Школа номер ноль. Глава 14

               


                ЭМОЦИИ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ... И НЕ ОЧЕНЬ



     Сегодня утром Ганнибал Ильич ведет нас в бассейн. Это здорово! Мы очень любим плавать, хотя и не умеем. Но мы научимся, не труднее же арифметики!
     - Набедренные повязки все взяли? - спросил Ганнибал Ильич.
     - Конечно Как же мы без повязок? Смешно выйдет.
     Физрук хмыкнул.
     - Мне, старому морскому волку и отличному прыгуну в воду, этот лягушатник нипочем! - хвастливо заявил Женька.
     - Да я смотрю, ты круче вареного яйца, - сказал Ганнибал Ильич. - Где плавать и прыгать учился?
     - У себя в ванной.
     - Далеко пойдешь, - одобрительно заметил физрук. - Вернее, поплывешь, - поправился он. - Станешь настоящим помощником для утопающих.
     - Надо есть много рыбы, тогда я буду плавать не хуже какой-нибудь селедки или Лисицкого, - высказал свое мнение Толик Каребин.
     - По-твоему, если я съем собаку, то стану лаять? - сказал Сашка Прохоров.
     - Если съешь нормальную собаку - лаять не будешь, только по-вьетнамски заговоришь. А вот если закусишь бешеной - тогда точно залаешь.
     - "Спасателей Малибу" смотрели? - задал вопрос Ганнибал Ильич.
     - Нет, не смотрели.
     - Ну и ладно. Вот закончите школу, пойдете работать на лодочную станцию.
     - Зачем? - удивились мы.
     - Если научитесь плавать, станете спасателями. Не научитесь, будете лодки сторожить.
     Мы озадаченно переглянулись. Как-то никому это в голову не приходило.
     Витька категорически отказался.
     - Мне надо арифметикой заниматься, а не за лодками смотреть и таскать из воды всяких дураков.
     - Почему же непременно дураков? Умные тоже попадаются, - вздохнул физрук.

     - Ну, что это по-вашему такое? - спросил инструктор по плаванию, указывая рукой на зеленоватую гладь бассейна.
     - Вода, конечно.
     - Это бассейн. И здесь учат плавать.
     - В воде?
     - Без дурацких вопросов можно?
     - А я думал, здесь учат рыбу ловить, - шепнул мне Сережка.
     - Ну что, мелочь пузатая, тут инструктор уставился на Славку. - Плавать будем?
     Славка, ни слова не говоря, с зажатым в руке бутербродом,посмотрел на инструктора и полез в воду.
     - Эй! - закричал инструктор. - Ты что, мальчик, собираешься бутербродом рыб кормить? Так их здесь нет.
     - А я плавать не умею. Ну, совершенно! - с некоторой даже торжественностью сказал Ленька.
     - Я тоже не умел, - ответил инструктор. - Потом научился. И тебя научу.
     - А если я не хочу учиться.
     - Заставим.
     - Это как?
     - А вот так! - сказал инструктор, и столкнул Леньку в воду.
     - Тону! - закричал тот. - На помощь!
     Инструктор бросил ему надувную игрушку.
     - Хватай и плавай. Тебе понравится.
     Леньке понравилось.
     Понравилось и другим.
     Мы оживленно обсуждали в раздевалке наше первое занятие по плаванию. Все были довольны, только Славка вдруг стал бледным как полотно.
     - Что случилось? В мире исчезло мороженое? Заклинило и не открывается холодильник? В доме нечего есть? У тебя все в порядке с пищеварением? - закидали мы вопросами Славку.
     - Три... три... три... - повторял он дрожащими губами, и кривя лицо слезливой гримасой.
     - Что три? Толком можешь объяснить?
     - Три... Всего три бутерброда положили мне в ранец, - неожиданно закричал он. - А должны, по крайней мере, четыре! Что же это они со мной делают!
     По всей видимости, под словом "они" подразумевались его родители.
     - Настали трудные времена. Мужайся, Славка, мы с тобой! - попытался подбодрить его Сережка.
     - Я разберусь, - продолжал брюзжать Славка. - Я этого так не оставлю. Такое не должно повториться.

     По дороге в школу, где нам предстоял урок арифметики, положительные эмоции от плавания, сменялись далеко не положительными.
     - Есть у меня мечта, - поделился со мной Сабельников, - чтобы пришел мой папа к Нине Федоровне и сказал ей грозно: "Что же это вы моего сына, единственного и дорогого, терзаете таблицей умножения! А если я вас сейчас по этой таблице погоняю?" И как начнет ее гонять! Тогда она поймет - каково нам досаждать этой таблицей.
     - Что же, согласен, мечта красивая. Но вряд ли осуществимая. Но я не стал разочаровывать Игоряху. Ведь мечтать, это так здорово!

