Даниель идёт по следу. Часть 1

Утро в мегаполисе наступало не резко — оно просачивалось сквозь плотные шторы скандинавской спальни вместе с прохладой и едва уловимым шумом города за окнами. Даниель лежал на широкой кровати с белым постельным бельём, глядя в высокий потолок, и несколько минут просто дышал. Воздух был свежим, с лёгкой примесью бетонной пыли и утреннего выхлопа — той самой, что въедается в каждый мегаполис к рассвету.
Спальня была просторной, почти аскетичной. Белые стены, светлый дуб пола, никаких лишних деталей. Только кровать, прикроватная тумба с лампой под матовым стеклом и одно большое окно во всю стену. За ним город просыпался — медленно, тяжело, с редкими сигналами машин и далёким гулом легкорельсового транспорта.
Он не спешил. Потянулся, ощущая, как мышцы спины и плеч отзываются приятной тянущей болью после вчерашней тренировки. Атлетическое тело слушалось идеально: ни лишнего веса, ни утренней ломоты в суставах. Даниель давно перестал удивляться своей форме — просто принял как данность.
Ванная комната встретила его запахами ментоловой зубной пасты и геля для душа с древесными нотами. Вода была горячей, с сильным напором — именно такой, как он любил. Он стоял под душем несколько минут, позволив струям разогнать остатки сна, потом растёрся махровым полотенцем и надел спортивные штаны и футболку.
Физическая поддержка организма вошла в привычку. Не фанатичная, но регулярная — как чистка зубов или утренний кофе. Двадцать минут разминки, пятнадцать — силовых. Без надрыва, без хрипа. Тело работало как хорошо отлаженный механизм.
На кухне пахло чистотой и пластиком кофейных капсул. Скандинавский стиль здесь продолжался: светлые фасады, столешница из искусственного камня, пара медных кастрюль, висящих над островком. Холодильник тихо гудел. За окном кухни вид был другим — не на спальную сторону, а на соседнюю башню из стекла и бетона, в окнах которой уже зажигался свет.
Даниель подошёл к кофемашине. Это была дорогая, безупречная итальянская модель с хромированными деталями и дисплеем, на котором мягко светилось приветствие. Он нажал несколько кнопок — аппарат заурчал, зашипел, и через несколько секунд в подставленную чашку потекли тёмные, маслянистые капли.
Кофе пах кардамоном и лёгкой горчинкой тёмного шоколада. Даниель взял чашку, поднёс к лицу, вдохнул глубоко — и в этот момент на столе ожил мобильный гаджет.
Голос Пи был ровным, без интонаций:
— Агент Ди, рейс в 10:00. Такси заберёт вас ровно в 9:30.
Короткий щелчок. Отключился.
Даниель не вздохнул, не поморщился. Он вообще не подавал признаков эмоций — только пальцы, держащие чашку, чуть сжались. Времени до отъезда было предостаточно. Он сделал глоток, закрыл глаза на секунду, позволяя теплу растечься по горлу и ниже, в солнечное сплетение, где холод жил уже несколько лет.
Горячий кофе пах кардамоном — остро, терпко, почти возбуждающе.
Он открыл глаза и обвёл взглядом аскетичную обстановку. Кухня плавно переходила в студию — ту самую, где агенты центрального офиса жили, когда не были в командировках. Никаких личных вещей. Никаких фотографий. Только стол с изогнутым монитором, кресло с высокой спинкой, пара папок на полке и вид на город.
Целью «командировки» была Долина Луары.
Даниель мысленно прокрутил досье, которое получил неделю назад. Альбрехт фон Рюгер. Штандартенфюрер Зондеркоманды Кюнсберг. Оперативный штаб рейхсляйтера Розенберга. В годы Второй мировой он отвечал за вывоз культурных ценностей с оккупированных территорий. Теперь — виконт де Тенебье;. Осел в Долине Луары. Занимается виноделием.
Семьдесят лет тишины. Семьдесят лет, которые он украл у мёртвых.
Даниель допил кофе. Чашка опустела, оставив на дне коричневые разводы. Он поставил её в мойку, прошёл в прихожую, надел тёмно-серую куртку и взял небольшой кожаный портфель — единственный багаж.
На улице воздух был холодным, пахло горелой листвой и утренним туманом. Такси уже стояло у подъезда — чёрный седан бизнес-класса с чистыми стёклами и ровно работающим двигателем. Водитель, пожилой мужчина в перчатках, открыл заднюю дверь и коротко кивнул.
