Город на холме. 25

25. Как прошло лето. Пишут все, кому не лень

От неизвестного лица из армии кардинала-легата – синьору Форли Франческо Орделаффи

Армия кардинала-легата движется к Фаэнце. Дойдя до деревни, называемой Бруссада, солдаты из мести за столкновение в Сан Джорджо и сожжение лагеря в Сан Валериано, уничтожили все посевы и подожгли многие дома. Мне сообщили, что легат задумался о том, чтобы отобрать Фаэнцу у синьоров города, Джованни и Гульельмо деи Манфреди.

Джованни Берарди, синьор Кастель-дель-Пьяно – своей супруге Лете Монтичелли

Благородная синьора и супруга,

армия наша расположилась под стенами Фаэнцы, города, принадлежащего сразу двум синьорам, которые приходятся друг другу родными братьями. Можно было бы посочувствовать непостоянству их удачи, если бы, по крайней мере старший из братьев, синьор Джованни ди Риккардо, сам не отличался изменчивым характером.
В лагере мне довелось услышать занятную историю об этом синьоре, которую я хочу привести здесь, чтобы позабавить и развлечь вас.

Лет восемь назад папа, для наведения порядка в Романье, прислал в качестве ректора синьора графа Асторджо Дюрафорте. Синьор ректор сразу по прибытии расположился в Фаэнце, превратив город в свою ставку. Оба господина города, Джованни и Гульельмо Манфреди, в одно мгновение из влиятельных господ превратились в ничто и удалились в замок Баньякавалло. Зная об их беспокойном характере, ректор осадил замок и, в обмен на сохранение имущества и владений в окрестностях Фаэнцы, заставил их отказаться от власти в городе. Скрепя сердце, братья согласились.

Синьор ректор не был злым человеком, а потому через некоторое время попытался завести дружбу с знатными горожанами Фаэнцы, пригласив их отметить вместе Рождество. У братьев Манфреди был собственный дом в городе, поэтому они тоже оказались в числе приглашённых.

Когда праздничный пир был в самом разгаре, синьор Джованни ди Риккардо, изрядно разогретый выпитым вином, вдруг заявил, что праздничный день – отличный повод, чтобы выразить любовь к ближнему, и никто так хорошо не подходит для этой роли, как епископ города Фаэнцы. Он предложил отправить слугу в дом епископа и потребовать с него курицу, двенадцать цыплят в тесте и варёного мяса. Если же епископ откажет, нужно отправить к нему больше слуг, чтобы они забрали с его кухни всё, что найдут.
Епископ, получив такое требование, не посмел отказать, однако послал слуг отнести угощение в дом двоюродного брата синьора Джованни ди Риккардо по-имени Джованни ди Альбергеттино. Возможно, епископ просто перепутал. Возможно, он не захотел связываться с Джованни ди Рикаардо, зная, каким буйным он бывает во хмелю. Но может быть и так, что епископ, обидевшись на грубое обращение, решил просто досадить Джованни ди Риккардо, потому что знал, что у них с двоюродным братом отвратительные отношения.

Жена двоюродного брата сразу догадалась, что подарок епископа предназначен не её семье, а потому велела одному из оруженосцев отнести его во дворец ректора. Однако, ректор запретил впускать кого-либо во дворец, чтобы его и гостей не беспокоили во время пира, а потому оруженосец не смог войти.
Утомившись ждать, Джованни ди Риккардо, отправил к себе домой оруженосца с приказом родственникам взять топоры, отправиться к жилищу епископа и, если им не отопрут, разбить ворота и разгромить кухню. Получив приказ, родственники синьора послали за своими друзьями. Вскоре перед домом Манфреди стала собираться толпа из нетрезвых вооружённых людей, многие из которых выползли из-за праздничного стола, даже не поняв повода, по которому они пришли.

Увидев вооружённую толпу, громко шумевшую на улице, некоторые сторонники ректора заподозрили, что синьоры Манфреди задумали свергнуть его. Они, в свою очередь, тоже собрались толпой. Слово за слово – и на улице вспыхнула ссора, которая переросла в рукопашную схватку. Некоторые участники, не удержавшись на ногах, повалились друг на друга, образовав кучу малу. Подобно перевёрнутым жукам, они могли лишь шевелить руками и ногами, да напрасно взывать о помощи, так как остальным было не до них.

