Тени Рэвельна. Часть 4. О травах и упрямстве. 8 гл

Он заметался ближе к третьему часу ночи, сначала медленно, тихо, с неровным дыханием и подрагивающими веками, потом всё беспокойнее, пока не застонал вполголоса и не начал вырываться из сна, как из-под воды. Каэ всё это время не спала, она сидела рядом, укрыв колдуна до груди, время от времени меняла влажную ткань на лбу, следя за каждым его движением.

- ...не трогай, я сам...

Слова вырвались шёпотом, хрипло.

- …я же сказал – хватит. Я не… инструмент.

Пальцы у него дёрнулись, плечи напряглись. Каэ чуть подалась вперёд, инстинктивно, как будто могла чем-то помочь. Колдун не просыпался, но губы шевелились.

- Боги…

Он чуть повернул голову на бок, в сторону.

- Не смотри так. Не ты. Не надо. Я всё понимаю… и всё равно…

Каэ затаила дыхание.

- …не выйдет. Всё сломано. Слишком… поздно.

Риаркас снова застонал, и размыто прошептал что-то – отрывок имени, может быть. Или клятвы. Или извинения. Элина медленно беззвучно вдохнула и прижала ладонь к его виску – жар от кожи шёл как от печи, гораздо хуже, чем было вечером. Он горел прямо под её рукой и всё равно продолжал говорить.

- …я бы остался.

Слова сорвались тихо, едва слышно.

- Если бы… если бы хоть кто-то сказал: «Останься».

Губы дрогнули.

- …если бы это была ты.

Каэ замерла. Он умолк. Дыхание сбилось, грудь вздымалась тяжело, рвано, с губ сорвался глухой звук, почти стон.

- …не проси меня быть другим.

И, после паузы:

- …я даже не могу быть собой.

Руки у охотницы задрожали. Она сжала пальцы в кулак и медленно убрала ладонь с его виска.

- Тихо, – почти шёпотом сказала она. – Всё. Тихо.

Но он уже не слышал. Глаза оставались закрыты, а жар рос. И с каждой минутой ей становилось всё яснее: ночь будет долгой, и отступать уже некуда.

Элина не сразу поняла, к кому были обращены его следующие слова. Сначала это звучало просто как бессвязный жар. Ткань на лбу уже снова высохла, кожа под ней пульсировала жаром. Колдун метался, то откидывался назад, то судорожно сжимал пальцы на груди, будто в них держал что-то. Каэ выжимала новую тряпку в миске, когда услышала:

- Ты ведь… ты всегда знала… – пауза. – С самого начала. По глазам видно.

Она замерла и обернулась. Колдун не смотрел на неё, был без сознания. Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты, сухие от жара. Он продолжал шептать, обращаясь к кому-то, кого видел только внутри своей головы.

- Упрямая, как гвоздь в гробу… – тихий сухой смешок. – …и такая прекрасная, что от тебя хочется бежать. Или сдохнуть. Неважно.

Каэ чуть привстала, внутри будто пронёсся холод. Его слова были слишком живыми, слишком личными, и точно не в её адрес.

- …а ты всё стоишь… – он дёрнул головой на подушке. – Как будто всё прощаешь. Как будто всё понимаешь. А ведь ты… ты лучше всех знала, кто я.

Она смотрела на него, не моргая. Колдун говорил это с интонацией, будто давно хотел сказать, но не мог. И теперь, в забытьи, говорил ей… или, нет, вовсе не ей. И именно это было самым мерзким – всё это звучало так, словно была другая – та, что уже видела его, знала его, была с ним. Прощающая. Каэлинтра опустила взгляд, стиснув зубы.

- Но ты же всё равно осталась бы, да? Даже после всего. После… после всех, – он сжал кулак на одеяле ещё сильнее. – Я бы всё отдал, чтобы это оказалось правдой.

Каэ выпрямилась, плотно сжав губы. Её охватило странное чувство – как будто она оказалась лишней в этой комнате и шпионила за чем-то слишком личным. Она отодвинула миску с водой слишком резко. Риаркас снова шептал, уже без слов, почти стонал, но Каэ не слушала. Не могла. Потому что внезапно и безумно ей хотелось встряхнуть его, прижать к стене и спросить: кто она, та, что живёт в его голове и встаёт перед глазами даже в бреду?

