Мужской цирк. экспонат 2. гиена

Гиена - самый подлый охотник саванны. Она не вступает в честный бой, она идет на запах того, что «плохо лежит». Гиена питается падалью и ничем не брезгует. Этот персонаж Гиена-Триумфатор. Ему не важна ты, ему важен «кусок» твоего статуса, который можно показать стае. Он «пожирает» твое время и внимание, заливаясь звонким хохотом или даже пуская слезу, и готов в любой момент вцепиться в то, что ты любишь, если это поможет ему самоутвердиться.
Хищник: Опасный зверь с мощнейшими челюстями. Это не добрый герой, а агрессивный манипулятор, с которым опасно не считаться.
Зловещий смех: Его харизма пугает. В ней слышится что-то безумное и хитрое, лишенное человеческого тепла.
Выживаемость: Он невероятно вынослив. Это паразит, который адаптируется к любым условиям и умеет постоять за себя, используя любые средства.

Глава 1. Деконструкция «Героя»
Он возник на пороге новой квартиры, купленной мной для сына, как воплощение мечты о «настоящем мужчине»: крупный, брутальный, с тяжелым взглядом человека, видевшего смерть. В мои сорок пять, после тридцати лет верности и материнства, я стала легкой добычей. Успешная женщина, я сама дала ему «зеленый свет», отправив тот злополучный анекдот. Мне хотелось не просто близости — мне хотелось почувствовать рядом Силу.
Его легенда была безупречна: ветеран, герой, израненная душа. Как истинный Творец, я принялась за работу. Я «отмыла» его от гастарбайтерского прошлого, одела, нашла работу, помогла открыть фонд. Я создала ему лицо. Без меня он оставался бы нищим, пьющим чернорабочим из проходной комнаты в захолустье, где через него перешагивала семья мигрантов.
Но внутри он остался прежним. Он был слишком хитер, чтобы брать деньги напрямую — он пожирал мой ресурс: время, статус, жилье и энергию. Его оружием стали равнодушие и мелкие унижения. Он заставлял меня плакать, чтобы упиваться властью. Самым страшным открытием стало не его вранье, а моя покладистость. Я позволила Хачатуру (армянин по папе и хохол по маме) топтать мои чувства, пока он пил мой элитный алкоголь из моих же бокалов. Он убедил меня в главном: что со мной так можно.

Глава 2. Метод мародера
Правда вскрывалась медленно, как гнилая рана. «Подвиги» оказались фикцией, брутальность — инструментом подавления, а прошлое хранило приговор за насилие. Этот «крупный мужчина» самоутверждался, ломая женщин физически и морально.
Он щеголял в моих рубашках, моих пиджаках и швейцарских часах. На бычьей шее висела моя цепочка, а на груди — липовые медали. Пока на Донбассе шла война, этот «герой» сидел в тюрьме за извращенные издевательства над тремя девушками. Даже конвой не воспринимал его всерьез: из-за пьянства его мужская сила превращалась в «распластанную оладушку», и он компенсировал это насилием иного рода. После пяти летнего срока его депортировали, хотя в тюрьме он вёл себя прекрасно, о чем даже была выдана характеристика. Этот «ветеран» поволонтерил пару месяцев в Казацком полку, сменил полностью фамилию имя отчество на инициалы великого поэта и вернулся покорять Столицу.
Его метод был прост: выбирать сильных женщин, втираться в доверие через «помощь по дому» и использовать секс как способ доминирования. Он воевал не на фронтах, а в чужих спальнях. Уходя к более «выгодной» кормушке, он напоследок украл из моей квартиры дорогой алкоголь. Мелкий жест нищего духом существа. Он не защитник. Он — мародер, укравший атрибуты жизни, которую сам создать не в состоянии.

Глава 3. Проклятие пустоты
Сейчас он «успешен». У него фонд, схемы по отмыванию денег и постановочные фото «помощи бойцам». Иногда он появляется в зоне СВО, но лишь как доносчик или мелкая сошка на побегушках фебеса, готовая подставить любого. Он лжет спонсорам, а перед одним богатым покровителем даже прикинулся «своим» в плане ориентации — впрочем, после его тюремной статьи это могло быть и не игрой.
Он пользуется репутацией, которую построила ему я. Но это успех паразита, переползшего на свежее тело. Без маски он — абсолютное ничто. И свет этой правды — его самое страшное наказание.

Глава 4. Тошнота и Пламя
К Хачатуру Хачатуровичу я не чувствую ничего, кроме ледяного презрения. Когда-то он казался мачо, теперь я вижу лишь вороватого временщика. Его «великая мечта» о шикарном баре реализовалась через кражу нескольких бутылок — таков его истинный масштаб.
Он не мужчина, он — расхититель чужих гнезд. Его «хитрость» — повадки уличного кота, который гадит там, где его кормят. Его больше нет в моей иерархии живых существ. Он просто пыль, которую я вымела с дачной веранды.
Презрение к нему — это финальный свист из зрительного зала: «Уносите этого фокусника, он украл реквизит!».