Дачное чтиво

ДАЧНОЕ ЧТИВО
- Чем там дело-то кончилось?, - заговорщически подмигнув, спросил Изволенский у Мартынова.
- О чем это вы, батенька?, - недоуменно ответствовал Мартынов.
- Так вы же, голубчик, у Чубыкиных позже меня с дачи съехать изволили. Не так ли?
- Да вроде и так? Что с того?
- Так, стало быть, и в туалет чубыкинский заглядывали уже после меня…
- Не пойму я вас, хоть убейте меня, Осип Спиридоныч! Куда вы клоните? Что за шарады тут раскидываете загадочные? И при чем здесь чубыкинский сортир, прости господи?
- Эх! Жаль. Очень жаль… Я ведь и автора-то, увы, не знаю.
- Какого автора, позвольте вас спросить? Что-то совсем вы меня заинтриговали своими вокруг да около… Экий, право, путаник!
- Да вот уж так, не знаю вовсе! Не успел прочесть вовремя! Да-с!
И Изволенский, тяжело вздохнув, с нахлынувшими чувствами вдруг сильно сжал руку своему собеседнику.
- Ведь такой сюжетец, надо вам сказать! Лихо закручен! Просто Агата Кристи какая-то!
Мартынов вынул осторожно руку из дружеского пожатия и с некоторой опаской посмотрел прямо в глаза Изволенскому. А тот вздохнул вновь и закончил:
- Видимо, так вся история для меня и канет безвозвратно в Лету! Даже если мы вновь соберемся, голубчик, с вами к Чубыкиным на их чудесную дачу…
………..
Примерно такой разговор мог бы состояться между двумя знакомцами-господами, посетившими дачу общего знакомого где-то в позапрошлом веке, расположенную в свою очередь где-то между древними русскими городами Тверью и Смоленском. 
Однако, действие нашего повествования происходит…  Да, впрочем, происходит оно тоже в давние поры, но все-таки ближе к дням сегодняшним. А суть разговора – ровно та же. Разве что обороты речи менее цветисты и более прямолинейны.
Итак, мы начнем, пожалуй…
Давно это было. В старые годы. Когда в дачах жили сплошные интеллигенты, которые на своих шести сотках ухаживали за тремя кустами плетистых роз и основные продукты питания везли с собой из города. Так как рядом с дачей никаких магазинов не предвиделось.
Дачи в то время были похожи одна на другую. Это сейчас каждый уважающий себя дачник воротит на своем участке в полгектара размером башни с бойницами и шестиметровый в высоту забор из красного камня. Раньше такого ужаса не было. Соответственно, и завидовать соседям повод не представлялся. В среднем по стране. Были, конечно, дачи небожителей – всяких там  писателей-лауреатов Сталинской премии, заслуженных врачей или выдающихся ученых-ядерщиков. Но речь тут не о них. Да и сами эти «крутые» дачи были, во-первых, немногочисленны, а, во-вторых, тщательно скрыты от любопытных глаз в вековых сосновых борах за опять же высокими заборами.
Вообще дача и забор – слова-побратимы. Одно без другого существовать не может. Но есть ведь еще одно, очень известное культурное изобретение! Столь же тесно связанное и с дачей, и с забором вокруг неё. Это, извиняюсь за выражение, сортир. Типа туалета. Они раньше, в старые времена, также не отличались разнообразием вариаций. Будочка с вырезанным сердечком на скрипучей двери – вот и весь антураж. Внутри, кстати, тоже излишеств не наблюдается. Сейчас уж таких монстров и не встретишь! Их бы хоть одну – в музей, что ли…  В назидание потомкам! А то разговоры вечные идут, что де – нет прогресса ни в чем. А я вам, батенька, так скажу: посмотрите на туалет доперестроечной поры и на то же самое (по функционалу) на современной даче. И сразу всё станет понятно: прогресс есть!
Но речь сейчас не о прогрессе. Занятная история эта произошла на скромной дачке одной моей знакомой супружеской пары, где-то в Н…й области Средней России-матушки.
………
Супругов Чубыкиных в дачном поселке знали все – от мала до велика. Знали даже окрестные собаки. Так как все объедки со своего стола супруги исправно выкладывали за калитку, чем очень ободряли в непростой их жизни местных кабысдохов. Бывало, уже с раннего утреца паслось у входа в чубыкинскую усадьбу изрядное стадо этой братии, жаждущей завтрака и нервно перелаивающейся между собой.