     - Ну, кто мне расскажет про сына Зевса? - спросила учительница.
     - Про какого? - поинтересовался Меднис.
     - А у него что, их много было? - вопросил Лисицкий.
     Нина Федоровна не удостоила его ответом.
     - Я просила вас прочитать про Геракла... Прохоров, да что же тебе на месте не сидится! Извертелся весь, словно флюгер. Или чирей какой беспокоит?.. Нет? Тогда иди к доске и рассказывай про Геракла.
     - Когда у Зевса родился сын Геракл от смертной женщины Алкмены, - бойко начал Сашка, - то он был очень доволен. Но очень недовольна была его жена Гера, и закатила ему скандал с истерикой. А когда это ни к чему не привело, то решила Геракла извести. Достала по случаю пару приличных змей и впустила их в спальню, где Геракл вместе со своим братом близнецом Ификлом делили колыбель. Ничего у нее не вышло, поскольку младенец Геракл шутя этих змей задушил. Эта неудача не остановила Геру. И когда будущий герой вырос и женился, она наслала на него безумие, и в этом состоянии он убил своих детей. А потом его изгнали из семивратных Фив. В Дельфах оракул повелел ему отправиться к царю Еврисфею и служить тому двенадцать лет. Ну, и давай он совершать свои подвиги. Там льва прикончил, в другом месте гидру убил, там кабана завалил, в другом месте кентавров побил, там...
     - Стоп! Как-то, Саша, ты все скомкал, куцый у тебя рассказ получается.
     - А чего резину тянуть! Вы же сами нам рассказывали про девиз Юлия Цезаревича: пришел, увидел, победил.
     - Ну, я не про завуча нашего рассказывала, а про полководца Юлия Цезаря, римлянина...
     - Да какая разница! Юлий Цезаревич, хоть и не римлянин и в полководцах не состоял, но тоже, как придет, взглянет на тебя - и все! Чувствуешь, что пропал - за ним победа. И бежать, бежать хочется - все равно куда! Лишь бы взглядом своим не сверлил.
     Учительница вздохнула.
     - А еще это девиз Ганнибала Ильича, - продолжал воодушевленно Сашка. - "Приехал, - говорит он, - увидел... и уехал обратно". Но, конечно, всех победив.
И милицейские его друзья-лейтенанты - Кизиков и Кизяк - борцы с организованной и не очень преступностью, они как увидят этого преступника, подбегут к нему, победят его, а потом уже в участок волокут. А еще...
     - Все! Все! Довольно! - закричала учительница. - Не пора ли нам перейти к подвигам Геракла. А о подвигах Ганнибала Ильича и его приятелей мы уже давно наслышаны.
     - Ну что же, можно и к Гераклу перейти.т Как я уже говорил, мужчина он был безусловно крепкий с навороченной фигурой, наверное, бодибилдингом занимался.
     - Какой бодибилдинг в Древней Греции! - застонала учительница.
     - А разве им там не занимались? - удивился Сашка.
     Нина Федоровна застонала еще громче.
     Чтобы ее еще больше не расстраивать, о подвигах Геракла отбарабанила Борисова.
     - Не понимаю я этих древних греков, - сказал Колька Сестренкин. - Вот скажи мне Борисова, ну что в нем такого в этом Парфеноне? Столбы одни. А эти скульптуры - безногие, безрукие, безголовые?..
     - Я на твои дурацкие вопросы отвечать не собираюсь. Тем более, такому скучному и невеселому носорогу, как ты!
     - Носорог невеселым не бывает, Майка. Он просто носорог. Даже в Древней Греции.
     - Бывает, бывает! И грустным, и бестолковым бывает - он такой же змеюга, как и ты!
     - Я не понял, - нахмурился Колька.
     - А вы все, мальчишки, тюлени непонятливые. Вам бы только в футбол играть, а вот греков древних искусство - куда уж вам понять!
     - Если бы у меня были мозги древнего грека, я бы понял. Только мозги эти давно высохли.
     - Глупый ты, Колька, тебе ли о мозгах говорить! Очень бы древние греки смеялись над дремучестью твоей.
     - Теперь уже не посмеются. Вышло их время.
     - Вот это и обидно, - сказала Майка и повернулась к Кольке спиной.