Но она не спросила. Вместо этого подошла к окну и открыла его чуть шире, чтобы впустить мартовский холод. Элина стояла у окна, руками опершись об узкий подоконник, и не могла понять, отчего так дрожат руки. Не от холода же? Воздух хоть и ночной, влажный, чуть обжигающий кожу, не был ледяным. И не от усталости, усталость была давно уже привычной. Внутри откуда-то взялась злость, вязкая и упрямая, она пульсировала под рёбрами, дёргала. 

"Он тут умирает – от цепи, от магии, от себя самого – неважно. Я его откачиваю. Сижу здесь, стираю с него кровь, ловлю каждый вдох, будто это на мне всё держится. И вместо "спасибо", вместо какого-нибудь внятного бреда – он о ней. О какой-то ней..."

Каэ зажмурилась.

"Ты ведь знала с самого начала… Такая прекрасная, что от тебя хочется сдохнуть. Ты бы осталась после всего…"

Да к чёрту, кто она такая? Кто эта невидимая тень, что живёт у него в голове, в теле, даже в его истерзанной, сломанной магией памяти? Та, кому он всё прощает, кому признаётся – пусть и в забытьи – в том, что никогда не осмелился бы сказать вслух?..

Каэ медленно выдохнула и только потом собрала себя обратно.

"Я не злюсь. Не ревную. Просто… просто это обесценивает. Всё, что я делаю. Всё, что сделала. Я здесь, рядом. Я, а не она. Я вытаскиваю его обратно, держу за шкирку на грани между миром и ничем. А он…"

Она отвела взгляд от окна и снова посмотрела вглубь комнаты. Колдун лежал всё так же, бледный, разгорячённый, неестественно вытянутый в темноте. У него дрожали пальцы, губы шевелились, но слов уже не было. И ей вдруг стало стыдно. За себя. За то, что она злилась. За то, что позволила себе – хоть на миг – что-то почувствовать.

"Ну да, он бредит. Полумёртвый. Какой с него спрос. Всё, конец. Хватит. Очнись, Каэ."

Она шагнула обратно к кровати, присела на корточки и поправила покрывало, сдвинув его чуть выше, чтобы не мёрзли плечи. И всё равно, когда её рука коснулась его кожи, в горле стоял комок. Просто у каждого женщины есть предел – даже у охотницы, даже у командующего. Даже у неё. И Элина совсем не была уверена, что действительно хочет знать, кто она, та, другая.

Риаркас зашевелился, словно только что вернулся с той стороны, где всё лишено веса, боли и времени. Веки дрогнули, лоб нахмурился, дыхание сбилось. И потом Каэ услышала его голос, хриплый, с надрывом, точно рвущийся сквозь пепел.

- ...госпожа?..

Охотница замерла. Не от того, что слово это ударило как плетью ей по нервам, а от того, как оно прозвучало. Без насмешки или язвительности, не из принципа, а с болью. С просьбой. Почти с надеждой, как будто именно её он искал среди зыбкого чёрного тумана и именно так звал, когда не знал, как обратиться иначе. Она даже не поняла сначала, почему дыхание сбилось, и сердце вдруг ударилось о рёбра. 

Госпожа.

Раньше она это ненавидела. За подчёркнутое дистанцирование. За холод. За игру. А сейчас…

Каэ подошла ближе, опустилась рядом на пол и взяла его за руку. Его пальцы были горячими, словно всё пламя, с которым он только что бился, осталось внутри.

- Я здесь, – прошептала она еле слышно.

Риаркас шевельнулся снова, его брови дрогнули, пальцы слабо сжали её руку. Губы чуть приоткрылись, но слов не последовало. А ей вдруг стало невыносимо важно, чтобы он ещё раз сказал это, тихо, хрипло, даже сквозь лихорадку. То самое слово, в котором было столько же подчинения, сколько и боли. И что-то ещё. Не имя, не титул – но всё равно о ней.

Каэ опустила голову, спрятала лицо в его плече, чувствуя жар от его тела и глухой стук сердца под кожей, словно бы сама цепь – не рунная, а другая – сомкнулась и на ней.

Проклятый. Упрямый. Живой.