Хлебосольством Чубыкины славились не только среди братьев наших меньших. Гостей гостило летней порой у супругов не меньше чем, собак (обычно добавляют – нерезаных, но мы избежим этой некрасивой метафоры). Нередко наведывался к ним давний друг семьи некто Изволенский. Своей дачи не имеющий. И вообще – имеющий против всяких дач известные предубеждения. Что де, пустое это все и недостойное настоящего творческого человека. Однако же – большой любитель постоловаться за гостеприимным и полным разнообразных яств чубыкинским столом. Тем более, что Ираида Аркадьевна с молодости слыла большой мастерицей пирогов, расстегаев и прочих кулебяк.
Заглядывал к супругам и Мартынов. С этим гражданином судьба свела хозяина еще во времена студенчества: вместе жили в одной комнате в общежитии, вместе позволяли себе разнообразные излишества (ах, молодость – златые годы!), вместе езживали в стройотряды и даже диплом списывали друг у друга (частями).
Бывали и другие гости – всех не перечислишь. Случись это все в более древние времена, в славные годы помещичьих усадеб, чаепитий на террасах с белыми колоннами, поединков в лаун-теннис, катаниях на лодках по прудам и затонам, тайных любовных свиданий в ротондах старого барского сада, неспешных прогулок в котелках и с непременными тростями по вековым липовым аллеям и охот с борзыми, доезжачими и оглушительно трубящими рогами посреди бескрайних русских полей, мы бы с великим удовольствием описали бы вам, дорогой читатель, всю ту прелесть, которую… Впрочем, и описывать её нет никакого смысла, ибо всё уже прекрасно разрисовали в ярких красках господа Помяловский, Тургенев, Гончаров, Набоков, да хоть бы и Чехов!
Правда, нигде у перечисленных классиков, увы, не затрагивалась даже вскользь тема туалета. Не правда ли, странно? Ведь даже обычная простоватая дачка на шести сотках земли и сейчас, в наши неспокойные времена, никак не может обойтись без оного. Пусть и предмета, так сказать, низшего свойства. Но – обязанного, как ни крути, быть! Иметь заслуженное место.
………
И вот в этом месте (уж простите за невольный каламбур!) нашего повествования мы вновь возвращаемся к воображаемому диалогу между господами Изволенским и Мартыновым, данному в самом начале рассказа. Этот диалог, как мы помним, оставил Изволенского неудовлетворенным (так как он так и не получил ответов на свои странные вопросы), а его визави, мосье Мартынова – обескураженным (так как тот так и не понял сути вопрошаемого). Давайте, дорогой читатель, попробуем разобраться в этой ситуации. И, кстати, к чему автор здесь приплел тему туалета? 
- Я помню, что Чаплин представил Лоусона как «славного парня». Сказал даже о нем весьма одобрительно – молодчина! Беда только – пьет!
- Да кто же сейчас не пьет, позвольте вас спросить? Взять хотя бы вас, уж извините за прямоту!
- Напрасно вы так!  Я сторонник трезвости! Ну, разве что в молодости было дело…  Ах, опять вы уходите от темы разговора! Я вас столь же прямо спрашиваю – отчего же так пил этот Лоусон? Я тогда не успел выяснить…
- Да позвольте, какой-такой Лоусон? Не знаю я никакого Лоусона! Чаплина вот знаю. Великий актер! Нашим – поучиться!
- Так вы же подвизались у Чубыкиных ровно в то же время, в июле, что и я, позвольте вам заметить!
- Ну и что с того?
- Хм… Однако… А в туалет вы там хаживали? Уж извините…
- Что за черт? Впрочем, конечно…  Куда же без него…. Да еще при Ираиды Аркадьевны-то харчах, прости господи!
- Там у них, пардон, книжка лежала. Без обложки, как назло. Вот я там зачитался рассказом, у которого начало отсутствовало. По известным причинам.
- Ах вон вы куда клоните! Теперь припоминаю, как же! Меня самого заинтриговала участь этого старикана. Его вроде и взаправду Лоусоном звали. Припоминаю…
- Ну, так и что же? Отчего он запил-то?
