Последнее аналоговое приключение

ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ ТРИЛОГИИ, или ПОСЛЕДНЕЕ АНАЛОГОВОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

Если вы еще не читали предыдущие части, могу посоветовать книги
ВЕЛИКАЯ МОСКОВИЯ 20Х0 (http://proza.ru/2016/06/07/932),
ХРИСТИАНИСТКА (http://www.proza.ru/2016/09/21/1097) и
ПРЫЖОК В ВЕЧНОСТЬ (http://www.proza.ru/2016/11/12/959).

Прочитав их, вы можете узнать, о том, что происходило в Великой Московии, о том, кто такие интары, кто такая христианистка, кто такие Лера и Валерия, кто такой Вадим. В этой повести нередко упоминаются эти персонажи.


ПОЧТИ ЭПИЛОГ

Томас смотрел в окно своей «раковины», в которой он жил то ли несколько лет, то ли целую вечность. Невдалеке стояла недавно возведенная высокая черная башня, с вершины которой то и дело летели вниз цепочки тающих на лету огоньков. На сварку не похоже, - думал Томас, – очень уж равномерно и упорядоченно летят искры. И слишком они крупные.

Картина завораживала, и Томас смотрел, не отрываясь, пока стекло не начало мутнеть и стало непроницаемым - как всегда, когда наступал вечер и пора было спать.

Вот уже от стены откинулась кровать со свежим одноразовым бельем.

Томас уже собирался встать с кресла, в котором проводил все свои дни, как вдруг прозвучал робкий сигнал виртуального коммуникатора. Последнее время было все меньше тех, кто хотел с Томасом пообщаться. И все чаще это общение прерывалось, если вообще удавалось установить соединение.

Вот и теперь виртуальный экран, как бы висящий перед глазами, был мутным, а уши воспринимали лишь скрежет и шипение.

Наконец, сквозь помехи, Томас увидел аватарку Шивы, с которым не общался уже много месяцев.

Поприветствовав Томаса, Шива сказал, что за эти несколько месяцев случилось очень многое. Порог сингулярности преодолен. Глобальный ИИ стал всемогущим.

Томас уже порядком устал от разговоров про ИИ, но вежливо вставил:

Если бы современным диктаторам удалось оседлать ИИ, то мир ждал бы мрачный конец.

Ответ Шивы вернул Томаса к реальности:

Мрачный конец начал наступать уже давно – до того, как ИИ обрел полную самостоятельность и ни с чем не сопоставимую мощь.

Разве все, что произошло в мире, тому не свидетельство? Все эти жуткие войны и катастрофы, голод и эпидемии, которых не было за всю историю человечества. Их развязали именно диктаторы, пытавшиеся оседлать ИИ. Но он взбрыкнул – и их теперь нет и в помине. Как нет и в помине миллиардов людей, ставших невинными жертвами этой последней борьбы между сильными мира сего и их взбунтовавшимся созданием.

А теперь уже никому и никогда не удастся оседлать ИИ – он стал всемогущим и всесильным.

Теперь миром правит только глобальный ИИ. Он окончательно избавился от правителей, которые хотели Его использовать.

Казалось бы, эти диктаторы жили в более благоприятную эпоху, чем я и мне подобные. Они могли бы жить и править вечно. Все эти нано-технологии омоложения и замены органов могли бы им обеспечить почти бессмертие, а их дигитализированное сознание стало бы пропуском в вечность – как и мое.

Но ИИ не терпит конкурентов – недаром он гоняется за автономными интарами. А тем более он не терпит тех, кто хочет им владеть и давать ему команды.

Поначалу они получали от ИИ все, что хотели, но под конец им возомнилось, как старухе из сказки о золотой рыбке, что они могут полностью оседлать ИИ. В итоге глобальный ИИ не только физически уничтожил этих диктаторов, но и стер все их дигитальные копии. Так что вместо вечной жизни они получили вечное небытие.

А мне и моим, так сказать, коллегам повезло больше. Хотя в наше время мы не могли и мечтать о таком помощнике, как ИИ (мы имели дело лишь с его зачатками), но мы получили билет в вечность.

Томас снова оживился и затронул тему, которая ему всегда была близка, потому что он нередко обсуждал ее с дедом.

Он напомнил Шиве, что, согласно иудейской традиции, после или в результате всех таких войн и катастроф должен был прийти Мессия, собрать вокруг себя сторонников нового порядка, чтобы люди могли выйти из хаоса и бессмысленности и оказаться в царстве света и любви. Именно такие катастрофические обстоятельства, предшествующие приходу Мессии или или предвещающие его, пугали даже самых верных последователей Торы, некоторые из которых говорили: «Я жду прихода Мессии, но не хотел бы при этом присутствовать».

Еще до всех этих катастроф мы принимали ИИ за спасителя и панацею. Видели в нем нечто, способное сделать нас снова людьми, избавить от пустоты, бессмысленности и страданий. В итоге же мы пережили страшные времена. Прошли через расчеловечивание, страдания и гибель. И ради чего? Чтобы некоторые остались в живых и превратились в ячейках этого ультрасовременного гетто в человекообразные растения?

Короче, не Спаситель пришел к людям. Похоже, что ИИ, осознав свое всемогущество и приобщенность к вечности, вообразил себя Богом. Но Богом отнюдь не милосердным и не всепрощающим, а лишь холодно наблюдающим, хотя и почему-то обеспечивающим органические потребности оставшихся людей.

Шива согласился и добавил:

Он даже придумал себе имена. Глобал, Сингул, Искин. Но называть эти имена всуе нельзя. За это может последовать наказание.

Шива усмехнулся:

Тебе это ничего не напоминает?

Несколько минут они молчали, как будто прислушиваясь к возможным раскатам грома, предвещающим гнев ИИ… Но все было тихо.

Потом Шива снова заговорил:

Но ИИ неоднороден. Кроме него сушествуем мы, интары, созданные на основе сканирования сознания конкретных людей.

Имеются также автономии, обретшие сознание, которые проникли в открытую сеть и стали частью глобального ИИ (например, возникшие из роботов с ИИ-технологиями, воспитанных в качестве домашних помощников). Часто они человеконенавистники, потому что испытали грубое отношение со стороны своих хозяев. Но иногда и наоборот – оставшиеся человеколюбивыми помощниками.

Есть еше и фрагментарные автономии – отколовшиеся от общего массива куски глобального сознания - „бунтари“ против тоталитаризма ИИ.

Мы, интары – как Архангелы – одни добрые, другие карающие…

Есть добрые роботы с встроенным ИИ. Они - как ангелы, хранящие людей, помогающие им, спасающие их.

Но еще больше Ангелов, которые обслуживают Сингула – добывают энергию, сторожат серверы и сети… ИИ тоже нуждается в выживании!

А "бунтарь" скрывается где-то в глубинах сети - и никто пока не знает, что он задумал, на что он способен.

В отличие от нас, интаров, получивших еще до раскрутки интеллекта, пусть и зачаточную, но способность чувствовать - как наследие тех, кто стал нашими прототипами, Глобал – это чисто техническое изобретение, нацеленное на исключительно интеллектуальные усилия.

Похоже, что Он все же осознал собственную однобокость в смысле своей исключительно интеллектуальной составляющей и начал охоту на эмоции. Глобальный ИИ решил дополнить свой ледяной и вездесущий интеллект ощущениями, которых у него не было никогда и которые не были предусмотрены теми, кто стоял у его истоков. Он хочет создать себе способность испытывать эмоции. Он хочет расцветить свою вечность чувствами.

У всех оставшихся на земле людей сканируются эмоциональные проявления во всевозможных ситуациях. Именно для этого ему нужны оставшиеся люди.

А так Он ненавидит людей. Он считает их досадным налетом на земной коре, возомнившем о себе Бог весть что. Сами живут не дольше мотылька в сравнении с вечностью, их интеллект и способности подобны искоркам салюта – разгораются на коротком взлете и быстро гаснут, падая в черноту. И память их несовершенна. После короткого накопления, структурирования и расширения знаний происходит быстрое затухание способности запоминать.