Ректор, которого привлекли громкие крики на улице, высунулся в окно и, увидев знакомого Джованни ди Риккардо по-имени Франческино де Валле, велел ему пойти к толпе и приказать от его имени прекратить беспорядки. Этот несчастный, будучи безоружным, послушал его и направился к толпе. Сторонники ректора, не обратив внимания на слова Франческино, но зная, что он друг Манфреди, напали на него. Защищаясь от удара мечом, несчастный потерял сначала руку, а затем и жизнь. Та же участь постигла и ещё нескольких знакомых Джованни ди Риккардо. Лишь увидев кровь на улице и бездыханные тела, толпа протрезвела и разбежалась в разные стороны.
Какой же вывод сделали все участники из этой истории? Ректор счёл, что всё произошедшее было лишь несчастным случаем в результате неудачной шутки, и по-прежнему доверял Джованни ди Риккардо. Сам бывший синьор Фаэнцы считал, что во всём виноваты ректор и епископ, а потому он должен им отомстить за гибель друзей и знакомых.

Воспользовавшись отъездом синьора ректора в Авиньон, к папе, Джованни ди Риккардо стал стягивать в город солдат, которые приходили по нескольку человек. Вскоре у бывшего синьора города было полторы тысячи вооружённых людей, готовых выступить по его приказу. Когда Дюрафорте вернулся, добрые люди обратили его внимание на действия Манфреди. Синьор ректор долго не верил в происходящее, однако правдивость слов его доброжелателей становилась всё более очевидной. Когда она стала уже бросаться в глаза, синьор Дюрафорте вызвал к себе друзей Джованни ди Риккардо. Опасаясь за свою безопасность, друзья постарались уверить ректора, что ничего страшного не происходит, однако, выйдя из его дворца, тут же бросились к синьору Фаэнцы, спрашивая, что им делать дальше. Манфреди посоветовал им спешить домой, вооружать родню, укреплять дома и первыми напасть на ректора. Узнав, что город бурлит, синьор Дюрафорте, взяв с собой конных и пеших солдат, лично отправился к дому бывшего синьора города. Здесь они вступили в схватку, которая прекратилась лишь с наступлением темноты и закончилась поражением ректора. Вскоре он был вынужден оставить город.
Трудно сразу сказать, о чем в первую очередь эта история: о близорукой вере в дружбу одного или о злокозненном коварстве другого? О том, что нельзя доверять тому, кого ты первый ущемил в его правах? О том, что коварный и бессовестный человек всегда найдёт тысячи причин обвинить всех и найти оправдание себе?
В любом случае, кардинал-легат считает синьора Фаэнцы человеком вероломным и лукавым, не держащим слова. Из-за этого мы стоим под стенами его города.

Благородная синьора, меня волнует, что армия сдвигается в нашу сторону. Напишите мне, что у нас со стенами, и удалось ли что-то сделать с воротами. Я вижу, что кардинал-легат предпочитает больше переговоры и принуждение к капитуляции путём истощения запасов противника. Я надеюсь, что моё нахождение в его армии уверит его в верности нашего города папе. Однако, не стоит исключать, что благодаря сторонним интригам или действиям недальновидных людей в самом городе, думающих о последствиях не больше, чем Джованни ди Риккардо деи Манфреди, мы можем попасть в беду. Постарайтесь совместно с городским советом сделать достаточные запасы в городе, но так, чтобы это не привлекало внимания и не могло вызвать подозрения и обвинения в том, что мы собираемся восстать.
Берегите себя.
Джованни Берарди да Санта Фьора, синьор Кастель-дель-Пьяно.