И – её. Хоть чуть-чуть. Хоть на выдохе.

- ...госпожа...

Слово вновь прозвучало глухо, но было чётким и узнаваемым. Каэ чуть приподнялась у его плеча, всматриваясь в лицо, изрезанное тенью лихорадки. Он был жив, но надолго ли?.. Щёки горели, дыхание уже было резким, прерывистым и странно влажным. Он снова шевельнул губами, и в этот раз его голос звучал уже чуть отчётливее:

- Я... я думал... – он глотнул воздух, и на миг показалось, что потеряет нить, но пальцы всё ещё держали её руку, и он цеплялся за это, как за якорь. – Думал, не успею. Что не смогу...

Колдун резко закашлялся, но не отстранился, только сжал её пальцы чуть крепче, как будто это помогало удержать мысли от распада. И продолжил, с усилием, почти с внутренним криком, хотя всего лишь шептал:

- Она... выбрала вас. Я это почувствовал. Сразу. А я... я под этой чёртовой цепью... – судорожный вдох. – Я не мог... не мог сделать всё, что хотел. Всё, что должен был...

Каэ не перебивала. Не останавливала. Она смотрела на него, склоняясь всё ближе, и в каждом его слове слышала не только исповедь. Это был страх. Не за себя. Не за провал. За неё.

- Если бы она... утащила... – он мотнул головой на подушке, и даже в этом слабом жесте было столько ярости и боли, что Каэ почувствовала, как холод пробежал по спине. – Я бы не... не пережил.

Пауза. Он снова задышал часто, как после рывка; лихорадка отбрасывала его обратно, но он упрямо держался, и в этой упрямой, выгоревшей до края душе оставалось нечто, что не догорало даже в аду:

- Простите... что не сразу...

Он не договорил. Голос сорвался. Зрачки поплыли, дыхание сбилось, а она осталась рядом, крепче сжав его ладонь. Потому что теперь всё было сказано, и достаточно ясно, чтобы почувствовать, как в ней что-то откликается – остро, страшно, необратимо.

Колдун судорожно вдохнул, и Каэлинтра сразу поняла – что-то пошло не так. В горле у него хрипело так, как будто воздух не проходил. Секунда – и багровый пузырь крови надломился у края губ и лопнул, оставив тонкую струйку, что медленно побежала вниз, по подбородку. Следующий вдох был ещё короче. Грудь выгнулась, и Риаркас начал задыхаться, но без крика, без силы, только с этим пугающе бесшумным рваным дыханием, которое больше напоминало последние судороги.

- Нет... – выдохнула Каэлинтра. – Нет-нет-нет, только не сейчас...

Она и не замечала, как дрожат её пальцы, пока не дотронулась до его щеки – он горел изнутри. Глаза колдуна были полуоткрыты, но взгляд стекленел, не фокусировался, только губы чуть дрогнули – беззвучно, бессмысленно, как у утопающего, который всё ещё верит, что сможет вынырнуть. Каэ отшатнулась, как будто её ударили током.

Он уходит.

- Нен! – голос сорвался, стал слишком высоким, почти паническим. – Нен, быстро! Он... ему плохо! Быстрее, чёрт тебя побери!

Из-за двери послышались торопливые шаги. Тарнутец ворвался внутрь и застыл, увидев, как колдун уже не двигается. Каэ трясла его, вытирала кровь с губ, не понимая, зачем, но не в силах остановиться. Риаркас будто мерцал, не физически, но на самом краю восприятия: свет от лампы дрожал, воздух сгустился, как перед грозой. Что-то начинало давить на стены комнаты, как будто сама изгнанная тварь не ушла окончательно, а оставила след, и теперь этот след хочет вернуть себе то, что было ей обещано.

- Он весь как под сетью, – рвано выдохнул Нен, уже опускаясь рядом. – Это не просто откат, это что-то... – он не договорил, потому что рука колдуна дёрнулась в слабом, неестественном жесте, в судороге. Кровь снова проступила у губ.

- Спаси его. Что угодно. Сделай что-нибудь! – Каэлинтра склонилась ниже, не пытаясь даже скрыть того, как её бьёт крупной дрожью. – Он не должен умереть.