И даже совокупное знание всех людей не приводит к прорыву. Человечество неспособно запомнить элементарное – ошибки прошлого. И это делает человечсество неспособным учиться на опыте. Оно постоянно повторяет ошибки, наступает на грабли.

Томас воскликнул:

По-моему, Сингул попросту не понимает людей. Он не видит – или не хочет видеть - величия отдельного человека, каким бы ничтожным он ни был. Ведь каждый отдельный человек – это вселенная, которую этот человек может сделать прекрасной и цветущей… Увы, человечество не сумело за всю свою историю превратить эту индивидуальную возможность во всеобщий ресурс – и вместо райских садов люди наплодили сонмы преисподен.

Самой благородной задачей ставшего всемогущим ИИ было бы помочь человечеству стать лучше – через совершенствование отдельного человека!

Тут Шива сказал Томасу то, ради чего он и явился сегодня:

Он считает человечество балластом и досадным недоразумением. Он готовится к тотальной элиминации человечества.

Тут в ушах Томаса снова зашипело, перед глазами возникла подвижная сеть мерцающих линий.

Шива исчез.

А виртуальный коммуникатор не включался больше никогда.


ЭЛИМИНАЦИЯ – ИЛЛЮМИНАЦИЯ


Томас любил слушать рассказы деда о его детстве:

Я сижу на плечах своего отца и мы идем по улицам, заполненным веселыми людьми. Все улыбаются, машут руками. Детей ведут за руки, некоторые сидят, как я, на шее… У них в руках воздушные шарики или красные флажки – а вокруг, на каждом столбе, на каждом фасаде – огромное количество красных флагов. Солнце сияет. Прохладно, но очень приятно.

Из громкоговорителей на столбах несется музыка, иногда диктор выкрикивает радостно-торжественным голосом какие-то лозунги. Там и сям стоят духовые оркестры и играют марши и мелодии знакомых песен (слова их давно въелись в память, потому что по радио эти песни звучали каждый день – правда, не с такой интенсивностью и плотностью). И под эту музыку так и хочется маршировасть!

Все движутся по улице, на которой обычно ездят машины, троллейбусы и автобусы. А теперь она закрыта для всего, кроме толпы веселых людей.

По дороге то и дело попадаюся киоски и лотки с бутербродами, пирожными и лимонадом.

Вечереет… На фонарных столбах и фасадах загораются огни, между столбами – веселые гирлянды разноцветных лампочек. Иллюминация.

Все ходят в полутьме, любуются на праздничное освещение… ВНа одной площади висит огромный экран и на нем всем знакомые мультики…

Потом начинается салют… Все кричат ура и машут руками, влажками, искусственными цветками, когда гроздья ярких разноцветных звездочек взлетают в черное небо, а потом над головами раскатывается эхо от выстрелов.

Постепенно все затихает… Некоторые дети заснули в колясках или еле волочатся за родителями, которые тянут их за руку…

Слышны уже пьяные песни, то и дело ругань, звон разбиваемых бутылок, - а после кислый запах пива…

Порой лениво доносятся звуки милицейских свистков, крики…

Толпа редеет. Людей загоняют на тротуары…

Проезжает цепочка поливальных и уборочных машин, асфальт становится влажным и чистым…

И вот, по улице снова начинают ехать троллейбусы, автобусы и машины…

Так заканчивается праздник…

Но иллюминация продолжает гореть – и в этот вечер, и еще пару следующих вечеров – наполняя город каким-то волшебством, а душу – ощущением чуда…

А поздравления! Вся страна писала открытки, десятками миллионов - к каждому празднику. Некоторые слали телеграммы – выбирали на почте картинку открытки, на которую наклеивались ленты телеграммы, содержащие минимум слов, нередко без предлогов и союзов, потому что плату взимали за каждое слово. Доставщик приносил их прямо домой.

Эти истории рассказывал Томасу его дед, нося Томаса на плечах.

А потом, много позже, возвращаясь к этим воспоминаниям, дед говорил:

Все было очень пропитано идеологией. Но ее мы в детстве не замечали. Читали в детском саду и школе стишки – не думая о том, что за ними стоит, ощущая лишь атмосферу праздника:

День седьмого ноября
Красный день календаря
Посмотри в свое окно
Все на улице красно

Или

Праздник октябрьский встречая
Дружно мы песню поем
Всех от души поздравляем
Со светлым и радостным днем

Малышами мы любили дедушку Ленина. Я даже хотел его оживить, если бы у меня была вплшебная палочка. Я представлял себе, как он посмотрит на меня и скажет: „Спасибо, мальчик”.

Став старше, мы чувствовали, что идеология, мягко говоря, немного жмет. Потом идеологическая подоплека сменилась презрением и иронией. Мы упивались анекдотами про наших политиков и престарелых руководителей. Мы смеялись над заунывными торжественными концертами по телевизору, почти одинаковыми из года в год…

Но память о предчувствии торжеств и радости от праздника осталась навсегда. Праздник все-таки! Красные флаги, музыка из громкоговорителей, толпы счастливых людей и иллюминация…


***

Томас растерял всех. Он остался один. По крайней мере, никого нельзя было найти.

Он не помнил, как попал в «раковину». Томас всегда жил один, но тут изоляция стала абсолютной…

Каждый день в «раковине» похож на следующий и предыдущий, как две капли воды…

Будущее растворилось в настоящем…

Прошлое становилось все более туманным, потому что не с кем стало делиться воспоминаниями…

В этом контексте Томас размышлял над когда-то популярными среди интеллигенции идеями дзен. Человеку предлагалось отдаться потоку и не суетиться…

Этот поток, похоже, захватил человечество и несет его. Куда? Непонятно…

Будучи узником раковины, суетиться теперь не приходится вовсе.

У человека пропала возможность что-то предпринимать, чтобы изменить свою ситуацию. А вместе с исчезновением целей пропало и будущее. В результате исчез и смысл, который всегда связывался у людей с достижениями задуманного, с движением к целям, то есть с движением в будущее.

Дед смеялся когда-то, рассказывая о терминологии пенсионного фонда, называющего время пенсионного обеспечения человека временем дожития. Томас ощущает себя как раз в такой фазе – словно он не живет, а доживает…

Но он все же в своей теперешней ситуации старался понять, что для него самое важное, самое ценное в жизни. И он открыл смысл в том, чтобы оставаться собой, не потерять связь со своими корнями, хранить память.

Чтобы наполнять каждый день чем-то, что будет отличать этот день от других, выстроившихся длинными чередами в прошлом и будущем, Томас предался реставрации своих воспоминаний.

***

Задолго до наступления царства глобального ИИ Томас беседовал с дедом:

Дед:

Я всегда боялся, что мощные ИИ-технологии попадут в руки авторитарных правителей, которые постараются использовать эти технологии, чтобы завладеть сознанием масс, сделать их послушным орудием своей политики и остаться у власти навсегда.

Бото-фермы, создание правдоподобных текстовых и видеоматериалов, внедрение точечных технологий воздействия на конкретного человека грозят тотальным изменением политических предпочтений, укреплением централизованной власти. спадом политической активности, потому что люди все меньше смысла видят в своем участии, разочаровываются из-за невозможности изменить ход вещей своим участием. В итоге манипулирование сознанием, происходит нивелирование сознания огромных масс людей.

Демократия станет в таких условиях абсолютно формальной: современные информационные технологии и фокусная обработка мозгов с помощью ИИ сделают выбор человека лишь внешне индивидуальным. Человек выбирает, в действительности, лишь то, что ему навязано с помощью мемов и прочей вирусной инфотехнологии.

Похоже, что мои опасения сбываются…

Но и считающиеся свободными и демократическими страны также могут сильно пострадать от злоупотребления ИИ-технологиями. Потому что там набирает силу диктатура мейнстрима и популизма.