Даниель поблагодарил и сел на заднее сиденье. Кожа кресел пахла дорогим кондиционером — сладко, приторно, почти тошнотворно. Он опустил стекло на несколько сантиметров, впуская уличный воздух.
Машина тронулась.
Дорога до аэропорта заняла около сорока минут. Город просыпался неохотно: редкие пешеходы, сонные лица на автобусных остановках, яркие вывески круглосуточных магазинов, которые горели даже в восемь утра. Запах бензина и уличной еды — жареных пирожков и кофе из автоматов — смешивался в салоне через приоткрытое окно.
В центральном холле было шумно. Гул голосов, объявления рейсов, стук колёс чемоданов по плитке. Люди спешили, толкались, смотрели в телефоны — муравьиная сутолока, в которой Даниель двигался с неестественной плавностью. Он не обходил толпу — проходил сквозь неё, почти не касаясь чужих плеч.
У стойки паспортного контроля его уже ждали.
Куратор аэропорта от центрального офиса стоял в стороне, там, где коридор сужался и пассажиров становилось меньше. Он был высоким, в строгом чёрном костюме и тёмных очках, хотя внутри помещения не было солнца. Очки скрывали глаза, но не скрывали тяжёлой челюсти и короткого, почти военного кивка.
Даниель подошёл.
Куратор молча взял его портфель и жестом пригласил следовать за собой. Они прошли мимо очередей, через служебную дверь, потом по длинному, стерильно чистому коридору с люминесцентными лампами под потолком. Запах здесь был другим — озоном от систем кондиционирования и пластиком, из которого сделаны стены.
«Зелёный коридор» — так это называлось. Хотя зелёного не было ничего. Только серый бетон, белый пластик и холодный, безжизненный свет.
Куратор провёл Даниеля до самого рукава посадки, где самолёт уже ждал своих пассажиров. У входа они остановились.
— Документы — в портфеле, — сказал куратор, впервые за всё время подав голос. — Вас будут ждать.
Больше ни слова. Куратор развернулся и ушёл обратно в коридор, бесшумно ступая по резиновому покрытию.
На борту самолёта пахло прогретым пластиком и кофе из турки — настоящим, не растворимым. Стюардесса — молодая блондинка в идеально отутюженной форме, с ярко-красной помадой на пухлых губах — встретила Даниеля у входа с той особенной, отработанной улыбкой, которая одинаково хорошо работает и с бизнесменами, и с дипломатами, и с теми, кто никогда не раскрывает цели своих поездок.
— Добро пожаловать на борт, месье, — произнесла она с лёгким французским акцентом, который прозвучал как приглашение.
Она провела его через первый класс в бизнес-зону — полупустую, с огромными креслами из чёрной кожи, расположенными в шахматном порядке. Каждое кресло было отдельным миром: регулируемая спинка, подставка для ног, маленький столик с белой скатертью и стакан для воды.
Стюардесса помогла ему устроиться — поправила подушку, предложила плед, наклонилась так низко, что Даниель почувствовал запах её духов. Цветочно-пряных, с нотками жасмина и ванили. Она улыбнулась, обнажив ровные белые зубы.
— Что будете пить, месье? У нас есть шампанское, красное вино из Бордо, виски…
— Воду, — перебил он ровно. — Без льда. Без лимона.
Улыбка на секунду дрогнула, но тут же вернулась на место.
— Хорошо.
Она принесла бутылку французской минералки без газа, налила в высокий стакан и отошла, покачивая бёдрами в обтягивающей юбке.
Даниель смотрел в иллюминатор. За стеклом тянулась взлётная полоса — серая, бесконечная, с редкими огнями по краям. Самолёт тронулся, покатился, потом скорость нарастала, и город за окном стал уходить вниз, превращаясь в сложную, геометричную карту из кварталов, проспектов и зелёных пятен парков.
Транзитные пересадки заняли несколько часов. Шум аэропортов, запахи чужих стран, лица людей, которые смотрят сквозь тебя. Даниель не замечал мелочей — только структуру. Выходы, посадки, автоматические двери проходов, которые открывались и закрывались с механической точностью.
Благополучно долетев до Шарль-де-Голля, он вышел из зоны прилёта и сразу почувствовал разницу.
Аэропорт парижского Шарль-де-Голль был огромным, шумным, с высоченными стеклянными потолками, через которые пробивался холодный утренний свет. Пахло кофе из сотен автоматов, кондитерскими, французскими духами и чужим потом — той смесью, которая рождается только в транзитных зонах международных перелётов.