Нен уже доставал нож. Пальцы двигались быстро, точно, как на ритуале: надрез, кровь, круг из соли. Голос его стал странно низким, как будто кто-то говорил с ним в унисон. Руна в центре шеи Риаркаса чуть засветилась, болезненно и тускло. Каэлинтра не отрывала взгляда от его лица – ещё вдох, хуже, чем предыдущий. Слишком громкий, слишком тяжёлый… Ещё кровь. Она сжала его руку, так крепко, как только могла.

Если он сорвётся сейчас, если она не удержит его – он уйдёт. А она, кажется, этого не переживёт. Каэлинтра не заметила, когда начали течь слёзы. Они просто были, тёплые, совершенно неуместные, слишком человеческие, они щипали глаза, смешивались с кровью, которой она уже вся испачкалась – на ладонях, на рукавах, на шее. Где-то в глубине сознания ещё теплился стыд: "Что ты делаешь, командир, соберись", – но волна поднималась, тянула ко дну.

- Не смей, – прошептала она. – Ты не смей, слышишь?

Риаркас не ответил. Он не мог. Веки дрожали. Губы чуть приоткрылись, и дыхание срывалось всё чаще. И снова текла кровь, упрямая, алая, безжалостная, словно сама магия пыталась выжечь его изнутри, добраться до сердца, вытянуть душу за то, что он осмелился подняться выше дозволенного. За то, что осмелился встать между ней и смертью.

Каэ закрыла глаза, только на миг. Но под веками остался его образ – бледное лицо, закушенная губа, пот на висках и влажные пряди волос, прилипшие к щеке. То, как он её отбросил к стене, но защитил. То, как стоял – один – в круге, с цепью на шее и светом в глазах. Он же знал, чем это обернётся.

Девушка всхлипнула, по-настоящему, беззвучно, глухо. Просто упёрлась лбом в его грудь и зажмурилась. Рядом Нен продолжал ритуал – уверенно, спокойно, словно рядом не происходило ничего страшного. Кровь на его ладони уже пульсировала, соль таяла на досках, а в воздухе висел странный, горьковатый запах трав.

- Почти, – выдохнул он глухо, больше для себя. – Держите его, командир, как держите. Ещё немного. Он на грани, но не с той стороны.

Каэ кивнула, не отрываясь. Снова шёпот. Снова колдовство.

Снова круг. Магия пульсировала, как сердце – рвано, неровно, но возвращалась. Словно что-то тяжёлое начинало медленно отступать, отрывая когти от тела и от души. Каэлинтра не отпускала. Руки болели, голова гудела, но слёзы больше не лились, они уже были на подбородке, на шее, в горле.

- Дыши, – прошептала она. – Прошу тебя… просто дыши.

- Нужно ещё крови, – глухо сказал Нен, не поднимая глаз. Он стоял на коленях у самого круга, ладонью впечатывая знаки в пол, и его пальцы уже дрожали от усилия. – Немного – но живой. Иначе не вытянем.

Каэлинтра даже не подумала.

- Бери. Что нужно, всё бери, хоть всю возьми.

Она уже поднялась с пола, пальцы дотянулись к пряжке на её доспехе, к засохшей крови на предплечье, к ножу. Остриё чуть дрогнуло, вошло в кожу у запястья, и алая капля скатилась по ладони – яркая, как мак. Нен молча вытянул руку и подставил чашу. Он делал всё точно, бесстрашно, но быстрее, чем раньше. В воздухе снова дрогнула рябь, как от жара огня, знаки на полу слегка подсветились. Ещё не победа, но близко.

Каэ, дрожа, вернулась к Риаркасу. Он был неподвижен, холод подползал к ключицам, а губы снова потемнели – кровь, кровь, кровь. Сколько ещё?.. Она погладила его по щеке, медленно, с тем странным бережным движением, от которого внутри сжалось.

- Слышишь меня? – прошептала она, почти не надеясь. – Если ты сейчас уйдёшь... я... я с ума сойду. Поэтому, пожалуйста...

Круг вспыхнул рывком. Без предупреждения. Каэ зажмурилась, спрятала лицо в его шее. Нен крикнул что-то, уже не разобрать, что, – звук заглушило пульсирующее гудение, и как будто залезло под самый череп. Всё вокруг дёрнулось – воздух, свет, стены, сама ткань ночи. Она прижалась крепче. Риаркас не двигался. Не хрипел. Не стонал. Не...

