, а что это за вещица у вас?
Громов обернулся, посмотрел на сумку, потом снова на Марата.
— Ах, эта ерунда, — он махнул рукой. — Купил в сувенирной лавке. Какой-то навязчивый продавец буквально вынул из меня всю душу.
Он наморщил лоб, силясь вспомнить.
— Я шёл мимо, а он пристал. «Купите, купите, сувенир на память!» Я отмахиваюсь. Он не отстаёт. «Сто долларов!» Я смеюсь. «Пятьдесят!» Я: «Десять». Он гневно отворачивается, я ухожу. Он догоняет: «Десять! Десять! Забирайте!» — Громов усмехнулся. — Чтобы просто прекратить этот цирк, я согласился. Хотя цена этой штуке —доллара два, не больше. Но, знаешь, иногда лучше заплатить и забыть.
Марат слушал, и в голове его смешивались два воспоминания: профессор по видео, с красными глазами, говорящий о тайнике в Храме Сети I, — и этот профессор, живой, весёлый, рассказывающий анекдот про сувенир.
— Профессор, если вы не возражаете, я компенсирую ваши потери? — спросил Марат.
— О, вам понравилась эта вещица? — Громов махнул рукой. — Берите даром, я вам её дарю, и никаких возражений я не принимаю.
Он подошёл к сумке, вытащил статуэтку и протянул Марату.
— Пожалуй, это стоит отметить. — Пошутил Марат.
— Заметьте, не я это предложил. — Парировал профессор.
Они спустились в бар. Заказали завтрак. Говорили о пустяках — о погоде, об отеле, о том, что в Египте теперь слишком много туристов.
Громов был лёгок в общении, но Марат чувствовал: что-то с ним не так. Что-то ускользало.
Статуэтка лежала в его рюкзаке.
________________________________________
8.
Внутри Марата росло непреодолимое желание ехать в Луксор.
Он не мог объяснить, откуда оно взялось. Не мог объяснить, почему он должен это сделать. Но оно было — тянущее, жгучее, как голод.
— Я съезжу в Луксор, — сказал он Алисе за ланчем. — Профессор настоятельно рекомендует посетить храм. — Соврал он.
Она удивилась. Марат никогда не интересовался древностями.
— А я? — спросила она.
— Жара, песок – тебе там не понравится. Тем более я не задержусь. Одна нога здесь, другая там. — Он снова врал, полностью сознавая это и от этого он был противен самому себе.
Она пожала плечами.
— Как хочешь. Только возвращайся быстрее.
Он вышел из отеля в час дня. Было самое пекло.
Дорога до Луксора должна была занять не более 6 часов. Она заняла два с половиной дня.
Сначала таксист, которого он нанял, попал в мелкую аварию. Никто не пострадал, но машина дальше ехать не могла. Марат пересел на маршрутку. У маршрутки спустило колесо посреди пустыни. Водитель сказал, что запасное есть, но ключ сломался. Через два часа подъехал полицейский патруль — они помогли, но потребовали, чтобы Марат проехал с ними на пост для оформления документов. На посту его продержали три часа — какой-то бланк заполнили неправильно.
Он вышел оттуда уже затемно. Провёл ночь в придорожной гостинице, где не было горячей воды и звенели комары. Он помнил наставления профессора, того профессора, которого видел по видеосвязи. — Только не спи, иначе они тебя сотрут. Первая ночь прошла легко, но это было только началом.
На следующее утро он поймал попутку. Водитель оказался любителем поговорить. Он рассказывал о своей жизни, о жене, о детях, о том, как плохо, что туристы стали реже ездить. Марат вежливо кивал, но внутри него нарастало раздражение. Попутка сломалась через сто километров. Водитель сказал, что это ерунда, починит за пять минут. Чинил два часа.
Марат стоял на обочине, пил тёплую воду и думал о том, что профессор говорил про «череду малых, почти не значимых событий».
Они мешают, — подумал он. — Они не хотят, чтобы я добрался.
Он тут же одёрнул себя. А может это просто случайные совпадения. Он не был ни в чём уверен.
Он добрался до Луксора к вечеру второго дня. Храм Хатшепсут был уже закрыт. Он снова скоротал ночь в маленьком отеле, но в этот раз не спать было значительно сложнее. А самое трудное – это мысли. Его голова переполнялась сомнениями. Зачем он здесь? Какие, к чёрту, пришельцы? Какой звонок? Кто его помнит кроме него? Может он просто сходит с ума?
Утром он пошёл в храм.
Он нашёл главный зал. Нашёл большую колонну. Нашёл углубление, нет сомнений – это та самая ниша.
Рядом, с уткнувшимся в телефон дремлющим охранником, стояла стремянка. Марат огляделся. Экскурсии ещё не подошли. Охранник не представлял опасности. Он осторожно позаимствовал стремянку, — она мне нужна больше, убеждал себя Марат. Он поднялся на первую ступеньку. На вторую. На третью. Ничего не происходило. Он замер.