- Припоминаю, что автор так и сказал как отрезал: мертвецки пьян раза два или три в неделю! Это всё виноваты…
- Не томите, ради всего святого! Кто? Кто же?…
- Эх, запамятовал! Автор две причины называл, точно! Но я помню только Этель… Кажется, её так звали!
- Да кто же она?
- Она дочь старикана одного, старожила острова. Полукровка. И он, этот чертов Лоусон, втрескался в неё по уши и потом, после свадьбы уже, увез её с острова.
- Куда?
- Да к черту на кулички! Не знаю я… Точнее, не помню. Вроде как страдала она шибко по этой тропической родине своей и своему престарелому папо…
- Эх, да что же такое? Как развязку-то мне узнать?
- А я и сам прочесть успел только пару страничек, уж вы извините…
- Почему так? Не заинтересовались?
- Напротив! Но к Чубыкиным прибыла целая делегация, от родственников жены, как я понял. Уж какие там стояли нежные стоны и слышались лобзания! Тётка еще привезла в подарок шарпея. Ужас! Я весь в его слюнях ходил, гадость какая!
- И что с того? Почему рассказ-то не довелось…
- Да сами посудите:  в туалет каждый раз чуть не очередь стояла! Когда моя подошла, там уже Лоусон исчез, зато возник какой-то мистер Купер! Его убили во сне!
- Какой ужас!
- И не говорите! Но почему его убили во сне – я так и не понял. Ибо его подозрительный друг, имя не помню, оказался не при чем. Хотя и, как указал автор, ожидал увидеть труп – и даже стал более счастлив после такой гадкой развязки сюжета. Когда я на следующий день заглянул в этот храм уединенного размышления, там уже другой рассказ вскрыли.
- Вы хотя бы догадываетесь, кто автор всего этого? Этой книжки? Ведь занимательно написано! Добротно, свежо, ярко, сочно! Вот ведь черт! Как узнать?
И Изволенский опять погрустнел. Мартынов же, силясь что-то вспомнить из прочитанного в июле, стал гадать:
- Весьма похоже на иностранцев! Наши так не пишут. Опять же экзотика сплошная: Апиа какая-то… Это что за диковина такая? Вроде как столица Папуа-Новая Гвинея. Нет?
- А мне кажется, это острова Самоа. Там еще Гоген писал прекрасных туземок с натуры.
- Позвольте не согласиться, Гоген жил на Таити.
- Да, да, всё время путаю с Гаити, черт ногу сломит с этой экзотикой! Так вы склоняетесь к тому, что – француз?
- Вы об авторе? Да, скорее всего. Наверное, Мопассан. Или – Альфонс Доде.
- Нет, тут что-то не то… Фамилии же всех персонажей, которых мы с вами помним – англо-саксонские! Это явно англо-сакс! Не станет никакой уважающий себя француз строчить исключительно о заканальских «друзьях».
- Ну уж и не знаю, что вам сказать. Да и бог с ним, с автором.
- Нет уж, я готов убиться, лишь бы узнать – кто? Да и концовки рассказов мне очень даже жгуче небезразличны, поверьте! Ваш вот рассказ; пардон, не ваш, а вами прочитанный, мне неведомый, тоже меня задел за живое! Говорите – Купер убит во сне?
- Точно. Прямо ножом в сердце. В своей собственной кровати. Бедняга! За что, мало понятно… Я еще отметил себе – крис!
- Крис Купер? Превосходный актер! Я видел его в драме «Красота по-американски». Он там постоянно размахивает пистолетом. И в конце концов убивает главного героя….
- Позвольте, при чем тут Крис Купер?
- Да вы сами только что сказали о нем!
- Нет же! Я говорил про крис!
- Что – крис?
- Нож так назывался там, у них, в этом Апиа. Этим крисом и убили Купера!
- Но ведь не детектив же?
- Не похоже. Никто ничего не расследует. Никаких сыщиков. Одни догадки. И недомолвки автора-хитреца. Просто труп – и всё. Догадайся, мол, сама!