     Уже прозвенел звонок на второй урок, но учительница задерживалась. В отсутствии шмеля и валькирий (или вампиров?), мы с Сережкой наблюдали за полетом мухи. Потом муха вылетела в окно, и стало скучно. Кто-то задремал. Славка сосредоточенно жевал. Девчонки шушукались. Словом все, как обычно.
     Наконец Нина Федоровна пришла и сразу объявила, что недовольна результатами нашей контрольной по арифметике.
     - Первобытные люди, и те, считали лучше вас! - воскликнула она.
     Меня немного удивили ее слова. Неужели она преподавала в те древние времена? Выглядит она моложаво. Правда, мама говорила, что пластические операции сейчас делают чудеса.
     - А чего они считали? - поинтересовался Димка. - Мамонтов, которых прикончили, или соплеменников, которых прикончили мамонты?
     Учительница горестно и протяжно вздохнула.
     Решительно не понимаю, чему она огорчается. На улице замечательная погода. Тут надо не протяжно дышать, а часто и радостно. Взрослых всегда трудно понять. Вот и сейчас, Нина Федоровна объявила еще об одной контрольной.
     - Нельзя так глумиться над подрастающим поколением, - сердито сказал Сережка. - Возможны тяжелые психологические травмы.
     - И полная потеря аппетита, - добавил Славка.
     - Что вы там бурчите? - строго спросила учительница. - Все внимание должно быть сосредоточено на решении примеров.
     Я уткнулся в тетрадь и надолго задумался. Но так ничего и не придумал. Да и думы были какие-то посторонние. Посмотрел на Сережку. Тот тоже напряженно думал, но тетрадь у него была такая же пустая, как и у меня. Я  оглянулся назад - на Славку и Вовку. Оба имели вид напряженно думающих, но их тетрадные листы белели как январский снег. Зато как красиво получится в итоге - на белом фоне большой красный лебедь! Я отогнал от себя мрачные мысли и толкнул в спину впереди сидящего Тольку Каребина.
     - Чего тебе? - недовольно спросил тот.
     - Дай списать.
     - Не дам, - ответил он и отвернулся.
     - Ладно, я запомню. Вот вырасту, стану работать дорожным милиционером - обязательно тебя оштрафую! - сказал я в Толькину спину.
     - Я буду ходить пешком, - ответил он, снова повернувшись ко мне лицом.
     - Все равно оштрафую.
     - Я тебе все равно не заплачу.
     - Тогда я побью тебя дубинкой.
     - Ха! Тебе со мной не справиться. Потому что я буду заниматься бодибилдингом и стану здоровым, как Геракл.
     - Мне помогут мои милицейские друзья. Или позову Вовкиного папу. Против его дубинки ты точно не устоишь.
     Но дать списать Толька все же отказался. Самое интересное, как выяснилось позже, и списывать-то нечего было. Это все из-за его ослиного упрямства.
     - Что там за болтовня! - прикрикнула на нас учительница. - Каждый занимается своим делом.
     - После уроков поговорим, - грозно прошептал я.