Что я делаю? — подумал он. — Зачем?
Он не знал. Не знал, зачем он здесь. Не знал, зачем статуэтка в его руке. Не знал, зачем он поддался порыву и ввязался в это дело. Расскажи он кому, да его просто засмеют. — Марат верит в инопланетян, — звучали на перебой в его голове голоса друзей и коллег. И даже её голос был слышен в этом хоре. Но, в конце концов он уже здесь и с этим делом пора заканчивать. Он поднял руку со статуэткой. И замер снова. Ниша была пуста. Или нет? Он не мог разглядеть. Рука дрожала.
— Эй! — раздалось снизу.
Охранник бежал к нему, размахивая руками.
— Нельзя! Туда нельзя! Слезай!
Марат посмотрел на него, потом на нишу, потом на статуэтку в своей руке. Внезапно его уши пронизал резкий звук, а ноги потеряли опору, перед глазами всё завертелось и медленно угасло.
________________________________________
9.
Галлюцинаторный бред окутывал сознание Марата, как тяжёлый, влажный туман. Внутри звучали голоса. Они переплетались, накладывались друг на друга, спорили. Профессор — хриплый, сбивчивый, почти истеричный: «Они преследуют меня… Они не дают мне дойти…». Бармен — спокойный, чуть насмешливый, с акцентом: «В любой непонятной ситуации нужно взбодриться». Алиса — мягкая, вкрадчивая, как шёлк: «Милый, я скучала…»
Голос Алисы постепенно усиливался. Он накрывал другие голоса, заглушал их, как тёплая волна накрывает следы на песке.
— Мараат… Маратик…
Она провела пальцем по его лбу, по щеке, по губам.
— Ты что уснул, моё солнышко? Я так сильно тебя измучила?
Марат открыл глаза. Она смотрела на него сверху вниз — игриво, с прищуром, с той особенной, женской усмешкой, которая пробуждала внутри что-то большое, сильное, первобытное.
— Ну что ты, проказница, — сказал он спокойно. — Просто задумался.
Марат огляделся. Он сидел в шезлонге под полосатым зонтом. В десяти метрах плескалось море — ласковое, бирюзовое, с мелкими барашками. Солнце было ещё нежным, утренним, не обжигало, а мягко гладило. В руке — холодный бокал с утренним коктейлем, на поверхности плавал кусочек ананаса. Утренний сон, если это был сон, улетучивался медленно, как клубы сигаретного дыма, которые тают в воздухе, оставляя после себя только слабый, почти неуловимый запах.
Марат сделал глоток. Минута — и он уже не понимал: было его странное путешествие в Луксор, или оно ему только приснилось? Статуэтка, профессор по видео, стремянка у колонны, крик охранника — всё это расплывалось, теряло форму, превращалось в нечто зыбкое и таяло как мираж.
— Алиса, — зашёл он осторожно, издалека, как подходят к пугливому зверьку, боясь спугнуть. — А где я был вчера?
Она открыла рот, чтобы ответить. Но ответа он не услышал. Мимо них, по влажному песку, прошёл продавец сувениров, толкавший перед собой до верху наполненную тележку.
— Кому сувениры? — затянул он на ломаном английском. — На память о Египте! Лучшие цены!
Взгляд Марата скользнул по тележке — и замер. Сфинкс. Та самая статуэтка. Стёсанные черты. Потёртости. Он всматривался, не в силах отвести глаз. Обычный сувенир — или тот самый артефакт? Тот, с дырочками на подставке, похожими на сколы, но слишком правильными для случайности? Он не мог разглядеть. Тележка была слишком далеко. Или слишком близко? Или это просто игра света? Или ему кажется? Внезапный наплыв чувств ударил в горло, перехватив дыхание. Коктейль пошёл не в то горло. Марат поперхнулся и закашлялся.
— Что с тобой?! — Алиса судорожно пыталась помочь.
Он сидел, пунцовый, с выпученными глазами, хватая ртом воздух. Бокал выпал из ослабевшей руки, упал на песок, разливая остатки коктейля.
— Ничего… — выдавил он наконец, почти шёпотом, хрипло, с присвистом. — Я… в порядке…
Он перевёл дыхание, вытер губы тыльной стороной ладони. Огляделся, намереваясь догнать торговца и разглядеть статуэтку. Торговца не было видно — или его никогда не было? Марат перевёл взгляд на свои руки. Чистые, ухоженные пальцы физика. Ни царапин, ни ссадин, ни песка под ногтями.
— Что это было, Берримор? — всплыл в нём чей-то голос.
Он не знал. И, наверное, никогда не узнает. А маслянисто-спокойное, как жидкий малахит, бирюзовое море равномерно накатывало на прибрежный песок, стирая все следы.