- Да вот так-то, батенька! Подложили нам с вами подлинную свинью наши дражайшие Чубыкины! Нет бы «Сказки дядюшки Римуса» предложить ко всеобщему обозрению…
- А я вам больше скажу! Уж извините мне этакую нескромность: больше одной-двух страниц за один присест, прости господи, не одолеваю. Что там рассиживаться? Зашел – и вышел! Сделал дело, как говорят в народе – гуляй смело. Тем более, что и комары не дают долгонько-то сидеть! А этот случай особый – сижу, бывало, страниц по пять. А то и боле! И взять с собой в комнату, право дело, неудобно, чтобы дочитать. Ведь обнаружат пропажу! Она там одна на всех, как на грех! Начнутся расследования – кто взял, да зачем? Стыда не оберешься! Опять же – гигиену и санитарию никто не отменял!
- Может, вспомните – кто же там у Чубыкиных после нас столовался? Не одни же, чай, женины родственники? Нам их не достать, увы…
-  А вот, кстати, интересный разворот – был там Митенька, очень образованный юноша. Прелюбопытнейшее создание! Он параллельно жениным родственникам проходил. По статье друг сына. И кушал всегда очень плотно. Прямо таки сочно кушал, со всхлипами какими-то задушевными. Этот-то персонаж уж точно посещал злачное место не по разу в день!
- Это уже крайне занятно! Его можно найти – и поспрашивать осторожно…
- Хорошо хоть, что не сестра старшая Сан Саныча! Сказывают, она у них часто гостят, порой, по месяцу выгнать не могут! Вот уж кто книгочей, да к ней же не подступишься с такой-то деликатной темой!
- Это уж как пить дать!
Собеседники надолго замолчали. И задумались каждый о своем.
……..
В то лето, в тот знойный июль, дом Чубыкиных был полон как никогда. Буквально яблоку негде было упасть. В саду, впрочем, яблок висело немного: сам хозяин, Сан Саныч жаловался каждому вновь прибывающему гостю, что поела нынче яблонный цвет боярышница! Уж какой тонкий знаток природы был (в глазах гостей, прежде всего) хозяин дачи, а боярышницу проглядел. Навила эта белая бабочка гнезд на антоновках и штрефлингах, наоткладывала внутрь их яичек – и, пожалте, остался тонкий знаток без яблочных компотов. Так что падать было особо нечему. Кроме, разве что, настроения Сан Саныча. Очень уж он свой сад любил. Всё цитировал, бывало, понаехавшим гостям свой любимый афоризм из Сенеки (а, может, Цицерона):
- Кто имеет сад и библиотеку, тот уже счастливый человек, более ему ничего и не надобно!
Ираида же Аркадьевна каждый божий день затевала сложную стряпню, но всякий раз упор делала на быстрые углеводы: всё у нее было пышно-тестяное, сладкое до притори, бисквитно-кремовое, да еще и обсыпанное ванильной пудрой. Гости трескали и отдувались, впрочем, завсегда искренне нахваливая кулинарные таланты и изыски хозяйки.
Митенька, друг сына, ставший постепенно вообще другом семьи, так вообще отъедался на дармовых харчах – и за месяц приобретал лоск и блеск, утерянные в городской среде, а также известное пузичко, которое не всякий ремень отваживался поддерживать.
- Рыхлая нынче молодежь пошла!, - глядя на Митеньку, с аппетитом пожирающего сдобный кекс, думал Сан Саныч. И вспоминал годы своей голодной юности, когда вместе с закадычным дружбаном Мартыновым они тайком, будучи в стройотряде, били из рогаток голубей на элеваторе, а потом всю ночь ощипывали их и готовили «рагу» на костре. Кормились плоховато тогда. Зато все были стройные, поджарые, подтянутые, состоящие из одних мускулов. Ни о каких прослойках жира никто и слыхом не слыхал! Рыскали что те тургеневские гончие и борзые по огородам местных жителей и вынюхивали – что бы спереть втихомолку. Где огурец попадался, а где и зазевавшаяся дура-курица. Славные и трепетные были времена! И Сан Саныч предавался сладким воспоминаниям под хруст сдобного кекса в мощных челюстях Митеньки.
Когда же приехала погостить старшая сестра хозяина (уже упоминавшаяся мимолетно здесь, в нашем повествовании), состоялась весьма неприятная культурная стычка, затронувшая боком сразу несколько гостей.