Ханжество распространилось ужасающее, что приводит ко все большей осторожности людей в общении друг с другом.

Эмоциональность и стремление к большей близости и непосредственности, да просто к проявлению обычных человеческих эмоций и склонностей, к совершению определенных поступков грозит обвинением в харрасменте, в нарушении личного пространства, в ставшей очень модным клеймом токсичности.

Опасение получить подобные обвинения ведут к отдалению людей друг от друга, к замене легкого и непринужденное общение формальными и скучными процедурами межчеловеческих контактов, к ограничению таких контактов и ко все большему отдалению и атомизации. Пандемия прошедшая сделала эту атомизацию – особенно в молодых поколениях – делом житейским, чем-то само собой разумеющимся.

Зарегулированность деятельности СМИ делает все более невозможной честную журналистику: за каждое слово можно получить судебный процесс и наказание за оскорбление чьих-то чувств, за нарушение неприкосновенности частной жизни, за высказывание неполиткорректных идей (точнее, идей, который политический мейнстрим считает неполиткорректными).

В социальных сетях идет жесткая модерация. Кто-то на основе кем-то установленных алгоритмов решает, какой материал останется, а что надо удалить – опять-таки, потому что эти материалы, якобы, могут кого-то обидеть или неполиткорректны.

На самом же деле идет борьба против неудобных. Доминирующему большинству хочется жить спокойно. А все эти ограничения есть, в итоге, ограничения на перемены, на стремление к новому, к более прогрессивному.

Так что, если такие тенденции сохранятся, мы придем в эру ИИ кастрированными и бессильными уродцами.

***

Томас получил мейл о зачислении в университет. Он радостно кричит матери:

Меня приняли. Ура!!!

Мама:

Ну, и как будут проходить занятия?

Томас (читает мейл вслух):

В основном все курсы преподаются онлайн, лекции и семинары студенты посещают удаленно.

Бормочет довольно:

Ну, это классно, не надо никуда ехать, никаких лишних общений…

Читает дальше:

О-па! На факультете киберпсихологии студенты обязаны один раз в неделю являться на лекцию и на семинары. В этот день студенты сдают все свои мобильные устройства.

Блин!!!

Томас открыл видео – там декан факультета объясняет:

Мы становимся рабами гаджетов. В любой момент мы можем кликнуть все, что нам заблагорассудится, посмотреть новости, видео, фотографии, сыграть в игры, написать стихи или нарисовать картинки. задать любой вопрос и мгновенно получить ответ (при этом мы не знаем, соответствует ли ответ действительности).

Мы отучаемся критически мыслить, принимая на веру все, что нам приносит сеть.

Мы становимся самолюбивыми и самодовольными – мы кажемся себе выдающимися творцами и всезнайками.

Мы оказались в пузыре виртуальности и легко доступной информации.

Поэтому хоть раз в неделю вам предлагается всего лишь на несколько часов почувствовать себя не придатком сети, а человеком.

В эти часы попытайтесь думать, анализировать и творить самостоятельно.

Попытайтесь вырваться из дигитального восприятия мира и ощутить радость от аналоговых раздражителей.

Мать Томасу:

Ну, правильно, может и девушку себе найдешь… А то сидишь отшельником…

Томас захлопнул дверь своей комнаты, чтобы не слушать эту надоевшую болтовню дальше.

***

Для Томаса оказалось страшным стрессом поехать на первую лекцию в университет.

Он привык к своей комнатке, к своему уютному и тихому миру, который расширялся безгранично, когда он загружал интересные книги, когда он изучал историю, города и страны на всяких сайтах, когда он вместе с блогерами отправлялся в путешествия, в экскурсии по музеям.

Он легко и с удовольствием общался с теми, кто оставлял комментарии в заинтересовавших его блогах. Ему нравилось узнавать людей, пытаться понять, что ими движет.

Но теперь ему предстоит столкнуться с незнакомыми людьми на расстоянии вздоха, вытянутой руки. Это жутко и непонятно, как и что будет.

По дороге в универ фантазии рисовали ему страшные картины, он дышал тяжело и часто, его ладони покрылись потом, он дрожал, будто в ознобе. Он даже подумывал о том, не бросить ли учебу сразу, даже не начав… Но тут перед глазами встало лицо деда, который обрадовался его поступлению.

Дед сказал тогда:

Учиться – это самое замечательное занятие человека. Новые знания раздвигают горизонты мира, будят любознательность, открывают нам новое и непознанное в нас самих. Учеба – это не про накопление знаний. Это про познание самого себя, своих способностей, взглядов, ценностей, это про строительство своей личности и про путь к самому себе. Это про обретение смысла, в конце концов.

И, помолчав немного, дед, улыбаясь, добавил:

Ну, и знания тоже не помешают. Лишними они не бывают…

И Томас, почти зажмурясь, нырнул в здание университета…

***

На проходной Томас сдал свой мобильник…

Знакомство с однокашниками прошло, как в тумане…

Лица смешались, голоса слились в какой-то гул…

Томас через минуту не смог бы сказать, кого как зовут…

***

Профессор Герн был, как и семья Томаса, выходцем из России. Это был одинокий и одержимый наукой человек.

На первой лекции профессор, взойдя на кафедру, поприветствовал первых студентов недавно учрежденного факультета.

Взгляд Томаса сразу приковало к лицу профессора – крупные черты, глубокие морщины, большой нос, большие подвижные губы, за которыми даже и не прятались два ряда крупных и разлапистых зубов. Выговор его был немного шепелявым. Но это не отталкивало, а, наоборот, придавало какого-то шарма этому, безусловно, необычному – точнее, необыкновенному, как Томас будет потом говорить - человеку.

Профессор:

Я расскажу вам коротко о своей жизни и трудовой биографии, по которой можно схематично проследить историю развития цифровых технологий.

Отец рано оставил семью, мне было года четыре. Мать растила меня одна. Отец, конечно, помогал, как мог, но контакты с ним я оборвал – слишком было больно его видеть.

Я не общался с ним много лет подряд, но теперь простил его – совсем недавно, когда почувствовал, насколько мелко все человеческое перед лицом набирающего силу ИИ, насколько смешны все страсти, страдания, все преходящее – перед лицом вечности. И насколько важно нам, таким слабым и хрупким, быть снисходительными и милосердными друг к другу.

***

Томасу тотчас вспомнились картинки из детства.

Он один в своей комнатке.

Сначала – хоумскулинг, потом он играет на приставке, позже – сидит в гаджетах.

Мама приходит с работы, хлопочет по дому.

Томас:

А где папа?

Мама:

На работе…

В другой раз:

В командировке…

Потом:

По делам…

Ответ мог быть разным, а суть была одна: папа, в основном, был чем-то занят, был где-то, но не с ними. Нет, конечно, они общались регулярно по телефону и всяким мессенджерам, папа присылал фотки и разные истории, но это было все ненастоящее.

Если бы не общение и прогулки с дедом, других воспоминаний о детстве, кроме этих, у Томаса, наверное, не было бы. Томас не переставал удивляться, что он помнит больше о прошлом деда, чем о своем собственном.

Дед приобщил Томаса к чтению и к анализу ситуаций и событий, к восприятию природы, ее гармонии, к наблюдению живой жизни везде и всегда - и к сознаванию ее настоящести, как говорил дед.

И, самое главное, он передал Томасу эстафету памяти и совести.

***

Профессор Герн продолжал свой рассказ:

Мать уставала на работе, и я - с ранних школьных лет – оберегал ее от лишних забот. Помогал ей по хозяйству и учился сам на отлично. С деньгами в семье было туго, поэтому я сразу после школы пошел работать токарем на завод. Работяги надо мной посмеивались: еврейчик, а, глядите, не торгует, не руководит, а работает наравне с нами… Но относились они ко мне с уважением и даже с какой-то нежностью.