- Ну же, – прошептала она, и голос сорвался. – Ну же, вернись, пожалуйста...

А потом уловила едва уловимое движение, вдох и влажный, рваный выдох, будто из-под завала.

- Боги... Вот дура, – прошептал колдун хрипло, не открывая глаз. – Так же... Так нельзя.

Каэ всхлипнула. И рассмеялась сквозь слёзы, по-настоящему.

Сознание вернулось к нему обрывками: сначала холод в груди, потом зуд в горле, потом – боль. Но привычная, знакомая. Значит, жив… И в этот момент Риаркас понял, что он не один, что рядом что-то – кто-то – тёплый, живой, с каплями влаги на коже, с дыханием, уткнувшимся в его шею. Он чуть пошевелился и сразу почувствовал: Каэлинтра. Она лежала, прижавшись к нему всем телом, ладонь на его груди, мокрая щека – там же. Охотница то ли дрожала, то ли смеялась, то ли плакала. Все три состояния слились в одно, и его это сбило с толку куда сильнее, чем всё, что было до этого.

И вот тут ему стало по-настоящему не по себе.

Голова тяжёлая, всё тело – как изо льда, и вдруг его накрыло осознанием, что он по пояс обнажён, на коже кровь – и чужая, и своя, а рядом – она. Та, перед кем он старался быть несгибаемым, собранным, контролирующим. А теперь... он дышит, потому что она не отпустила. Он здесь только потому, что она его вытащила.

- Хрень, – выдохнул Риаркас еле слышно, чуть поворачивая голову. Голос сорвался. Каэ не отпрянула. Ну конечно, с чего бы вдруг. Она не из тех, кто отступает, даже если всё разваливается.

Он попытался приподняться на локтях и сразу застонал. Глупо. Глупо... Надо лежать.

-Командир... – сказал он хрипло и глухо. – Вы... вы что, всё-таки решили... меня обнять... насмерть?

В ответ раздался тот самый странный смех, сквозь слёзы. Он будто бы впервые его слышал: не резкий, не саркастичный. Настоящий. Ломкий и очень живой.

- Не двигайся, – тихо сказала она. – И не язви.

- Я не язвлю, – прохрипел он. – Я умираю в эстетическом позоре.

Каэ фыркнула, уткнулась лбом ему в ключицу и отчего-то не отстранялась. Даже когда он чуть повернул голову, и подбородок коснулся её волос, она осталась. Не ушла.

- Почему я весь в крови?.. – пробормотал Риаркас хрипло, голос пока застревал где-то в груди. Он моргнул, не сразу сообразив, где находится. – Почему вы, командир, вся в крови?.. – взгляд дёрнулся вбок. – Почему... Нен весь в крови... – Пауза. Он снова с трудом вдохнул. – Тьфу. Тьма... – короткий кашель. – Что тут происходило вообще?..

Каэлинтра отстранилась ровно настолько, чтобы он мог видеть её лицо. Слёзы всё ещё не высохли, но выражение лица было железное, уставшее, злое, и при этом – с искрой.

- А ты не помнишь? Не помнишь, как решил сыграть в героя под цепью и в одиночку выжечь сущность, которую, между прочим, не мы призывали?

Риаркас нахмурился и попытался подняться – безуспешно. Руки подгибались, голова плыла.

- Сущность?.. – его брови чуть дёрнулись, он медленно повернул голову к противоположной стене, будто пытаясь вспомнить. – Мельница. Старый круг на капище… вызов… шкатулка… – зрачки чуть сузились. – Тьма. Йоты. Йоты это сделали… Это... всё же было?

- Было, – коротко сказала Каэ. – Была тварь, была кровь. Была я. И ты, которого пришлось буквально отдирать от грани, потому что ты решил, что без тебя, видимо, мы не справимся.

- Ну... – он попытался усмехнуться, но стало хуже. Повернул голову обратно к потолку. – Не справились бы.

Каэ выдохнула почти нежно, если бы не отчётливая усталость, которая слышалась в этом выдохе.

- Дебил, – с чувством сказала она.