     А на большой перемене нас развлекал Вовка Брусникин. Он вытащил из кармана рогатку и сказал:
     - Сейчас вот стрельну пулькой в сторону девчонок: в какую попадет, на той и женюсь.
     Не успел он опустить рогатку, как видим, бежит к нам Наташка Клещева и кричит гневно:
     - Кто стрелял?
     Потом увидела рогатку у Вовки в руке и говорит:
     - Ты что, совсем офонарел, Брусникин? В лоб мне угодил. Теперь шишка некрасивая вырастет. Паразит ты, Вовка!
     - Не печалься, Наташка, - попытался успокоить ее Вовка. - Я на тебе женюсь.
     - Дурак ты, Вовка! Кто же за тебя бабуина замуж пойдет? Если только Сушкина... - И, потирая ушибленный лоб, ушла.
     И Вовка снова стрельнул. Как раз в Сушкину и попал.
     - Не тужи, Сушкина, - сказал он ей. - Женюсь я на тебе.
     Словно сговорившись, Анька повторила точь в точь, что сказала Наташка. При этом истерически рассмеялась.
     Борисова же подошла и молча повертела пальцем у головы.
     - Да ну их! К ним по-хорошему...
     - Послушай, Вовка, - сказал я. - Вот учительница говорит, что у Борисовой возвышенная душа. А у тебя она какая?
     - У меня обычная, - ответил Вовка. - Но папа говорит, что души нет.
     - Как это так! У Борисовой есть, а у тебя нет?
     - Ты хочешь сказать, что мой папа говорит неправду?
     - А по-твоему, учительница вводит нас в заблуждение?
     Ну и как во всем этом разобраться? И тогда мы пошли за разъяснениями к Меднису.
     - Все очень просто, - сказал Витька. - У натур творческих, таких как Майка - душа есть. А у таких нелепых созданий, - здесь он критически на нас посмотрел, - ей просто неоткуда взяться. Разве у приматов может быть душа?
     - За создания, он получил от меня сполна. А за обиду, нанесенную приматам, его наказал Вовка.
     - Это не делает вам чести, - захныкал Витька.
     - Хочешь сказать, что мы - бесчестные? - спросил Вовка.
     - Именно это я утверждаю, - нахально сказал тот.
     А вот за опорочивание нашей чести и безмерную наглость, мы ему наваляли уже оба.
     Подошла Ленка Ширяева и сказала, чтобы мы немедленно прекратили, иначе она пожалуется Нине Федоровне.
     - Ябеда! - сказал Вовка и пристально посмотрел на Ленку.
     - Эй, Вовка, ты чего на Ленку пялишься! - весело закричал Димка. - Разве ты не знаешь, что скромность украшает человека? Вон посмотри на Витьку, - он скромный и на Ленку не пялится.
     - Близорукий я очень, - со вздохом сказал Витька, - вот и не пялюсь. А то бы и я не прочь...
     - А чего на нее глядеть, - удивился Димка. - Ну, глаза большие... Да и те в разные стороны смотрят.
     - Дурак! - обиделась Ленка.
     - Это я знаю. Ты мне скажи, почему они кривые?
     - На себя лучше посмотри.
     - А чего тут смотреть.
     - Вот именно.
     - Правильно, Ленка! Дурак ты, Крайников, причем лопоухий! - поддержала подругу Танька Журавлева.
     - Опять! - расстроенно сказал Димка. -Какие есть...
     - Есть-то они есть, но лопоухие. И как головой не тряси, от своих ушей не избавишься.
     И Ленка с Димкой разошлись очень друг другом недовольные.
     Осталось двое довольных - я и Сережка. Я, потому что глаза и уши у меня нормальные. Правда, левое ухо иногда побаливает - отит, наверное. А Сережка доволен со мной за компанию.

     - Ты почему такой грустный? - спросила Нина Федоровна в начале следующего урока у Юрки Баларева.
     - Папа грустный, вот и я грущу, - ответил Юрка.
     - А что случилось?
     - Случилось, что все вокруг мошенники, - так сказал папа. - Мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет.
     - Ну, твой папа преувеличивает, - улыбнулась учительница. Видно, он от чего-то озлоблен, потому и грустит.
     - Конечно, озлоблен. Его с фирмы уволили, потому что там сидят одни мошенники. А директор, так тот - самый главный мошенник. Вот поэтому папа и грустит.
     - Понимаешь, Юра...
     - Нет, не понимаю! Не понимаю, почему мошенники - и среди них самый главный! - увольняют моего папу - не мошенника! И они, эти мошенники, будут как сыры в масле кататься, а мы без масла останемся. А я не хочу без масла. Не хочу!
     - Без масла - это не жизнь, - подтвердил Вовка Брусникин.
     - Да нет, без масла еще можно прожить, -поправил его Сашка Прохоров. - Нельзя прожить без мороженого.
     - А что, без варенья тоже можно?
     - Что за бред ты несешь! Кто же живет без варенья?
     - Невозможно такое представить!
     Славка, с большим интересом прислушивавшийся к разговору, заметил:
     - Вы забыли о печенье, вафлях, коржиках, мармеладе, пастиле... Да черт знает что, вы забыли! А ты со своим маслом...
     - Теперь оно не мое, - плаксиво ответил Юрка, - а мошенников с фирмы и их директора.
     Игоряха выступил с предложением:
     - Арестовать их надо, а масло вернуть! Я папе скажу. Он с ротой автоматчиков быстро наведет на этой фирме порядок.
     - Вы - болото, - покачала головой учительница, - которое и меня засасывает. Вот уже засосало: ноги, руки... прощай голова.
     - Что с ней? О чем она говорит? - прошептал Сережка.
     - Да бредит она, не обращай внимания.
     - Ладно, оставим автоматчиков, - сказала учительница, перестав трясти головой. Иди к доске, Сабельников! Надеюсь, ты хорошо подготовился и ответишь на пять!
     - Ну, это слишком сильно сказано...
     - Тогда хотя бы на четверку.
     - Не знаю, не знаю... Не уверен...
     - Ты что, не выучил урок?
     - Учить-то я учил. Даже до беспамятства.
     - Ну и когда же тебя отрубило: до или после того, как ты выучил урок?
     - Похоже, до того...
     - Обидно. Вот если бы после... А так двойка!
     Не один Игоряха испытал отрицательные эмоции на том уроке.