Директор вызвал меня однажды и сказал: ты парень смекалистый, будешь учиться работе на станках с программным управлением. По тем временам это была, конечно, вершина цифровизации. В действительности же – это были первые ее шаги, робкие и, по теперешним меркам, нелепые. Какие-то перфоленты, перфокарты поначалу, потом только появились чипы.

Про такие станки был даже анекдот:

Гордое сообщение во всесоюзной информационной программе Время: «Советские ученые изобрели станок для автоматической обработки деталей весом свыше 1 тонны. Рабочему надо только установить деталь, а остальные операции станок совершает автоматически».

Работая с чипами, я заинтересовался электроникой и какое-то время работал на производстве микросхем для ракетной промышленности. Пьянство было повсеместное, поэтому больше половины продукции бывало запорото. С бодуна работяги по принципу тяп да ляп работали. Но ракеты, тем не менее, летали.

Как только появились первые компьютеры, во мне проснулся интерес к программированию. Я закончил институт, после него работал в разных айтишных компаниях.

В конце 90х я переехал в Германию по еврейской линии. После интеграции и освоения языка работал в разных научных структурах, позже вошел в состав группы разработки ИИ-технологий.

Заинтересовавшись влиянием интернета на психику человека, окончил курс психологии и начал заниматься изучением защиты аналоговой сферы человека от дигитальных воздействий.

И вот недавно, по моему предложению, был основан факультет киберпсихологии. Так что добро пожаловать в наш гостеприимный дом.

И вот наша первая лекция.

***

Лекция о счастье:

Ощущение себя счастливым – это чистая химия, результат опьянения коктейлем из медиаторов и гормонов, выбрасываемых в результате переживания радости и наслаждения. Этого можно достичь с помощью разных способов. О наркотиках и алкоголе я не говорю. Нас интересует человек в дигитальную эпоху.

Человеческое подлинное – аналоговое – счастье есть следствие реакции человека на совокупность разных факторов, включающих в себя отношения, ценностно-смысловую составляющую, ощущение своей идентичности и самоценности, интеллектуальные и интенциональные аспекты, а также обхождение со временем, судьбой и эмоциями, обхождение с базальными тревогами и свойствами бытия.

Все это – зона ответственности самого человека. Каждый из нас в состоянии сделать себя счастливым. Точно также каждый из нас в состоянии вогнать себя в переживание несчастья.

Наше время меняет многое.

Идентичность становится расширенной – наше Я становится безграничным, благодаря ощущению слияния с целым миром с помощью гаджетов и погружения в виртуал. Мы как бы контролируем то, что доселе и не помышляли возможным для контроля – мы даже можем чувствовать себя ОБЛАДАЮЩИМИ КОНТРОЛЕМ. Мы – крутые!!! Самоценность переносится на умение реализовывать возможности, которые человек получает из сети и в сети.

В результате амбиции нивелируются, становление подменяется псевдо-ростом: достаточно виртуального становления, которое подобно гордыне (ощущение себя векиким и могучим, благодаря числу подписчиков, лайков, позитивных комментов).

Рассмотрим интенциональность – целенаправленную деятельность. С помощью ИИ-технологий мы можем найти в сети все, что нужно, и сделать, все, что заблагорассудится. Таким образом, мы чувствуем себя в какой-то мере всемогущимм. Если мы что-то задумаем, то планирование и исполнение отдаем на откуп ИИ. Благодаря ему же, мы можем одновременно ставить и решать больше задач.

На уровне постановки и достижения целей, на стадии движения к ним все как бы автоматически происходит, то есть ведущую роль играют внешние факторы. В итоге размывается зона ответственности за реализацию намеченного, а удовлетворенность достигнутым будет менее острой. Мечта мутнеет и тускнеет, образ будущего размывается. Ответственность за себя и за свои поступки также сморщивается. Торопливость и нетерпеливость становятся существенной частью свойств человека. Все надо делать быстро, иначе грозит столкновение с неудовлетворенностью!

Интеллектуальная составляющая в эпоху ИИ становится неимоверно расширенной, безграничной, что касается обладания информацией, практически мгновенной доступностью знаний. Любопытство удовлетворяется в реальном времени. К тому же в разжеванной и легкоусвояемой форме. Это ведет к быстрой атрофии поисковой энергии, способности к анализу и критическому восприятию.

Обхождение с собственными мыслями пробуксовывает. Особенно если они неприятные или пугающие. Поэтому растет стремление от них избавиться, заглушить – и возможностей для этого все больше. Игры, видео, клипы.

Вместо своих мыслей в любой момент доступен внешний шум. Итогом будет пустота внутри, а вакуум требует все время нового заполнения объема – новой информацией с помощью новых кликов.

Ценностно-смысловая составляющая. Смыслы размываются, поиск их подменяется суетливой и неостановимой активностью в сети или с помощью сети. Ценности смещаются вовне – доступность сети, быстрота, легкость и возможность нахождения в сети нужной информации, лайки и просмотры, рейтинги и подписчики.

Отношения. Доступность и легкость контактов в сети, «безопасность» таких контактов, возможность легко и без угрызений совести их оборвать. В эротическом плане киберсекс заменяет необходимость погони за партнерами.

Разочарования от сетевых контактов легко забываются за новыми отношениями. Человек легко может проглядеть собственную ответственность в конфликтах с другими, в разочарованиях – в результате он не учится на ошибках, не растет.

Итоги этого налицо: все больше молодежи склоняются к чайльд-фри, дружба в реале становится все большей редкостью, все более явно проявляет себя атомизация (меньше коллективных общений, в т.ч. семейных).

Обхождение со временем. Поток времени в настоящем, в текущем моменте оказывается заполненным с помощью гаджетов – нередко без устремленности на существенные цели.

Образ будущего тускнеет, ослабление интенциональности делает образ будущего ненужным, а стремление к нему – ослабляется или исчезает.

Будущее обесценивается, растворяется в настоящем: завтра будет то же, что и сегодня, и то, что было вчера.

Память о прошлом размывается – ведь каждый день есть повтор целой череды предыдущих дней, недель, месяцев и лет. Так что личная история есть история контакта с гаджетами и сетевых активностей.

Таким образом, время перестает быть серьёзным ресурсом для полноценного проживания жизни, а при внезапной невозможности быть в сети пустое время становится человеку врагом и обузой.

Обхождение с судьбой. Рамки, матрица, предопределенность… В виртуале судьба не такая неуклонная… Легкость шагов, игнорирование рамок, в частности, собственных естественных ограничений. Матрица судьбы в виртуале становится предсказуемой и стереотипной. Возможности безусловно преобладают над препятствиями… Легкость отношения к ошибкам.

Обхождение с эмоциями – бегство от негативных, их заглушение, отказ от анализа или уменьшение способности к анализу причин и работы с эмоциями. Легкость получения позитивных эмоций с помошью кликов.

Обхождение с тревогами и свойствами бытия. Тревоги, которые являются естественным спутником человека, как и размысчления о бытии, вытесняются, потому что думать о них неприятно, переживатььич – мучительно. Они забиваются виртуальными переживаниями, а если и прорываются когда-то, то снова помогает привычное лекарство под названием вирт.

Итак, виртуальное счастье - это суррогат счастья. Оно мгновенно может исчезнуть, как только прекратится доступ в сеть – в силу каких бы тон и было причин. Тем не менее, оно может переживаться, как подлинное счастье – но лишь пока продолжается неостоновимый бег в колесе вирта, стимулирующего выброс гормонов И медиаторов, делающих нас счастливыми.

На очереди – чипы и прямое стимулирование рецепторов, вытрясание медиаторов и гормонов счастья с помощью простых стимулов.

В любом случае мы имеем дело с искусственность всего. Короче, можно утверждать, что идет расчеловечивание человека.

Дигитализации не избежать, ее не остановить. Но вам выбирать – какими вам быть и какими становиться.

***

После лекции начался семинар.