Дело было поздним вечером, когда все собрались на террасе. Ираида Аркадьевна раскладывала по розеточкам сливовое варенье прошлого года исполнения, кто-то читал газету, пристроившись под самую лампу, кто-то неторопливо вел беседы, обсуждая, в частности, полдневную прогулку на весельной лодке по ленивой реке. Привычно выли комары. В кустах отцветшей спиреи надсажалась садовая камышевка.
Строгая и чопорная сестра (вдовая матрона лет под шестьдесят), приезжавшая к брату каждый июль-август из столицы отдохнуть от «испорченного воздуха и нравов» (как она сама выражалась), вдруг обратилась шепотом к разморенному духотой Сан Санычу с неожиданной темой:
- Дорогой мой, что у тебя творится в клозете?
- А что?, - встрепенулся испуганно хозяин. И, отгоняя комара от носа, встревоженно добавил:
- Доска прогнила? Кто-то провалился? Бумага кончилась?
- Вот-вот, - строго продолжила сестра. – О бумаге и речь! Ну как так можно? Книги – святое, можно сказать, культурную ценность, - класть в туалет на непотребные дела! Это – позор! Вы же интеллигентные люди! (И она мельком бросила пренебрежительный взгляд в сторону Ираиды Аркадьевны, воюющей с трехлитровой банкой засахарившегося варенья).
Сан Саныч и сам нередко размышлял над этой деликатной темой, всякий раз вынимая из своей обширной библиотеки (Цицерон!) самую затрапезную и явно отжившую свой век книжонку. Чтобы препроводить её в последний путь. То есть – в уличный туалет, на полочку.
- Так позволь, милочка, чем же?... Как выходить нам из положения? Не газетами же?...
- Это – позор! Я повторяю! (Голос сестры усилился, и уже многие на веранде с интересом прислушивались к разговору). - Так нельзя! Это какое-то средневековье! Ты бы еще затеял сжигать их на костре прилюдно!
- Остынь, голубушка! Это же книжки, прошедшие естественный отбор. (Сан Саныч любил щегольнуть между делом своим «биологическим» прошлым, как-никак, заканчивал естественный факультет!). - Они уже никуда не годятся, растрепанные, без обложек даже, только место занимают и портят вид всей полки!
- Как можно общепринятого мэтра новеллистики поместить в сортир? Бросить, как шелудивого щенка, в выгребную яму! (Сестра распалила себя до уровня праведного гнева!).
- Этот-то? Да он – английский шпион! Всю жизнь против нашей России-матушки козни плел!
- Ужасный вещи ты говоришь, братец! Так нельзя! Сокровищами человеческой мысли, накопленной веками, ты заставляешь бедных людей подтира…, извините, … нет, это совершенно невозможно! Геббельс какой-то! Должен же быть, в конце концов, какой-то орднунг!
От Геббельса Сан Саныч сразу же пришел в крайне агрессивное состояние. И из робкой обороны перешел в атаку:
- Что ты сама-то городишь?! Делаешь тут на людях из мухи слона! Меня осрамила! Вези тогда из своей цивилизованной (он чуть было не сказал в пылу – сран…ой) Москвы туалетную бумагу! Да побольше! Увейся ей как гирляндой! Мы тут с радостью примем! С поклонами! Да!
Ираида Аркадьевна испуганно лила заварку мимо чашек. Гости переглядывались! Тема затронула всех. Встрял неожиданно и Митенька, нацелившийся было на сектор смородинового пирога.
- Газетой – вредно! В типографской краске много свинца! Тут до рака сфинктера недалеко! (Митя был чужд всяких приличий и пристойностей).
- А вот раньше, в догазетную еще эпоху, люди пользовали для этих целей лопухи! И ничуть не стеснялись! Дешево – и  сердито! Всегда под рукой. И – фитотерапия явная, полезная для кожи! Проще надо быть, я вам скажу! Лопушком или мать-и-мачехой – милое дело!
(Это внес свои девять копеек кто-то из жениных родственников, очень начитанный насчет здорового образа жизни товарищ).
Голос подал несколько туговатый на ухо еще один дальний родственник. Он здесь, у Чубыкиных, бывал редко, всё достраивал и перестраивал собственную дачу где-то в Подмосковье.