Сбоку послышался знакомый голос Нена:

- Я, если что, всё слышу. И да, вы оба в крови потому, что господин колдун решил выплеснуть через себя весь свет этого мира, и на фоне такой показательной жертвенности, простите, кровь – это ещё малая цена.

Риаркас застонал.

- Прекрасно. Значит, я ещё и показательный…

- Ты ещё и живой, – отрезал Нен. – А это уже достижение. И, кстати, если ты ещё раз попробуешь изгонять что-нибудь в одиночку без предупреждения, я тебя сам вырублю заранее. На всякий случай.

- Принято, – пробормотал колдун. – Только… пусть это будет завтра. Или через год.

Он закрыл глаза. Кровь на губах подсыхала, но дыхание стало ровнее. И впервые с тех пор, как он упал в той комнате, он не чувствовал холода. Наверное, из-за того, что Каэ всё ещё была рядом и даже не убила его. Пока.

Каэлинтра почувствовала, как дыхание колдуна стало более ровным. Резких спазмов больше не было, кровь больше не пузырилась на губах, и пальцы, которые она всё ещё держала, – не по долгу службы, нет, – уже не были ледяными. Тело под её рукой было живым. Истощённым, лихорадочным, едва не выжженным изнутри, но живым.

И только тут до неё дошло, как это всё выглядит со стороны. Колдун – обнажён по пояс, на груди видны следы от ритуала, порезы, кровь, смешанная с солью и травами. Нен в углу укладывает обратно нож и чашу, рядом Элвейр беззвучно пьёт настой прямо из котелка, притворяясь, что ничего не видел. А она... Она, командир охотников, дочь Хранителя, лежит у него на груди, прижавшись щекой к его плечу, и, судя по всему, только что начала плакать, либо, что хуже, и не перестала.

- Тьма… – пробормотала Каэлинтра и резко выпрямилась.

Она почувствовала, как в груди закололо от неловкости и досады, и тут же отступила, быстро, почти резко, не давая себе времени на «ещё чуть-чуть». Нен даже не повернулся:

- Не сердитесь, но вы оба были не в лучшем виде. А вы, к слову, всё равно в крови, хотите напомню?

- Не надо, – процедила она, уже поднимаясь на ноги. Подтянула плащ, запахнулась и заставила себя не смотреть на Риаркаса слишком долго. Только бросила короткий взгляд, проверяя, не закроет ли он глаза вновь.

- Ага, – хрипло подал голос колдун. – А можно спросить… вы сейчас... ушли потому, что... я что-то не так сказал?

Каэлинтра замерла на полшага. Потом – медленно, сдержанно – но повернулась:

- Ушла потому, что я командир. А командиру не стоит валяться у подчинённых на груди, особенно когда в комнате два свидетеля, и оба с хорошей памятью и длинным языком.

Элвейр закашлялся в котелок. Нен фыркнул, но не вмешался. Риаркас, кажется, хотел усмехнуться, но снова скривился.

- Понял... Простите... Не ожидал, что, умирая, забуду о субординации...

- Да, ты у нас любитель удивлять, – буркнула Каэ, уже повернувшись к очагу. – Отдыхай. Ещё хоть раз решишь сдохнуть у меня на задании – сам себе цепь затянешь на шее.

- Запишу, – слабо отозвался он и прикрыл глаза.

Каэлинтра всё ещё стояла у очага, спиной к лежащему на скамье колдуну, когда осознала, что в висках стучит от лихорадочного жара. Волна облегчения после того, как он выдохнул с внятной иронией и не скатился обратно в пустоту, постепенно отступала, и оставалась реальность: дыхание Риаркаса всё ещё было тяжёлое, губы бледные, а кожа под лихорадкой горела. Он был жив, да, но это было не столько спасение, сколько отсрочка.

Сзади раздался хрипловатый кашель. Колдун пошевелился, будто снова хотел что-то сказать, но тут же тихо застонал – слишком резко дёрнул рукой. Она не повернулась. Не могла. Не сейчас.