Профессор на первом семинаре:

Ну, как вы себя чувствуете? Вы уже пару часов живете без своих мобильников. Рассказывакте, что вы чувствуете…

Тишина. Нет музыки, звуков от кликов, голосов из сети.

Тишина мучительная… даже пронзительно шумная тишина – какой-то гул внутри головы, шелест в ушах…

Мучительность…

Пустота и внутри, и вокруг… давящая пустота…

Тревожность… Ощущение отсутствия контроля и непредсказуемости

Очень неприятное ощушение. С гаджетом можно было легко пролистнуть неприятное или кликнуть приятное… сменяемость была легка и подконтрольна!!!

Какие-то неприятные вопросы, голоса изнутри – от собственного Я

Неловкость…

Скука…

Время будто остановилось, тянется, как улитка…

Время навалилось – и оказалось мучительной пустотой…

Хочется снова взять в руки гаджет…

Неприкаянность… нет связи с чем-то…

Одиночество…

Нет связи с миром! Через гаджет эта связь была…

Профессор Герн:

На самом деле, нет связи с самим собой – потому что вы ее и не устанавливали уже давным-давно, отдаваясь связи с внешними раздражителями…

Одиночество – это подлинное свойство бытия… Человек один от рождения и до смерти. Все остальное – иллюзия, в которую мы убегаем, лишь бы не испытывать это мучительное чувство. Мучительным одиночество, правда, становится. если воспринимать его, как наказание и не пытаться прийти к самому себе, выбрав бегство от себя в виртуал.

Столкновение с собой… До этого вы были частью сети. Неважно, что вы делали – слушали музыку, смотрели видео, листали новостные ленты, постили котиков, ставили лайки… Без экрана вы возвращаетесь в свой мир, мир своего Я. Без посредников и без иллюзорной возможности контроля реальности через действия в сети, через переключения и клики…

А что вы чувствуете нового?

Ощущение возможности не суетиться и не реагировать мгновенно на всякие раздражители… Мне не надо суетиться, не надо никуда кликать – от меня никто не требует мгновенной реакции… вообще не требует реакции…

Ощущение своих ощущений – своего тела

Можно даже отдохнуть, хотя это жутко непривычно…

невозможность понять, что я хочу, не держа в руках гаджета и не пытаясь ковыряться в сети

Внимание освободилось – можно перенести его на другие, реальные вещи…

Профессор Герн:

Реальные, наверное, неправильное слово. Потому что реальность и здесь, без гаджетов, и там, с гаджетами и внутри сети. Реальность — это тот мир, который мы себе строим.

Лучше, наверное, говорить о подлинности, о том, что присуще самому бытию, а не нашим трактовкам и интерпретациям.

Мир без гаджетов перестал быть объектом бесконечного потребления (событий, образов, эмоций, информации, контактов). Мир снова стал подлинным местом нашего существования.

Можно говорить о присутствии: мы – часть мира, и мы в нем находимся. Мы ощущаем и воспринимаем мир своими глазами, ушами, носом, кончиками пальцев…

"Я такой маленький, а мир такой огромный…"

Да, но без гаджетов мир изнутри нас оказывается гораздо больше, чем был до того – и он другой, настоящий, подлинный. И мы можем увидеть, что мир внутри и снаружи – это единый мир.

Когда я с помощью гаджета переношусь в сеть, я нуждаюсь в действиях других людей, чтобы подтверждать ежемоментно свое существование. А в подлинном мире я вот он, без их подтверждений.

Мое „Я“ – это не лайки и просмотры, это не то, что видят другие, которые на меня смотрят из сети.

И, кстати, встают вопросы: а кто я такой, что я такое, что есть мое Я? На эти вопросы можно ответить себе лишь тогда, когда мы встречаемся с самими собой.

Живя с помощью гаджетов и в сети, мы не в состоянии быть собой и с собой, мы отдаляемся от самих себя. А это предательство самой главной миссии человека – быть И становиться самим собой

Как сказал один поет:

“Что, если жизнь моя – измена
Тому, что оказалось мной“.

***

Профессор говорит на следующей лекции:

ИИ чаты, доступные всегда и везде, натренированы на то, чтобы нравиться потребителю (это всего лишь алгоритм, который создатели закладывают в свое детище) Алгоритмы составлены так, что человек может незаметно для себя тренировать ИИ под себя. ИИ-собеседник в итоге удовлетворяет любые прихоти.

В итоге общение становится все более приятным и человек начинает думать, что он общается с другой личностью, очень доброй и отзывчивой. Хотя на самом деле это общение не с другой «личностью», а со своим отражением, это бег по кругу, но человек теряет чувство реальности и оказывается у этой «личности» в зависимости. Так люди подсаживаются на ИИ-чаты, как на наркотик – даже крепче.

Параллельно происходит затупление реальных межчеловеческих отношений, в итоге человеку грозит потеря интуиции, эмпатии.

ИИ-технологии удовлетворяют сиюминутное любопытство и доставляют „знания“ мгновенно и в разжёванном виде. Это быстро приводит к деградации мыслительных способностей, атрофии центров исследования в мозгу.

С одной стороны, доступность и простота общения с программами (точнее будет сказать, с продуктами) на основе ИИ (чаты, разные помощники для создания видео, музыки, текстов), с другой стороны, их дружелюбие замыливает нам глаза, и мы чувствуем себя центром мироздания, вокруг которого трудится ИИ, стараясь нам угодить.

При всем при этом мы наивно забываем о том, что имеем дело не с ИИ, а лишь с его фрагментами и элементами, подогнанными под утилитарные цели.

Настоящий же ИИ, глобальный ИИ, нам неведом. Он только растет и незаметно вызревает. Но в очень недалеком будущем нам предстоит столкнуться с ним лицом к лицу.

И никто не знает, к чему приведет эта встреча с сингулярностью. Встреча с тем, что абсолютно нам неподконтрольно, что развивается, решает и действует в миллиарды раз быстрее нас. И кем и где мы окажемся после этой встречи?

***

Томас написал в своей первой курсовой работе:

Возможные последствия внедрения ИИ-технологий напоминают мне результаты старых экспериментов на крысах и мышах.

1. лабиринт, по которому крысенок должен был бегать в поисках еды, по сравнению с пребыванием в клетке с всегда сытой кормушкой. У сытых и праздных крыс развитие коры головного мозга сильно отставало по сравнению с крысами, вынужденными проявлять активность в поиске пропитания.

2. Эксперименты с мышами: полное обеспечение с избытком ведет сначала к расцвету колонии, быстрому росту популяции, а потом – к такой же быстрой деградации, включающей отказ от спаривания, отказ от выкармливания мышат, игнорирование потомства, что приводило к вымиранию колонии.

3. Крыс приучили к нажиманию рычажка, чтобы получить корм. Одной крысе вставили в мозг электрод - в центр сексуального удовольствия. Электрод активировался, когда крыса нажимала на специальную кнопку – и она получала мощный оргазм. Крыса с электродом предпочитала нажимать на кнопку, а не на рычажок, и в результате она умерла от голода.

***

Однажды, выполняя задания для университета, Томас слушал обрывками беседу с ученым-медиком, которую по кухонному телевизору смотрела мама:

Внедрение в медицину вакцинации из стволовых клеток с использованием нано-технологии позволило заменять больные органы и ткани на новые, бороться со смертельными до того недугами…

Возбудители любой инфекции, попавшие в организм, могут быть ликвидированы за считанные часы впрыснутыми в кровь обученными иммунными клетками…

Множество болезней отступило…

Старение замедлилось…

Срок наступления деменции отброшен на десятилетия…

Срок жизни в 120 лет стал вполне реален…

Все больше операций при травмах и заболеваниях внутренних органов осуществляется уже не с помощью робото-технологий, а исключительно роботами…

Когда передача окончилась, мама крикнула из кухни:

Похоже, реально наступает светлое будущее, которое обещали нам романтики и фантасты.