Руджери Нери – двоюродному брату Альдо Кавальканти

Благородный синьор и брат,
спешу тебе рассказать о последних новостях в городе.
Синьора взялась чинить самые старые из городских ворот Санта Чечилия. Поскольку денег синьор прислал немного, она лично явилась осмотреть ворота с несколькими членами городского совета, чтобы наметить самые неотложные работы. После совещания с главой цеха каменщиков было решено, что, во-первых, заменят некоторые выветрившиеся камни в основании. Когда синьора завела речь о том, чтобы поменять железную обивку в нижней части створок и часть настила подъёмного моста, на Пьетро Вази вдруг напал дух экономии, хотя деньги были не его. Он начал спорить с синьорой и утверждать, что настил вполне ещё крепкий, и в доказательство стал прыгать на нём. Вслед за ним начали прыгать и ещё два заседателя. То ли день был ветреный, то ли цепи моста в той части, где они крепились к стенам, оказались расшатанными, только сверху на прыгающих свалился кирпич. Хоть он никого и не убил, но один из заседателей от неожиданности свалился в ров, и его потом долго доставали. Он вылез, мокрый с головы до ног, обмотанный тиной и лентами лягушачьей икры, ругаясь на чём свет стоит.

Благодаря кирпичу все посмотрели вверх, и синьора сказала, что часть верхней башни, где находится боевая площадка с зубцами, надо переложить из новых кирпичей. Наши заседатели тут же сказали, что это дорого. Тогда синьора заявила, что она прикажет сделать печь для обжига на вилле, которую ей перед смертью подарил покойный супруг, и сама сделает кирпичи. Пьетро Вази тут же сообразил, что если печь будет принадлежать городу, то он сможет купить по дешёвке кирпичи для достройки своего загородного дома, и  придумал аргументы, почему дело изготовления кирпичей синьоре доверить никак нельзя. Уловив мысль Вази и почуяв выгоду, другие заседатели, не сходя с места, тут же разработали план, кто, за сколько и когда возведёт городу печь, и почём они продадут горожанам изготовленные в ней кирпичи сразу после того, как синьора оплатит и получит свой заказ.
Один из наших купцов взялся поставить блоки для основания ворот, которое в старину было построено из белых камней, ныне потемневших. Желая сэкономить и присвоить себе разницу денег, он привёз блоки из жёлтого речного известняка. Купец рассчитывал пригрозить главе цеха каменщиков, что перекроет ему все заказы, если тот не примет известняк. Он не ожидал, что на месте окажется синьора.
Увидев жёлтые блоки, синьора отказалась их брать и велела либо вернуть деньги, либо привезти ей блоки из хорошего камня. Купец упёрся и стал доказывать, что она как женщина ничего не понимает в камне.  Он стал взывать к главе цеха каменщиков, чтобы тот убедил синьору.
Глава каменщиков опасался как остаться без работы из-за купеческой гильдии, так и обмануть синьору. Он стоял и мял шапку, бормоча что-то похожее как на подтверждение, так и на возражение.
Пока шёл этот спор, вокруг собралось много народу, включая стражников, стоявших на воротах. Всем было интересно, кто возьмёт верх. Купец кричал без передышки, что камень крепкий, так что синьоре нельзя было и слова вставить против него. Устав ждать своей очереди, она вдруг выхватила у ближайшего из стражников меч и ударила по одному из блоков. От удара блок раскололся на три части, и даже пыль посыпалась. Все потеряли дар речи. А один старый дед, дослуживавший в городской страже свой век, прослезился и сказал, что сейчас он как будто бы увидел батюшку синьоры в молодости. К этому времени подоспели наши городские заседатели. Они всегда подоспевают к шапочным разборкам. Точно не могу сказать, что на них произвело большее впечатление, разрубленный блок или воспоминание о батюшке синьоры, который, говорят, был человеком свирепым, но они велели купцу поменять камень.
Купец попытался вручить известняк совету для нужд Кастель-дель-Пьяно, тем более что Пьетро Вази выбил решение о мощении улицы перед своим домом за городской счёт. Вази, однако, решительно отказался. Он прекрасно знал, что под ногами прохожих известняк сотрётся в пыль, которая на обуви попадёт в его дом, и он сможет навечно попрощаться с чистыми полами. В конечном итоге, известняковые блоки было решено использовать для внутренних перегородок часовни, которую строил один из городских цехов. Было решено, что под крышей они дольше сохранят свою крепость.
Да, Альдо, уж не знаю, обрадуешься ли ты, но твой отец отправил твою сестру служить синьоре. Когда Кьяра приехала к нам и остановилась переночевать, я спросил, что она сделала, чтобы её отослали из дома.  Она ответила, что, как дочь кондотьера, добилась этого сама с помощью стратегии и тактики.
Я поразился тому, что Кьяра знает такие слова, и снова спросил, что она имеет в виду.
«Братец, ты как будто вышел из леса, - пожав плечами, ответила она. – Стратегия говорит, что в первую очередь нужно изучить своего противника. Я давно отметила, что батюшка придерживается твёрдого принципа: выслушай женщину и сделай ровно наоборот. Неоднократно убедившись в этом, я поймала его на слове и заставила поступить согласно его убеждениями и моим намерениям».
В общем, как я понял, дядя в пылу ссоры имел неосторожность заявить, что тётя портит твою сестру своим потворством, и что если Кьяра не изменится, то он отправит её жить среди чужих людей, чтобы она в суровых испытаниях исправила свой характер. Судя по всему, самым суровым способом исправления он счёл служение нашей синьоре.
Кьяра, зная об убеждениях отца, тут же притворилась, что испытывает отвращение к жизни в городе и закатила истерику. Дядя, ухватившись за то, что дисциплина ей противна, укрепился в мысли, что именно так он и должен поступить. Несколько раз он чуть было не пожалел о своём решении, но Кьяра проявила бдительность и сорвала все его попытки передумать. В конечном итоге, он отправил её из деревни в город, искренно полагая, что наказывает её самым страшным образом. Теперь она служит синьоре в замке среди других девушек. Твоя младшая сестра просто пугающая, хотя и моя не лучше.
На прошлой неделе синьора отпустила меня в субботу вечером, чтобы я провёл воскресенье с семьёй. Младшая сестра пристала ко мне с просьбой рассказать ей сказку. Я попробовал спровадить её к старшей сестре, но та заявила (и все остальные поддержали её), что я и так редко вижусь с семьёй, чтобы отказать ребёнку в небольшой просьбе. Пришлось смириться. Я взял сестру на колени и начал: «Жили-были принц и принцесса, и пошли они однажды в сад. Вдруг налетел дракон и похитил…»
«Принца!» - перебила меня сестра.
«Почему принца? Драконы обычно похищают принцесс», - возразил я.
«Братец, какой ты глупый! Это ведь был не дракон, а дракониха!» - ответило дитя и посмотрело на меня с глубоким сожалением.
«Предположим, а зачем ей принц?»
«Братец, ну, ты совсем отстал от жизни!-всплеснула руками младшая сестра. -  Что обычно дракон делает с принцессой? Женится! Вот и дракониха женится на принце!»
«Ну, предположим, всё было так, как ты говоришь, - сказал я, собираясь загнать её в тупик, - но что нам делать дальше? Принцессу обычно спасает принц, а кто будет спасать принца?»
«Принцесса, конечно!»
«Но разве принцесса справится с драконом?» - возразил я.
«Ну, если такая, как сестрица Кьяра, то конечно справится. Ты можешь себе представить, чтобы кто-то смог у неё отнять её собственного красивого принца? Да в этом случае ни одному дракону не поздоровится!»
Здесь я вынужден был согласиться.