     Грустные выходили мы из школы с Сережкой. Я шел, опустив голову, и даже не заметил, как столкнулся с Катькой Лепилиной.
     - Ну, что ты столбом стоишь, Катька! - сказал я недовольно. - Принца, что ли прекрасного ждешь?
     - Жду, Просиков, жду, - ответила не менее недовольная Катька.
     - Ну и где он?
     - Жду с минуты на минуту.
     - На коне принц?
     - На тачке.
     - Ну жди, Катька, жди.
     - А ты иди, Просиков, иди.
     - Я стану твоим принцем, Катька,- сказал Сережка, - если будешь вкусно готовить.
     - Какой же ты, Томилин, глупый! Настоящие принцы питаются в Макдональде или в кафе-мороженом, и принцесс с собой туда берут.
     И тут я увидел, выходящего из школы Каребина. Я толкнул Сережку:
     - Иди и скажи Тольке, что ждет его молодой удалец, и вызывает его на бой.
     - Что это за комар жужжит? - сказал свысока Толька, подошедшему Сережке.
     - Это удалец, Борька, - ответил Сережка.
     - Что ж, значит, пришел его конец. Скажи ему, что я сейчас подойти изволю.
     - Меня, молодца, ему не одолеть, пусть подходит на свою погибель, - сказал я уверенно.
     Толька подошел, и сильно скрипя зубами, сказал:
     - Хвастун! Да мне с букашкой малой трудней справиться, чем с тобой!
     - Не дерзи непобедимому! - гордо сказал я.
     Мы сошлись. И скоро вся земля вокруг была вспахана, а деревья повалены.
     - Отдохнем? - через некоторое время предложил Толька.
     - Надо бы, - согласился я. - Отдохнем и опять за дело.
     - Нехороший ты человек, Борька. Однако в глаз мне попал.
     - Нет, я хороший. А в глаз попал, потому что меткий.
     - Что же, твою силу я вижу, теперь свою покажу.
     - Не одолеть тебе меня, уж очень я сильный!
     И мы опять сошлись. Затряслась земля, облетели последние листья у немногих еще чудом оставшихся деревьев. И опять Толька получил в глаз. Теперь в другой.
     - Кто ты, победивший меня? - простонал Толька. - Не вижу я. Ослеп.
     - Это я, Просиков, победил тебя - победитель всех слепых! - гордо заявил я, и вскинул вверх руки в победном жесте.
     - Не пойму я - кто ты? Человек или злой дух? - возопил Толька.
     - Я - человек, но злой.
     Прозрев, Толька продолжал вопить, грозя мне отмщением.
     Я презрительно улыбался. Но скоро улыбка покинула мое лицо. И даже заслуженная победа перестала радовать.

     Да, сегодня мы с Сережкой грустные, печаль рвет наши сердца, и мы несем из школы один кол на двоих. Вроде невелика тяжесть, а давит. Казалось бы, чем больше отметка, тем тяжелей. Но нет. От пятерки сердце теплеет и хочется петь радостную маршевую песню. А вот от двойки и ниже, что-то петь совсем неохота, и душит что-то, душит, и голова кружится... Дома-то я, конечно, запою, но это будет очень грустная песня, от которой сжимаются сердца и хочется плакать.
     А за что?! Ну, играли в морской бой на уроке, и уже пустил я ко дну почти вест Сережкин флот, и готов был торжествовать победу, и радостный крик подступил к горлу, и не только подступил, но и вырвался...
     Но рано я радовался.
     - Вот значит как, - сказала учительница, темнея взглядом. - Ваше поведение заслуживает единицы! Я здесь мучаюсь, выбиваюсь из последних сил (что по ней было незаметно), пытаясь донести до вас знания веками накопленные человечеством, а вам хоть бы хны! 
     - Нам совсем не хны, - робко заметил Сережка.
     - А у вас только ветер в голове гуляет, - продолжала распаляться Нина Федоровна.
     - А нас не продует? - с беспокойством спросил я.
     Тут же моя оценка была понижена, хотя куда уже ниже... Дальше все идет со знаком минус.
     - Ноль, Просиков, ноль! Больше ты не заслуживаешь!
     Сережке хорошо: единица, какая никакая, а цифра. Но он выразил сомнение по этому поводу и сказал, что у родителей сомнений будет не меньше. А вот мнений по его поведению, без всякого сомнения, больше. И он опасался, что не очень приятных.
     Что уж говорить обо мне...