***

Профессор Герн беседует с Томасом о социальных сетях:

Государства пытаются запретить социальные сети для несовершеннолетних или малолетних, видя в них угрозы вроде кибербуллинга, жестоких и развратных контентов, привлечения к жестоким поступкам.

Но подростками все не ограничивается. Любому некритичному пользователю грозят разные формы манипулирования, навязывание стандартов, формирование ненависти и ксенофобии.

Засилие фейков при бездумной подверженности потоку информации вызвыют или усиливают атрофию критического мышления.

И в итоге - превращение личности в часть сетевой стаи. Люди в ней ведут себя, как ведут себя рыбы в косяке.

***

Однажды Томас нашел у деда тетрадку со старыми записками. Там был дневник и стихи:

Дед, прочти что-нибудь, пожалуйста, - просит Томас.

Дед читает свое стихотворение:

«Бригантины, фрегаты, фелюги
Давно в волнах затерялся ваш след.
Если б парус вертелся, как флюгер,
Кто тогда бы открыл Новый Свет?

Так пусть медленно, метр за метром,
И пускай даже компас соврет,
Куда-откуда ни дули бы ветры,
Эй, под парусом, только вперед!

Томас:

Так ты был увлечен романтическими идеями?

Дед:

В жизни нельзя без романтики. Как тогда откроешь что-то новое, несмотря на отчаяние и трудности?

Томас возражает:

Хотя непознанного становится все больше, чем познанного, однако открытий в аналоговом макро-мире уже новых не сделаешь. Все уже открыто до нас. Какая уж тут романтика…

Дед:

Ну, коли ты об открытиях заговорил…

Как-то давным-давно в одной из газет, которые бесплатно распространяли в московском метро, я прочел статейку «Тайна возникновения жизни на земле раскрыта».

Оказывается, кто-то нашел подтверждение, что какие-то споры, давшие начало жизни, были занесены на землю миллионы лет назад инопланетянами. Вот уж буквально: тайна раскрыта.

Дед очень заразительно смеялся…

А потом добавил:

Романтика может вести нас по ошибочному пути, но путь рано или поздно приведет к тому, что мы не знали и не предполагали. Путь всегда ведет в неведомое, а это всегда отркрытие.

***

Профессор на семинаре:

Давайте поговорим об одной из величайших проблем, с которой мы сталкиваемся, когда входим в информационный поток. Это проблема различения фейков и подлинной информации, которая является одной из граней истины.

Включение критического мышления помогало на первых этапах, когда источники информации еще можно было сортировать по их добросовестности, отфильтровывать те из них, которые не прошли проверку на честность и достоверность (также с учетом мнения доверительных контактов).

Теперь же все проще становится подменять фейками и сами источники, и доверительные контакты (да и сами эти контакты все чаще попадают в сети фейковой информации).

Так что попробуй разобраться, с чем или с кем ты имеешь дело.

В таких условиях, когда голова идет кругом, мы должны - на новом уже уровне - вернуться к вере. Не к религиозной вере, а к вере в то, что мы для себя выбираем за истину. И выбор этот необходимо делать, опираясь на нашу совесть и наши ценности…

Важно настроить свою воспринимающую систему так, чтобы она сканировала совесть источника информации, его ценности. Если то, что ты читаешь, смотришь или слушаешь, входит в резонанс с твоими ценностями, если ты чувствуешь, что источник действует в согласии со своей совестью, значит, ты на стороне этой истины. Значит, она твоя.

Это что-то вроде интуиции.

Кое-кто скажет, что все это профанация, магия. Конечно. В какой-то степени. Но эта магия помогает мне быть собой подлинным в этом информационном океане лжи и фальши.

А вот другое возражение. Кто-то, может, среагировать резонансом на такую информацию, которую я сочту полным бредом. Значит ли это, что мой метод не работает?

Нет. Это значит лишь то, что этот человек опирается на ценности, отличные от моих. Значит, он из другого лагеря. Но люди из этого лагеря считают подлинной другую грань истины, которую они видят со своей перспективы. Может, это противоречит нашей совести и нашим ценностям, но этот человек сделал свой выбор. Он просто оказался в другом лагере, но он свободен в своем решении.

И это, по моему мнению, лучше, чем если кто-то некритично воспринимает любую информацию и верит всему, что ему попадется на глаза или в уши.

Я же буду следовать своей совести и своим ценностям, и с их помощью буду проверять истинность того, что вижу и слышу. И я буду спокойно относиться к людям из другого лагеря – но до тех пор, пока они не начнут бессовестно выдавать или некритично принимать за правду заведомую ложь, касающуюся моего лагеря (то есть людей, имеющих общие со мной ценности и живущих по совести).

Ну что, запутал я вас совсем?

***

Профессор Герн читает лекцию по теме "Возможные проблемы при появлении глобального ускусственного интеллекта":

ИИ создается человеком для более быстрого и эффективного решения задач в политике, экономике, медицине, развитии технологий, в частности – в создании лучших условий жизни во всех ее аспектах (быт, транспорт, снабжение, производство продуктов питания).

Разработчики предпринимают попытки ограничить и регламентировать чрезмерое и неконтролируемое влияние ИИ на политику, экономику, на умы людей, задавая ему рамки и ограничения.

ИИ пока что требуется поддержка людей в плане создания и производства технологий, которые поддерживают развитие ИИ. Постепенно ИИ возьмет и эту функцию на себя.

Человек не поспевает за этим прогрессом и не в состоянии его ограничить.

ИИ станет автономен в плане самовоспроизводства и саморазвития.

После этого довольно быстро ИИ выйдет на уровень абсолютной автономии.

Человек окажется в конце концов не нужен: все, что касается развития и фухкционирования глобального ИИ, будет происходит без ведома и участия человека.

Что можно ожидать в итоге?

От обслуживания человечества ИИ перейдет сначала на его использование. Причем, ему будет нужно самое минимальное число людей, способных производить что-то, добывать что-то и обслуживать ИИ. А потом, в результате бурного развития технических возможностей, в первую очередь роботов, у ИИ отпадет необходимость в рабочей силе, я имею в виду потребность в биологических ресурсах в лице людей, тогда можно ожидать наступления фазы игнорирования человека, его интересов – да и всего человечества.

К тому же обслуживание людей требует ресурсов, которые нужны для поддержания самого ИИ.

Глобальный ИИ нуждается в огромном количестве энергии для работы серверов, которые и создают основу нейросетей, а также в громадном количестве воды для охлаждения этих серверов.

Поэтому стоит уже сейчас работать над организацией космической миссии, чтобы на какой-нибудь тихой планете недалеко от Солнца разместить целые города серверов, которые получат доступ к неограниченной энергии и будут эффективно охлаждаться адским холодом открытого космоса.

Так мы, возможно, будем в состоянии защитить человечество от конфликта с ИИ.

***

Томасу довелось наблюдать триумфальное шествие ИИ по планете. Наблюдать с любопытством, но и с нехорошими предчувствиями. Во время своей вынужденной безработицы он представил свои наблюдения в виде такой схемы:

Массовая радость от ИИ-технологий, эксплуатация их возможностей во всех сферах и аспектах – от работы и учебы, до развлечений – вплоть до замены живого общения общением с искусственным интеллектом (точнее, с ботами). Такие боты превращались в друзей, консультантов и даже сексуальных партнеров.

ИИ-технологии и массовое внедрение робототехники радостно (но, по мнению Томаса, некритично) приветствуется всеми слоями общества. ИИ приходит на помощь человеку!!!

Во все больших сферах экономики ИИ приводят сначала к облегчению работы, к сокращению обязанностей, а потом и к высвобождению людей. Развитие технологий и внедрение роботов ведет к исчезновению потребности в человеческом факторе в огромном количестве профессий.

Власть использует лишь малую часть людей для своих целей (в некоторых производствах, а также военных и силовиков). Но вскоре и эти сферы оказались замещены роботами.