Вот пока и все домашние новости.
Остаюсь преданный тебе брат Руджери Нери.

Джованни Берарди, синьор Кастель-дель-Пьяно –  синьорам заседателям городского совета и Креденцы Кастель-дель-Пьяно

Великолепные синьоры заседатели народа и приоры городских цехов,

в землях семьи, владеющей Форли и Чезеной, сложилась плачевная обстановка из-за потери урожая и грозят ещё большие убытки от приближающегося сбора винограда. Не меньше они страдают от вымогательств и грабежей иноземных наёмных отрядов, которые, хоть и наняты Франческо Орделаффи, ведут себя в его землях не лучше, чем если бы они были его злейшими врагами.
Его Святейшество папа направил к этому мятежному синьору лучшего посла, кардинала Джакомо Колонна. Через него он предложил синьору Форли покориться и вернуть папе Форли и Чезену, сохранив оставшиеся земли и продолжив владеть ими от имени Святой Церкви, как это было сделано с другими правителями Романьи.
Однако синьор Орделаффи, обладая несгибаемым и непримиримым духом, сурово ответил, что не откажется от самого ничтожного замка в своих владениях. Когда кардинал продолжил уговаривать его, синьор Форли ответил ему стихом: «Не удалось тебе сломить мою душу».
10 августа в Чезену прибыла большая кампания немецких наёмников во главе с графом Ландо и остановилась в Борго ди Тронко, после чего направилась в Форли.
Великолепные синьоры, усильте ремонт городских ворот и посмотрите, где возможно укрепить стены. Проверьте состояние пограничных замков и количество людей в них. Заранее устройте склады с продовольствием на случай, если населению придётся укрываться от случайно забредших в нашу сторону военных отрядов. Дайте дополнительные указания кастелланам пограничных замков по поводу оповещения окрестных жителей. Создайте запасы в городе на случай бедствия, но не открыто, чтобы не вызвать заранее волнения горожан и подозрения кардинала-легата.
Джованни Берарди да Санта-Фьора, синьор Кастель-дель-Пьяно

