Правило шести часов

(из воспоминаний военнослужащего Иностранного легиона)
перевод с немецкого

«… еще ближе надо подойти», подумал я.
Темень была, хоть глаз выколи. Ничего не разглядеть. Я был один. Мои шаги издавали один и тот же звук. Всякий раз, когда тяжелые армейские ботинки касались грунта, гравий тихо хрустел под их подошвами. Мои ноги из-за обильной беготни и шагистики пребывали не в лучшей форме. Натертые мозоли больно саднили, соприкасаясь с кожей ботинок. Уже неделю я на Ферме. Мне казалось, что за это время я пробежал добрых 500 километров. Наши будни по-прежнему состояли из одних занятий спортом. Только спортом и ничем иным.
Сегодня я был назначен в ночной караул.
На фоне затянутого облаками темного неба четко вырисовывался силуэт главного здания. Сразу за ним начинался лес. В руке я сжимал палку – единственное оружие караульного. Я беззвучно скользнул за угол.
С тыльной стороны здания находилась дверь в кухню. Рядом стояли мусорные баки. Я прокрался вдоль них.
Если, не дай бог, натолкнусь на кого-нибудь, скажу, что в темноте заблудился и потерял ориентацию в пространстве. Это было моим оправданием на случай встречи с инструктором, проверяющим посты.
«Только бы они не были закрыты, только бы не были закрыты», твердил я про себя, как молитву, положив руку на крышку одного из баков. Затем осторожно потянул ее вверх.
Я поборол искушение сразу же заглянуть внутрь бака. Мне еще раз хотелось убедиться, что за мной никто не следит. Поймают с поличным, сурового наказания не избежать. И я просто продолжил свой обход. Через десять минут снова буду здесь. Если к тому времени все будет спокойно, я смогу реализовать свой план. А смогу ли?..
Сильный ветер дул мне прямо в лицо, когда я шел через плац. Он находился между главным зданием и бараками. На мне был только тонкий камуфляж, и я в нем жутко мерз. Ночи в лесу, даже в мае, еще довольно прохладные.
У меня дико болела голова, и я с трудом держался на ногах.  Мне не хватало энергии, и я испытывал зверское чувство голода. Уже несколько дней подряд я не ел ничего, кроме безвкусного концентрата, который почти не содержал калорий. К такому я не привык. В Германии еды всегда было вдоволь и острое чувство голода было мне незнакомо. Мне стало ясно: в таком состоянии я не выдержу на Ферме и дня, к тому же с каждодневной муштрой. Шансов нет.
Проходя во второй раз мимо мусорных баков, я наклонился над одним из них. Запах оттуда не сильно располагал к ужину. Это был запах пищевых отходов. Но я обязательно должен был раздобыть что-нибудь съестное. Я представил себе, сколько еды могли сегодня отправить в мусорные баки. И мне вспомнилась закусочная у моего дома, в маленьком городке Пфуллендорф, где я регулярно покупал себе свой турецкий сэндвич. И почти каждый раз я видел, как в тамошних мусорных баках рылись бездомные в поисках пустых бутылок и объедков. Как же им худо, думал я тогда, и мне их было искренне жаль. Тем не менее, я проходил мимо и покупал себе поесть.
И вот теперь я сам узнал, что такое настоящий голод и к каким отчаянным действиям он может подтолкнуть человека. В эту минуту я бы всё отдал за один сочный сэндвич. Мечты и реальность! Именно здесь и сейчас я должен был взять то, что мог добыть. И все-таки я медлил. Как же глубоко я пал, если всерьез разработал план по добыче пищевых отходов!
Но побеждал голод – и в конце концов, не меня одного. Да наплевать на всё, подумал я и, засучив рукав, просунул свою руку в холодный пластиковый пакет. Всё нужно было делать очень-очень быстро. Поскольку ничего не было видно, я просто шарил рукой на ощупь внутри пакета. Тихо, очень тихо! Время от времени я с тревогой оглядывался вокруг. Не ровен час, кто-нибудь заявится. Это будет моим концом и невыразимым позором: с руками, по локоть в объедках! Инструкторы меня просто с землей сравняют! Но вокруг всё было спокойно.
И тут я наткнулся на что-то твердое, видимо, кость. Может, на ней еще мясо осталось?..
С жадностью я набросился на эти объедки. Я мгновенно проглатывал всё, что находил. Сейчас не могу точно сказать, что конкретно я тогда ел. Запах и вкус смешались воедино. Я буквально ощущал, как организм черпает энергию из поедаемого мною. Да, я понимал, что ему требуется намного больше для нормального функционирования, но сейчас и этого хватало. Я должен был продолжать свой ночной рейд, чтобы, не дай бог, не залететь на нарушении дисциплины. Я вытер ладонью свой рот, раскатал обратно рукава униформы и вытер руки о штаны. Теперь как можно тише и быстрее улизнуть отсюда! Получилось. Тем не менее мой желудок недовольно урчал.
На востоке медленно светлело ночное небо. Над макушками деревьев стали появляться голубоватые проблески. Рядом с главным зданием в утренних сумерках проступили оба барака, в которых размещался наш взвод.
Вдруг кто-то быстрыми шагами направился ко мне через плац.
Инстинктивно я еще раз быстро вытер свой рот и остановился в нерешительности. Черт возьми! Неужели за мной наблюдали?
– Малер, – тихо произнес голос. – Моя очередь. Я тебя сменяю.
Это был курсант Стефанов, а вовсе не инструктор. Я узнал его и вздохнул с облегчением.
– Хорошо, Стефанов, – ответил я, скрывая следы преступления (я так надеялся, во всяком случае), и передал ему палку – оружие караульного. Скорее символическое. Кому взбредет в голову здесь на нас нападать?
Стефанов был коренастым парнем, с большим круглым лицом и наголо обритым черепом, как и у всех нас. Кстати, в Иностранном легионе такая стрижка называется boule a zero, «нуль-шар». Насколько я знал, он был родом из Болгарии. Я задумчиво посмотрел ему вслед. Он начал свой обход.
Поедать пищевые отходы – и в кошмарном сне такое не приснится. Это выглядело довольно омерзительно. Но в данной экстремальной ситуации в этом было и что-то хорошее. Хотя бы то, что на следующий день у меня будет достаточно моральных и физических сил, чтобы не упасть в голодный обморок и не сорваться с катушек. И тогда, чтобы в нечеловеческих условиях продолжать дальше выдерживать пытку базового обучения, я решил прямо здесь: отныне буду концентрироваться только на ближайших шести часах, которые мне предстоят. Это будет моим железным «Правилом шести часов». Именно шесть часов разделяли завтрак, обед и ужин – если только какой-то из них не отменялся по той или иной причине (обычное явление). И моей целью стало каждые шесть часов отдыхать не менее десяти минут и что-нибудь съедать. Всё остальное не имело значения. Так я возвращал себе если не достоинство, то хотя бы желание продолжать дальше. Иначе мне было бы просто не выдержать предстоящих пяти лет.
Я двинулся в сторону нашего барака. Наконец-то смогу поспать. В изнеможении прошаркал ногами по пустому коридору к маленькой комнатенке, где нас разместили вдесятером. Открыв дверь, я услышал храп и стоны во сне некоторых из моих сослуживцев. Воздух был спертым, пахло потом и немытыми носками. Я на ощупь стал пробираться в темноте между стоящими впритык друг к другу раскладушками, стараясь не споткнуться и не разбудить спящих. Затем без сил рухнул на свой лежак и натянул на себя тонкий спальный мешок. Моя последняя мысль была обращена к мусорным бакам: а крышку я не забыл закрыть?