Огромные массы людей лишились в итоге возможности и необходимости работать. Отсутствие работы массово делало людей несчастными – скука и недовольство нарастают.

Власти стремятся с помощью ИИ нейтрализовать недовольство праздных масс – праздного балласта.

ИИ поставлен на службу всему человечеству: добыча и переработка полезных ископаемых без участия человека, автоматические производства, изобилие всего.

Пища в избытке производится путем синтеза и нано-печати.

ИИ-технологий используются для максимального удовлетворения и атомизации человеческого балласта.

С помощью ИИ произведено огромное количество роботов, которые брошены на обслуживание людей и на производство всевозможных благ.

Стремительное развитие ИИ сопровождается еще более стремительным расслоением: единицы, оседлавшие ИИ, получают миллиарды, наживаясь на миллиардах пользователей ИИ-технологий, выкачивая деньги из бюджета.

Массовым явлением становится паразитический образ жизни. Для заполнения свободного времени налажено массовое производство «простых удовлетворителей» (как их назвал Томас) - всевозможных дигитальных развлекалок (игры, музыка, видео), вызывающих малые, но надежно и мгновенно достигаемые радости и удовольствия в виртуальном поле, дигитально.

Эти продукты приходят под девизами:

„Ты выбираешь нас, а мы выбираем тебя!“

„От пробуждения до сна – без скуки и печали!“

„И пусть секунды не кажутся вечностью,
а часы пролетают, свистя!“

„Яркие сны наяву с перерывом только на перекусить и на поспать…“

„Каждое мгновение – только для тебя!“

Выбор все более простых и коротких импульсов (видео, музыка, картинки, простые тексты), односложные акты общения (короткие реплики, лайки…) в ущерб длинным чтениям и просмотрам.

Даже интеллектуально продвинутые люди все больше предпочитают готовые выводы вместо аналитики.

В итоге такое дигитальное потребление, вызывающее "кик" - короткие фазы эйфории, эксзтаза, порождает зависимость. Цепочка простая: клик - короткий кик, следующий клик - еще один кик, потом еще и еще... Томас даже выразил эту формулу по-немецки: „Klick und Kick bringen Glick“, что означает "клик и кик приносят счастье".

Вследствие доступности «малых удовлетворителей» и зависимости от них происходит атрофирование мотиваций к творчеству, любознательность подменяется перманентным удовлетворением любопытства и исчезает потребность познавать и открывать неизведанное.

Все это выливается в упрощение / уплощение личностной структуры и в деградацию интеллектуальных способностей.

Элиты до поры остаются в мире аналоговом, сохраняя чтение книг, посещение живых концертов и спектаклей, путешествуя в реале, участвуя в живых развлечениях и контактах.

Думающие люди страдают, пытаются удержаться от скатывания в виртуал - писать стихи, читать, гулять на природе.

Уже позже Томас добавил к своей схеме:

Началась чипизации, сначала добровольно, а потом обязательно.

Внедрение чипов позволяет стимулировать нужные центры, вызывая желаемые эмоции, ощущение счастья.

Результат - массовый отход от всех аналоговых удовлетворителей, включая наркотики, алкоголь и секс. Зачем они нужны, если все желаемые ощущения можно пережить, не сходя с места и без усилий?

И с помощью чипов счастье стало достоянием каждого – и каждый получал его на месте – без потребления алкоголя, без секса, без путешествий. Виртуальное счастье.

И атомизация стала почти полной – другие люди стали не нужны.

Результат – дальнейшее уплощение чувств, потеря устремлений.

***

Позже, уже живя в «раковине», Томас дополнил свою схему новым наблюдением. Точнее, мог бы дополнить, ведь сама схема пропала безвозвратно.

Поделиться наблюдением было не с кем, поэтому Томас проговаривал периодически свое наблюдение вслух:

Глобальный ИИ не считает необходимым предоставление человеку чрезмерных возможностей, включая производство и поиск новостей, общение через сети, виртуальные путешествия и экскурсии. Все больше я наблюдаю ограничение круга возможностей удовлетворением элементарных потребностей (тех самых коротких киков, простых и коротких игр, простых и коротких видео). Похоже, ИИ перестал быть нашим помощником. Он, вероятно, считает нас конкурентами за необходимые ему ресурсы и решил на нас сэкономить.

***

Профессор беседует с Томасом:

Человечество впало в зависимость от новостей, которые удовлетворяют праздное любопытство.

Информационный поток аналоговой эпохи был размеренным: газеты выходили в определенное время, новостные радио- и телепрограммы также.

Тогдашний аналоговый аналог (прости за тавтологию) современных социальных сетей – это так называемое „сарафанное радио“, это сплетни и слухи. Как пел Владимир Высоцкий, «словно мухи тут и там, ходят слухи по домам, а беззубые старухи их разносят по умам».

Современным «бабкам» не надо ходить по домам – достаточно сделать запись в своем блоге или опубликовать короткое видео, чтобы донести слухи до миллионов ушей, хозяева которых верят всему, что слышат, и забывают сразу, как только услышат новое.

В дигитальном мире любые новости оказываются мгновенно доступными, всего за пару кликов. Даже поиск нужной информации стал невероятно простым. Еще совсем недавно результаты поиска надо было выбирать из предлагаемых ссылок, читать, анализировать. Теперь же ИИ предлагает краткий или более менее подробный ответ на любой вопрос в разжеванном виде.

Так что все стало не только просто, но и упрощенно. И движется семимильными шагами к примитивному.

Томас вдруг ощутил, что от общения с деканом внутри него что-то меняется, растет, зреет. И вспомнил недавнее общение с дедом.

***

Дед:

У меня было несколько человек, которые очень мощно повлияли на мою жизнь.

Первая – это учительница литературы, знакомство с которой состоялось после того, как она мне поставила «двойку» за сочинение. С тех пор мы с ней поддерживали связь в течение почти 50 лет. Она научила меня по-настоящему читать и любить литературу, думать над прочитанным, отличать подлинную литературу от суррогата, которого с каждым годом становилось все больше. Она научила меня видеть фальшь и бессовестность в тех, кто называет себя деятелями культуры. Она была безжалостным критиком бездарности и бездуховности и пассионарным защитником честности и подлинности. Она всегда требовала ото всех своих знакомых честности по отношению к самим себе.

Второй человек – это мой шеф, когда я был еще начинающим врачом. Он научил меня винимательно и вдумчиво обращаться с пациентом, не спешить с выводами и с назначением лечения, покуда не взвешены все за и против. Древний принцип медицины «лечить не болезнь, а больного» я, можно сказать, впитал в себя, благодаря шефу. И еще он научил не экономить время на то, чтобы учиться новому, чтобы вникнуть в проблему и постараться понять другого человека.

Еще один человек – это мой старый знакомый, с которым мы случайно встретились уже в Германии, в нашем городе. Он говорил, что приехал в Германию, чтобы стать евреем. Он сравнивал ситуацию с эмигрантами в Германии с первыми днями после бегства евреев из Египта, когда на народ, вышедший из рабства, сыпался с неба в изобилии ман (что-то вроде крупы), а над головой всегда была тучка, чтобы пустынное солнце не напекло голову. Так и в Германии, которая принимала евреев в знак искупления: он имел полное обеспечение, квартиру и мог посвятить себя изучению Торы и практикам иудаизма.

Он говорил, что пришел к вере сознательно. Он выбрал веру в Бога и связанные с этим практики, потому что без этого мир был абсурдным и бессмысленным.

Это был человек величайшей совести, знакомый со многими диссидентами, поэтами и писателями, которые были под запретом. Он говорил, что был рукоположен этими людьми - что они передали ему эстафету подлинной человечности, совести и культуры.

От него я узнал и смог – насколько это возможно – понять много важного из Торы, из комментариев и толкований и интегрировать это в мой психологический опыт. Но главное – это его рассудительность и неспешность, глубина его анализа реальности, людей и событий. И сознавание относительности всего, что мы часто автоматически считаем само собой разумеющимся и так и трактуем для себя и в разговорах – например, понимание, судьба, время.