- А вот я, помнится, у себя в туалете в бытность за два месяца проштудировал солидный справочник по строительным материалам! Очень полезное, надо вам сказать, занятие! Обоюдно полезное! (В этом месте все поразмыслили вскользь – что имелось в виду под словом «обоюдное»?). Так потом без всяких помощников и советчиков построил добротный сарай на участке, всё по правилам и нормам! Очень полезное занятие! Уверяю… Вот скажите-ка мне, любезные, сколько брусьев 100 на 100 будет в кубе? Что? Да, шестиметровых, конечно! Стандарт! То-то! Никто и не знает! А я вам доложу: ровно семнадцать штук! Ни больше, ни меньше!
- Ах, опять вы, дядюшка, за своё! Вам бы только шерхебель в руки, да молоток на шею!
Словом, за чаепитием все сидели красные, распаренные, пыхтели и старались не смотреть друг на друга. Сестра, заварившая всю эту кашу, вообще ушла с гордым видом из-за стола, к себе в комнатку, на мансарду, с видом попранной невинности. Хозяин обдумывал паллиативы. В самом деле, нехорошо! Но как же, что же? Проблема настоятельно требовала разрешения.
………
В городе неугомонный Изволенский откопал Митеньку. Тот согласился на встречу. Изволенский тут же бросился названивать другой заинтересованной стороне. Мартынов вяло поддержал идею встретиться узким кругом. Митенька предлагал – в кафе, в глубине души надеясь вкусно откушать на халяву. Он мало понимал, что от него нужно двум взрослым мужикам. Но чутко чувствовал заинтересованность, и потому выгадывал хоть какие-то преференции для себя.
- Я всегда довожу любое дело до конца! До логической развязки!, - горячо уговаривал друга Изволенский. – Нужно знать правду, в конце концов!
- Вот ведь муха осенняя!, - думал Мартынов, кладя раскаленную телефонную трубку. – Настырная козья морда! И чё привязался?
Но согласие на встречу дал. Встретились в кафе «Литературное». Дошлый до мелочей и символов Изволенский предложил именно тут. Митеньке было все равно – где, лишь бы накормили.
Изволенский сразу же представился журналистом, пишущим на темы молодежи. Вкрадчиво, пока Мартынов изучал поданную карту меню, был задан первый вопрос молодому человеку, призванный снять у того напряжение:
- Нам интересно, прежде всего, что читает современная молодежь? Как далеко ушла она в своих пристрастиях и вкусах от отцов и дедов? Вы же заканчиваете второй курс филфака, не так ли?
Митенька, которому меню почему-то не дали, несколько расслабился и пустился в рассуждения. Тем временем вдумчивый Мартынов уже подзывал к компании официанта. Было заказано немного (Мартынова загодя назначили ответственным по матчасти). Митеньке предполагалось подать салат, десерт и кофе. С него и хватит, с наглеца, - еще до встречи вынес вердикт главный организатор Изволенский.
- Мы ведь были знакомы ранее? Кажется, я видел вас на прелестной даче наших общих друзей – Чубыкиных? Вы – друг их сына, не так ли?
Митенька окончательно рассолодел, поняв, что ничего плохого два мужика от него не потребуют – и принялся с увлечением за салат. В перерывах между заглотами он обрисовывал вкратце состояние проблемы со стороны читающей молодежи:
- Читают в основном западных. Кое-что даже – в самиздате. Один загорится какой-нибудь новинкой, все следом мусолят, иной раз ничего толком и не понимая. Взять, скажем, нашумевший роман Мерля. «За стеклом».  Там описываются студенческие волнения в Сорбонне. Фигня, честно говоря. Но – поскольку, есть тема наркотиков, секса и вседозволенности, народ бросается читать.
Мартынов выразительно взглянул на предводителя. Изволенский все никак не подбирался к сути встречи. Какое им сейчас дело до мелкобуржуазных выступлений «неинкорпорированных интеллектуалов» (Мартынов сам только что прочел этот никчемный, кстати, романишко). Нужно решать вопрос с дачным, чубыкинским чтивом – да и расходиться по домам с миром!
Митенька, однако, вошел в роль:
- А так читают мало. Некогда. Жизнь нельзя упускать из-за книг.
Изволенскому, наконец, надоели философствования молодого филолога.
- А что вы, например, сами читали? Вот у тех же Чубыкиных наших любимых – у них ведь прекраснейшая библиотека! Летом, среди июльского зноя, праздности и неги, разве не самое время предаться чтению?