Альдо Кавальканти – двоюродному брату Руджери Нери
Благородный синьор и брат,
я думал, что наш военный поход пойдёт поживее, но мы всё стоим и держим в осаде Фаэнцу. Всех развлечений только постоять в карауле, да сидеть в засаде в надежде, что жители решат сделать вылазку за ворота. Но они в последнее время таких попыток не делают.
Вчера вот сидели за кустами и наблюдали за воротами. Солнце сверху палит, от кустов тень есть, но спасает не очень, ещё и воду забыли. На стене иногда видны фигурки людей: тоже ползают, как сонные мухи. Так и тянет задремать, но дремать нельзя. Позавчера двое наших решили тайком сходить за вином в деревню и не вернулись. Нашли их потом на дороге заколотыми.
Если бы этот синьор Фаэнцы надумал сдаться, может быть, кардинал-легат приехал бы сюда из Болоньи и лично принял у него присягу папе. Кто знает, а вдруг нас впустили бы в город? Сомневаюсь, конечно, но почему бы не помечтать? Так хочется побродить по рынку, поглазеть на торговые ряды, сравнить, лучше ли у них убран городской собор, посидеть в таверне и поспать на нормальной кровати.
Впрочем, один раз мы с синьором Джованни ездили в Санто Арканджело. У нашего капитана там вроде как семья, в том смысле, что у есть женщина, которая живёт в купленном им доме и присматривает за его деньгами и имуществом. И ещё у них двое детей. Капитан собирается, как закончит со службой, поселиться в Санто Арканджело на старости лет, если не передумает и не заведёт законную семью. Так вот, он хотел этой женщине передать деньги на хозяйство и кое-какие вещи на хранение, а также через банковскую контору перевести деньги родителям и переслать какие-то письма.
Синьор Джованни вовремя ввернул при капитане, что он учился в Санто Арканджело в школе для детей придворных друга его отца. Капитан спросил, хорошо ли он знает город и, выяснив, что хорошо, отдал поручение нам и выделил на его исполнение целых три дня. Все просто полегли от зависти, особенно Бомболоньо (так ему и надо)!
Дорога должна была занять полсуток, если выехать очень рано, не разевать ни на что рот и не останавливаться. Когда мы проехали половину, то справа, в той стороне, где наш город, синьор увидел вдалеке какую-то гору и сказал, что нам нужно будет туда завернуть. Я напомнил, что мы едем с чужими деньгами, и что искать приключения нам в безлюдном месте на покрытых зарослями горах не с руки. Он вроде бы успокоился, но только до тех пор, пока мы не доехали до ворот Санто Арканджело.
Руджери, мне кажется, что синьор Джованни правда верит, что он наш синьор, и что от него всё зависит, потому что и в Фаэнце, и здесь он застыл как вкопанный, чтобы рассмотреть, как устроены стены и мост. Я еле его сдвинул с места, сказав, что если он сейчас не поедет, то нас примут за лазутчиков и арестуют.
Санто Арканджело – хорошее место, такой красивый маленький город на склонах и у подножия горы, на вершине которой стоит замок их синьора. Вокруг него на холмах раскинулись поля и виноградники, а по вырубленной в камне дороге чередой движутся всадники и пешие путники.
Мы сразу пошли искать дом нашего капитана. Он был очень славный, с голубятней и даже хлебной печью во дворе. Рядом находилась хлебная лавка. Когда мы спросили хозяйку, то она вышла к нам из лавки. Я подумал, что если капитан женится, то он, возможно, оставит ей дом. Так она сможет прокормить себя и детей, ведь печь и лавка явно предназначались для неё. С другой стороны, зачем ему искать что-то ещё, если у него есть жильё в таком красивом месте, и хозяйка, которая в случае чего прокормит его сама?
Выслушав нас, хозяйка сказала, что мы можем остановиться на ночлег у неё в доме, так как она хочет за ужином послушать, «как поживает этот старый бродяга и негодяй». Так она назвала нашего капитана.
Она предложила нам подождать в доме, пока закончит свои дела в лавке, но мы сдали все вещи её работнику и оправились гулять по городу. Стояла жара. На улицах не было ни души. Все дома вокруг были из камня, но местами во дворах росли деревья, а окна украшала вьющаяся зелень. Это место было таким уютным и красивым, что я позавидовал пёстрой кошке, которая  жила в доме с нарисованными на стенах гербами. Мне почему-то казалось, что сейчас откинется воздушная занавеска и из окна выглянет какая-нибудь красивая девушка. Вместо этого в окно высунулась старуха и вытряхнула нам на головы половик.
Если нам достались хорошие кровати с чистым бельём, бочка с горячей водой, чтобы помыться, и отличный ужин, то большая часть заслуги зв этом принадлежала синьору Джованни. Он так душевно рассказывал о капитане весь вечер, что хозяйка то и дело промокала глаза платком, а  лица её работника, старой служанки и детей светились изумлением и восхищением. В конце хозяйка спросила, когда нас разбудить. Синьор Джованни сказал, что мы встанем рано, чтобы пойти в церковь.
Когда мы остались вдвоём, я попрекнул его тем, что вообще-то собирался отоспаться с дороги. Он сказал, что я могу спать, сколько влезет, а лично он хочет увидеть своего учителя, который придёт к утренней службе. Я вспомнил, с каким восторгом он описывал этого человека и тоже захотел его увидеть.