Люди бежали. Толпы — с чемоданами, с детьми, с растерянными лицами. Кто-то кричал у стойки регистрации, кто-то смеялся в кафе, кто-то спал на жёстких пластиковых стульях у выхода.
Даниель двигался ровно, не ускоряясь. Он знал: его встретят.
Куратор парижского офиса ждал у выхода из стерильной зоны. Такой же, как и в аэропорту вылета: тёмные очки, чёрный костюм, никаких эмоций на лице. Только вместо кивка — короткое, почти незаметное движение пальцев, после которого он протянул Даниелю кожаный конверт.
— Документы. Ключи. — Голос был хриплым, как у курящих по три пачки в день. — Авто на паркинге. Уровень -2, ряд 14.
— Сопровождение? — Куратор уточнил.
— Да.
— Будут ждать на выезде.
Он развернулся и ушёл, растворившись в толпе.
Авто Даниель нашёл быстро.
Серебристый W205 стоял в ряду 14, между бетонной колонной и грязно-белым фургоном. Он был идеально чистым — ни пылинки, ни следа дождя. Даниель нажал кнопку на брелоке, и машина радостно пиликнула, моргнув фарами.
Он открыл дверь и сел на водительское сиденье. Кожа салона была прохладной, гладкой, с едва уловимым запахом нового автомобиля — пластик, металл, дорогой текстиль.
Двигатель завёлся с пол-оборота, тихо, почти бесшумно. Панель приборов засветилась мягким голубоватым светом.
Встроенный навигатор услужливо выдал маршрут:
Расстояние до долины Луары, до города Орлеан — 170 километров. Время в пути — около двух часов. Основная трасса — автомагистраль A10, L'Aquitaine. Ориентиры: Bordeaux, Nantes, Orl;ans.
Даниель выжал сцепление и направил машину к выезду. Парковка уходила вверх, на свет, на улицу, где снова пахло Парижем — выхлопами, мокрым асфальтом и свободой.
На выезде из подземного паркинга, прямо у шлагбаума, стояла девушка. Блондинка. В тёмных очках, которые скрывали половину лица, но не скрывали длинных светлых волос, падающих на плечи, и тонкой талии, обтянутой бежевым платьем.
Она голосовала.
Поднесла руку, чуть согнув в локте, и её запястье сверкнуло тонким золотым браслетом. Солнце, пробившееся сквозь бетонные перекрытия, на секунду поймало его, и Даниель отчётливо увидел, как кожа у неё на руке была смуглой, почти оливковой — контраст со светлыми волосами выглядел странно, почти неправильно.
Он сбросил скорость. Медленно подкатил к шлагбауму. Опустил стекло.
— Вам куда? — спросил он.
Девушка наклонилась к окну, и воздух в салон ворвался с запахом её духов — терпких, древесных, с ноткой горького апельсина.
Она улыбнулась. Губы у неё были полными, улыбка — чуть насмешливой, чуть опасной.
— Нам по пути, — ответила она, поправляя непослушный локон.
Даниель молчал несколько секунд. За его спиной, в зеркале заднего вида, маячил чёрный внедорожник. Стекла тонированы, лица не разобрать.
Он перевёл взгляд на девушку.
Очки не позволяли видеть её глаза, но он чувствовал — она смотрит в ответ. Спокойно. Без страха. С тем самым холодным, выверенным любопытством, которое бывает у людей, привыкших что-то скрывать.
— Садитесь, — сказал Даниель.
Не потому, что поверил. Потому что понял: отказ не изменит того, что уже запущено.
Девушка открыла переднюю дверь и скользнула на сиденье. Её платье задралось чуть выше колена, открывая тонкую, загорелую ногу. Она поправила его медленно, с ленцой — и в этом движении, в том, как её пальцы задержались на подоле, было что-то нарочитое, почти театральное.
— Спасибо, мсье, — сказала она, поправляя ремень безопасности.
Даниель ничего не ответил.
Он нажал на газ, и серебристый W205 выехал из паркинга на свет, оставив позади шумный аэропорт. В зеркале заднего вида всё ещё виднелся чёрный внедорожник — он двигался следом, держа дистанцию.
Впереди была трасса A10, Долина Луары и человек, который семьдесят лет прятался от прошлого.
А рядом, на кожаном сиденье, сидела незнакомка с запахом горького апельсина и улыбкой, которая ничего не обещала, но от которой внутри, под рёбрами, Даниеля впервые за долгое время шевельнулся что-то приятное и предвкушающее, возникающее исключительно в пути...


продолжение читайте в следующей части: "Даниель идет по следу. Часть-2"