Элина медленно провела пальцами по своему лицу, и пальцы дрогнули: засохшая кровь, пыль, соль, едкий привкус гари на губах, липкие пряди волос на щеке. Боги, она выглядела сейчас не лучше, чем он. А одежда... Не осталось ни одного чистого участка. Кровь была не только его, её руки тоже в порезах. Когда-то – кажется, вечность назад – она подставляла ладони, когда он задыхался, чтобы убирать стекающую изо рта кровь, чтобы не захлебнулся, не задохнулся... Она глухо выругалась.

- Элвейр, ты за ним смотришь. Если начнётся опять – зови. Нен, я скоро, – она помедлила, а потом добавила тише: – Но если станет хуже – не тяни. Делай всё, что нужно.

На улице было темно, но прохладный воздух деревни больно врезался в разгорячённую кожу. Каэ шагнула в пристройку, где Йоты сушили бельё и травы, и захлопнула за собой дверь. Она стянула плащ, рубаху, всё насквозь промокшее от крови и пота, почти не глядя, и остановилась у жестяного таза, зачерпнула воды и вздрогнула, когда холодная влага потекла по шее, по лопаткам, по груди. Сколько же крови... Не разобрать, её ли, его ли. И тьма с ней. Сейчас это не важно.

Она мылась быстро, как на поле, без нежности, без лишних движений. Плечи горели, на запястье саднила длинная царапина. Огромный синяк под рёбрами пульсировал с каждым вдохом. Элина натянула на плечи простую деревенскую рубашку, влезла в сухие штаны, обмотала волосы тканью, только чтобы не лезли в лицо. На миг задержалась у двери, закрыв глаза.

Он звал её. Не как тогда, в первые дни, не с презрением, не с издёвкой, а как-то иначе. Шептал в бреду, звал, и это слово звучало совсем по-другому. «Госпожа», как молитва. Или прощание.

Каэлинтра тряхнула головой, сбрасывая с себя этот звук, этот взгляд, то, как он слабо дёрнул пальцами, ища её ладонь. Нет. Потом. Всё потом. Сначала – сварить отвар, отпаивать. Потом – не дать ему снова исчезнуть. Только потом – думать, что всё это значит.

Когда она вернулась в тёплую комнату, пахнущую копотью и пеплом, Нен как раз клал на шею Риаркасу свежую ткань, смоченную отваром из лопуха и зверобоя. Колдун лежал на боку, одной рукой придерживая одеяло, сбившееся к поясу, а другой, судя по всему, пытался сдвинуть чашку с отваром на край стола, подальше от себя. Выглядел он при этом так, как будто героически отбивался от целого легиона недружелюбных ритуалистов.

- Не надо, – хрипло буркнул он, даже не поднимая головы. – Само пройдёт. Всё уже прошло. Мне лучше.

Голос у него был сомнительный. Такой, каким обычно и говорят люди, только что потерявшие ведро крови, дважды вырубившиеся и получившие откат под цепью, но теперь уверенные, что уже почти здоровы и готовы маршировать. Правда руки при этом дрожали от слабости, дыхание то и дело сбивалось, а лицо было бледнее полотенца, которым Нен вытирал руки.

- Ты в курсе, что ты почти умер? – Каэ остановилась рядом, спрятав руки в рукава. Голос её был ровным, как у лекаря, не желающего повторять одно и то же. – И если ты ещё раз будешь пытаться что-то натворить без стабилизатора, я тебе лично выдеру эту цепь с мясом. Понял?

- Приятно слышать вашу заботу, госпожа, – прошептал он, даже чуть склонив голову. Губы тронула призрачная усмешка. – Но правда, не стоит. Отвары, руны, соли… не надо. Всё нормально.

Каэ скрестила руки на груди и смерила его взглядом. В нём смешались усталость, злость и что-то ещё тревожное, не отпускающее с того момента, как она увидела у него на губах новую кровь. Она не могла позволить себе снова увидеть это – пустоту в его глазах, провал между вдохом и выдохом, ледяную неподвижность, за которой ничего уже не будет. 

- Всё нормально? Ты уверен? – она опустилась на корточки рядом, и глаза оказались вровень с его лицом. – Скажи это ещё раз, но нормально. Только не моргай при этом, не шевелись, не задыхайся, и тогда я, может быть, тебе поверю.