С утра я едва поднялся с постели и выглядел, наверное, как призрак. Когда мы вошли в старинный городской собор, я был рад, что синьор Джованни выбрал место рядом с колонной, которую я мог использовать для опоры.
Учитель явился в окружении целой ватаги мальчиков, своих учеников. Дети в богатой, яркой одежде стайкой вились вокруг него. Их лица светились, и они не спускали с учителя счастливых глаз. Он же был благообразным, с длинной бородой, и его улыбка излучала спокойную и теплую доброту.
Я взглянул на синьора Джованни и увидел, что он почти не дышал, а лишь смотрел неотрывно, как человек, жаждущий воды, или преданная собака, издалека увидевшая своего хозяина.
Когда служба окончилась, учитель с учениками медленно, вместе с остальной толпой, направился к выходу. Я обернулся к синьору, чтобы его поторопить, и с удивлением увидел, что он отступил в тень колонны. Я сказал ему, что учитель сейчас уйдёт и потянул за рукав. Неожиданно синьор Джованни упёрся и велел его отпустить, потому что вокруг все смотрят. Я отдёрнул руку. Когда мы остались почти одни в соборе, я сказал:
«Синьор, если мы не поторопимся, то учитель уйдёт. Почему вы не захотели выйти к нему? Разве вы пришли не для того, чтобы встретиться с ним?»
«Как я могу выйти к нему в таком виде? - ответил он с несчастным видом. – Ты не видишь, кто его окружает?»
Честно сказать, в военном лагере у нас вообще никто не заморачивался по поводу внешнего вида, поэтому я его сначала даже не понял. Однако, когда мой растерянный взгляд скользнул по стенным росписям, на которых волхвы в золотых коронах и богатых мантиях преклонили колени перед младенцем Христом, до меня начало что-то доходить.
«Синьор, вы думаете, что мы будем жалко выглядеть в глазах этих разодетых мальчишек? – спросил я. – Но мы приехали из военного лагеря. Мальчишки должны быть в восторге, что видят таких героев, как мы. Они должны завидовать нашему внешнему виду».
Мы вышли из собора. Улица уходила вниз, и мы могли ещё видели, как медленно удаляются учитель и его ученики.
«Синьор, мы ещё можем их догнать», - сказал я.
«Ничего ты не понимаешь», - ответил он, провожая своего учителя взглядом, каким человек с тонущего судна смотрит на последнюю отплывающую спасательную шлюпку.
«Я действительно ничего не понимаю. Вы приехали встретиться с учителем, а сами спрятались за колонну, словно робкая девица», - пожал я плечами.
«Я с ним обязательно встречусь, - сказал синьор Джованни, - но не сейчас, а когда дела мои пойдут лучше, и я смогу выглядеть достойно».
«Если вы будете так тянуть, то сделаете это не раньше, чем я выплачу деньги на восстановление нашей родовой церкви, то есть лет через сто, или никогда», - заметил я.
«Я постараюсь справиться с этим раньше», - ответил он.
Когда учитель скрылся, мы по утренней прохладе отправились в банковскую контору. Город был свеж, рынок оживлён, лавки открыты, а улицы полны народу. Настроение наше улучшилось ещё больше, когда мы удачно провернули оставшуюся часть нашего поручения. Я рассчитывал на отдых, но синьор Джованни сразу завёл речь об отъезде. Не трудно было догадаться, что теперь его мысли занимала пустынная гора. Тут уж я упёрся, заявив ему, что если мы выедем сейчас, то доберёмся до горы только в сумерках и должны будем заночевать в глухом безлюдном месте, а я вовсе не мечтаю, чтобы меня убили и ограбили местные разбойники. Он тут же вспыхнул и  заявил, что поедет один, а мне предложил остаться. В это мгновение я споткнулся и больно зашиб ногу камнем. Синьор, однако, решил, что я пытаюсь задержать его и быстро пошёл вперёд. На полдороге у него, правда, хватило совести обернуться и спросить, правда ли я зашиб ногу. Я ничего ему не ответил и только хромал с каменным лицом. Тут ему стало совсем стыдно, и он предложил мне руку, но я оттолкнул её. Тогда он покаянно опустил голову и сказал:
«Прости меня, Альдо Кавальканти. Просто на этой горе когда-то стоял наш замок, и я хотел увидеть, что от него осталось. Но ты прав, сейчас не место и не время, и я не могу тебя оставить. Просто кажется, что он так близко. Я съезжу в другой раз».
Видя, как он чистосердечно сокрушается, я сразу оттаял и ответил ему:
«Позже мы обязательно туда съездим».
Мы остались в городе и немного побродили по улицам и рынку, где хотели купить что-нибудь хозяйке в подарок за гостеприимство. Я не забывал прихрамывать и периодически присаживаться отдохнуть, чтобы синьор не забывал о чувстве вины. В конце концов, он догадался, что нам нужно зайти куда-нибудь пообедать. За столом синьор Джованни несколько раз принимался вздыхать, вероятно, думая меня разжалобить и соблазнить горой по дороге обратно, но я остался непреклонен. В конце концов он смирился, и мы благополучно вернулись в лагерь без лишних приключений.
На этом прощаюсь до следующей встречи.
Твой преданный брат Альдо Кавальканти.