Молодой филолог стал вспоминать прошедший июль. Мелькнуло множество ярких и прекрасных картинок, включая смородиновый пирог Ираиды Аркадьевны.
- Да я там на велике по округе колесил! Всё в основном на речке гулял… Хотя, погодите-ка! У них в сортире (ха-ха-ха!, тут Митенька откровенно и вполне искренне захихикал) лежала замызганная книжица…
Изволенский и Мартыновым аж вздрогнули от ощущения близкой удачи!
- Что там? Что за книжица?
- Рассказики небольшие. Но забавные. Мне достался сначала один, а когда я увлекся сюжетом, на второй заход попал уже к концу второго…  Как-то так! (Тут Митенька, добравшийся уже до мороженого, вновь захихикал).
- Там был некто Лоусон, - осторожно подтолкнул митенькины воспоминания Изволенский. – Что с ним стало? Я тоже про него прочитал в начале рассказа…
- Его бросила молодая красавица. И он стал пить как черт!
- Боже, какая банальщина, - устало подумалось вдруг Мартынову. – И вот из-за этой банальщины мы тут ошиваемся уже битый час!
Тем не менее глаза Изволенского горели огнем.
- Что с ним стало, в конце концов?
- С кем?
- Да с Лоусоном этим, черт бы его побрал!
- Так он утонул!
- Сам? Или помогли?
- Он привязал к ногам камень, обернутый в куртку – и утопился.
- Странный, однако, способ, - подумал внезапно Мартынов. – Это как же нужно ухитриться привязать к своим ногам камень и утопиться? Сложная телесная комбинация! Это не Муму утопить!
Изволенский покрылся бисером пота, словно проводил допрос в участке. Или его самого кто-то с пристрастием допрашивал.
- Уж не тронулся ли он и сам умом?, - подумалось уставшему от всего этого дознания Мартынову. – Поди, придется домой везти дурака на такси да и сдавать с рук на руки жене… И он стал пристально вглядываться в изменившиеся черты лица друга. Тот жадно отхлебнул кофе, обжегся, выругался – и вновь пристал к уже накормленному и сыто икающему Митеньке:
- А что там за второй рассказик? Вы его упомянули…
Тут уже насторожился Мартынов. В его памяти четко всплыла картина трупа Купера, лежащего в своей кровати с воткнутым в грудь крисом.
- Начало я не знаю. Его уже не было. Там были два персонажа. Одного звали как-то сложно, Уимблдон какой-то… Второго – проще. Не помню…
- Купер!, - встрял Мартынов.
- Да, да, кажется так! Его убили!
- А за что? Кто убил? Этот самый Уимблдон?
- Нет. Его убил местный туземец.
- Вот черт! Что они-то не поделили?
- Вот об этом страницы как раз и отсутствовали! Нужно расспрашивать других, кто был там на даче, у Чубыкиных… Кажется, сестра…
- Да господь с вами!, - Мартынов не смог удержаться от предостережения. – Зачем нам чубыкинская сестра?
- Причем туземца этого, который убил, этот Уимблдон решил оправдать каким-то образом. Взять под свою защиту. Было понятно, что он ненавидел всю дорогу зарезанного Купера…
- А знаете ли вы, Дмитрий, автора? Кто написал-то эти сочные рассказики?
- Да, знаю. Я спросил у Сан Саныча.
Изволенский с Мартыновым многозначительно переглянулись. Всё-таки соблюдение известного этикета мешает разрешению многих вопросов. Как истинные джентльмены, они никак, естественно, не могли поступить таким прямолинейным образом, как поступил простодушный Митенька. Ему – простительно. Но уважаемым в обществе мужам выказывать своё дурацкое любопытство, а уж тем более – бескультурье и невежество, это, пардон, увольте!
- Ну так и кто? Поведайте нам, неучам!
- Сомерсет Моэм. Сейчас вновь входит в моду. А был, между прочим, английским шпионом!
- Ах он сукин сын!, - неприязненно подумал Изволенский. – А пишет, сволочь, сочно. Не отнять!
- Нужно спросить в районной библиотеке, - подумал Мартынов. И, подозвав кстати пробегавшего мимо официанта,  резво и весело спросил:
- Сколько с нас, милейший?