Риаркас, похоже, хотел что-то возразить: приподнял бровь, губы снова шевельнулись. Но в этот момент его скрутила судорога, и он резко сжался, судорожно втянув воздух. Нен уже был рядом, быстро и ловко подставляя ладонь к его лопатке и вливая другой рукой несколько капель настоя прямо под язык.

- Это… временно, – прохрипел колдун, откинувшись обратно на скамью, сдавленно усмехнувшись, хотя лицо снова покрылось испариной. – Всё… почти прошло. Почти...

Каэ не ответила. Просто взяла чашу, подошла к очагу, подлила отвара и вернулась. Подождала, пока он откроет глаза. Протянула.

- Пей. Или я пихну тебе его в горло. Выбирай.

Он взглянул на неё из-под тёмных ресниц, с видом обречённого воина перед последним боем, и вздохнул:

- У вас такой… мягкий, ободряющий тон. Почти как у матери. Только мать не таскала меня по деревенскому полу в луже крови…

Каэ фыркнула, не сводя с него глаз.

- Я могу и повторить, если понадобится. Пей.

Он взял чашу обеими руками, едва ли не дрожащими, и сделал глоток. И сморщился, как будто его только что отравили.

- Я всё слышал, – вставил Элвейр из угла, где сидел на лавке. – На случай, если вам интересно, госпожа, это всё записывается в рапорт. Слова «выдеру с мясом» особенно ярко прозвучали. Думаю, Хранителю понравится.

Каэ не обернулась. Только коротко бросила через плечо:

- А ты, Элвейр, можешь потом выдрать из рапорта всё, что не понравится. Или будешь пить этот отвар следом.

- Понял, молчу, – отозвался тот бодро.

Колдун выпил остатки и откинулся на подушки:

- Госпожа. А можно теперь… умереть спокойно?

- Нет.

- Жаль.

Пока Каэлинтра сидела, привалившись к стене и глядя на колдуна с таким видом, будто он – очередная проблема, которую нельзя решить, но и оставить нельзя, – Нен и Элвейр обменялись взглядами. Недолгими, но вполне красноречивыми. Потом Элвейр встал, потянулся, и, не дожидаясь возражений, подошёл к очагу, плеснул в котелок остатки настоя и добавил ещё щепотку чего-то ароматного – на этот раз явственно запахло мятой и хмелем.

- И что это ты туда подсыпал? – хрипло спросила Каэ, но не отодвинулась, не встала, не выпрямилась.

- Не яд, – бодро заверил Элвейр. – И не снотворное. Просто... немного покоя. Вам, командир, он сейчас нужнее, чем отвар из когтей дракона.

- А я всё ещё не сплю, – прошептал Риаркас, не открывая глаз. – Очень жаль. Покой – вещь недостижимая.

- Это ты потом расскажешь, – отрезал Нен, уже подходя с кружкой к Каэлинтре. – А вы, госпожа, выпейте. Без приказа. По-человечески. Выглядите вы так, словно упадёте, если не ляжете прямо сейчас.

Каэ смотрела на него, не мигая. Ей хотелось возразить, сказать что-нибудь едкое, напомнить, что она вообще-то – командир, что не имеет привычки валиться спать по чьему-то уговорам. Но пальцы всё ещё дрожали, сердце гулко билось где-то в горле, и голова гудела, как после зачистки.

- Там... он, – кивнула она на Риаркаса, – если что…

- Мы рядом, – мягко сказал Нен. – Уверяю. Он не сбежит и не умрёт. А если снова решит – я его прибью лично. Разок-то уже оттащили.

Каэ усмехнулась, глухо и искренне, взяла кружку. Отвар был тёплым, обволакивающим и, к её удивлению, приятным. Мята, шалфей, немного чабреца, хмель и что-то ещё, чуть сладкое, но не приторное. И усталость, дождавшись своего часа, теплом разлилась по груди, вниз, к животу, к пальцам… Всё тело сразу стало тяжелее, словно кто-то погасил внутри свечу, оставив только тихое мерцание.

- Я только на минутку, – пробормотала она, позволив себе привалиться к стене, рядом с тем, кого вытащила из лап тьмы. – Одну минуту. Не смейте ничего делать без меня.

- Никто не посмеет, – шепнул Нен и, уловив момент, как она медленно оседает плечом к полу, подложил ей под голову свернутый плащ.