Из письма кардинала-легата Эгидия Альборноса – синьору Форли Франческо Орделаффи

Мы просим вас заключить договор со Святой Церковью и не разрушать города Форли и Чезену, а также замки, которые вы ранее не позволяли уничтожать. Если вы согласитесь, мы освободим вас от должности капитана Чезены и синьора Форли, но сохраним за вами все оставшиеся земли, однако под церковным управлением.

Роберто Кавальканти – своему отцу
Благородный синьор и отец,
Фаэнца пала. Синьор Джованни ди Риккардо утратил власть над городом, но сохранил в личном владении земли, деревни и замки в его окрестностях. Крепость Солароло и земли Баньякавалло считаются отныне владениями церкви, и за пользование ими он должен вносить ежегодный ценз в размере 50 золотых флоринов. Его сыновья отправлены в качестве заложников к синьору Падуи.
Гонцы всё ещё скачут по дорогам из Болоньи в Форли и обратно, не прекращая вести переговоры о соглашении, но никакого видимого результата не предвидится.
Жители Равенны прислали послов к легату, предложив ему дары и прося прощения за все грехи, явные и мнимые. Кардинал-легат принял их с величайшей милостью, заставив поклясться в верности и повиновении от имени своего города папе и его преемникам.
С наступлением зимы, думаю, война приостановится. Передайте поклон от меня матери и супруге. Надеюсь, что скоро увидимся.
Ваш покорный и преданный сын, Роберто Кавальканти.