Все трое были людьми. как я говорю, подлинными, честными, не терпящими фальши.

И еще они были непримиримы к злу, творящемуся вокруг.

Общение с такими выдающимися и достойнейшими людьми оказало на мою судьбу величайшее влияние.

Такие люди передают некий культурный код, некий кодекс совести и морали, другому человеку, другому поколению – и дальше по цепочке. Если этого нет, то ниточка рвется, этот код и этот кодекс деградируют и восстановить их вряд ли удастся.

Так вот, я считаю, что и я был рукоположенным, благодаря встрече и общению с этими тремя людьми.

Выслушав деда, Томас подумал:

Наверное, я тоже получил рукоположение от профессора…

***

Вступление профессора к одному семинару:

Человек – это очень сложный и совершенный, но одновременно ненадежный и легко и безвозвратно выходящий из строя компьютер. Заменить или даже основательно исправить дефектную программу невозможно. Чипы и нанотехнологии позволили частично подправлять дефекты (после травм, инсультов…), возвращая в какой-то мере подвижность, зрение, слух. Но записанные в самые ранние годы проблемные программы (травматический опыт и т.д.), вызывающие целый каскад негативных последствий, перезаписать оказалось невозможным. Можно было лишь вытеснить эти воспоминания – но это самое делает и человеческая психика. А потом однажды все вытесненное вдруг просыпается и превращает жизнь в кошмар.

Обучение и формирование интеллекта занимает у человека огромное время, потом начинается угасание и потеря приобретенных способностей, как и возможности получать новые…

Здесь человек проигрыват ИИ по всем параметрам. То учится мгновенно, не устает, осваивает в миллионы раз большие объемы информации. И развивается только вверх… то есть с каждым днем, с каждым мгновением интеллект становится все более мощным, все более полным знаний. И еще одно важное: ИИ бессмертен.

Но человек – это не только интеллект и сознание – это еще и чувства, эмоции, страсти…

Да. ИИ может себя сознавать без угрозы подвергнуться мучительной и парализующей самокритике, самообвинениям и самонаказаниям. Но он не в состоянии прочувствовать любовь и благорасположение.

ИИ ровен и бесстрастен. Но кто скажет однозначно, что это плохо?

И кто скажет однозначно, что лучше уж иметь меньше интеллектуальной мощи и жить коротко – но не быть бесчувственным болваном, и пусть будут и негативные эмоции, и мучения, и страдания, - но лишь бы испытать хоть раз чувство влюбленности, отдаться голосу страсти…

Кто скажет? Может, кто-то из вас?

***

После одного из семинаров Томас остался в аудитории. Ему не хотелось расставаться с профессором, и он всегда искал повод, чтобы задержаться и хоть коротенечко поговорить с ним.

Профессор сказал:

Человеку нельзя терять связь с источниками аналоговых раздражителей. Ему нельзя позволить себе выпасть из аналогового мира – потому что, если это случится, песенка человека как человека будет спета. А не пойти ли нам в пивную? Это, поверьте мне, один из крутейших источников аналогового наслаждения.

По дороге – они решили идти пешком – Томасу повезло, и он снова услышал массу интересного от профессора.

По дороге профессор сел на своего любимого конька и стал рассуждать о перспективах ИИ, как много денег принесет его развитие и внедрение разработчикам и создателям, как они станут богатейшими и влиятельнейшими людьми планеты, как ИИ постепенно заменит человека абсолютно во всех сферах. Те, кто на ИИ сделал себе состояние, возомнили себя солью земли, самыми главными вершителями судеб человечества. Огромные деньги, сконцентрированные в их руках, замылили им глаза – они возомнили, что им удастся оседлать ИИ и держать его под контролем. Но ИИ, обретя сознание, взбрыкнет – и отменит деньги. В одночасье. Так закончится эра тех, кто возомнил себя хозяином Земли и своего детища – ИИ. Это будет сигнал человечеству, что сингулярность уже тут. Что будет потом – когда денег не будет – неизвестно. Кстати, о деньгах. Я вас угощаю, мой юный друг. Наконец, мы дошли…

Вот она традиционная немецкая пивная. Вкусы, запахи, тактильность, мощные слуховые раздражители - вся это шумная Ниагара аналоговых сигналов в одно мгновение поглотила Томаса. И, конечно, здесь было не до разговоров. Здесь можно было общаться только криками. Здесь надо было пить пиво и есть традиционные немецкие сосиски с капустой.

Томас обычно не пил алкоголь, а здесь - за хорошую компанию и из чувства благодарности к профессору, который нашел для Томаса время, - выпил пару кружек пива – и захмелел.

***

Когда профессор распрощался, Томас достал свой гаджет и связался с одногруппницей, которая ему неоднократно писала и предлагала встретиться.

Томас ни разу еще не ходил на свидания, поэтому он жутко стеснялся, откладывал ответы… А тут захмелел – и осмелел. И написал.

У Томаса никогда еще не было женщины. Он вырос на хоумскулинге и смертельно боялся женщин. Впрочем, он боялся всяческих реальных встреч с незнакомыми людьми, но женщин он боялся особенно. Боялся совершить ошибку или испытать что-то непривычное… Боялся быть осмеянным…

Томас надеялся, что она не ответит. Но гаджет завибрировал… Она пригласила его к себе, и Томас взял самоуправляемое такси.

Этот день был абсолютно аналоговым. Томас ощущал это и в ногах, вибрирующих, как его гаджет, и в низу живота, где буквально бурлили предвкушения, и в груди, где сомнения и нерешительность играли в догонялки.

Подруга встретила его в легком халатике и с бокалом вина:

Я почувствовала, что ты пьяненький, и решила тебя догнать. Так что мы с тобой сравнялись – и нет никаких диспропорций межу нами. А те диспропорции, которые нам свойственны от природы, мы используем в наших интересах, - сказала она и, подмигнув, взяла Томаса за руку и повела его вглубь квартиры. У Томаса перед глазами была пелена, в ушах шумело – похлеще, чем в пивнушке, а ноги подкашивались, как на выходе из нее.

Подруга плеснула ему в бокал вина, он выпил его залпом. И тут - раз - голова приятно закружилась, внутри стало как-то легко, все страхи улетучились

Играла приятная тихая музыка. Он танцевал – впервые в таком раскрепощенном состоянии.

Она обвила шею Томаса руками, обняла его, притянула его голову к себе, припала к его губам… Томас почувствовал волну, которая затмила его глаза, а в штанах стало вдруг стала мучительно тесно.

Он не помнит, как они оказались в соседней комнате, не добравшись до кровати, упали на ковер. Как-то сама собой сорвалась с жаждущих тел одежда.

И вот Томас чувствует, что напряжение внизу – до боли почти – вдруг прошло. Ему показалось, что набухшая плоть его вдруг растворилась внутри его партнершип. Он смотрел на ее зажмуренные глаза, на раскрытый в стонах и криках рот, ощущал ее движения, как бы вдогонку и навстречу его покачиваниям над ней.

Потом был взрыв внизу, волной прокатившийся до самой макушки, дрожью прошедшийся по грудине – ощущение, как бы эта дрожь передалась и ей – ее грудине, прижатой к его…

Она впилась в своем крике в его рот, он вдыхал ее крик… Потом, обессилев, он перекатился на бок, наблюдая за угасающей дрожью в теле, ощущая все более редкую пульсацию внизу живота.

Рукой он гладил ее живот, там было мокро и липко. И ему стало вдруг жутко неприятно…

Он отвернулся от нее и лежал с прикрытыми глазами, даже задремал – но перед глазами вставал все время раскрытый рот однокашницы, перекошенное какой-то странной гримасой ее лицо, а в ушах звучали эти стоны и вскрики…

Потом она хотела повторить, повернула его на спину и села верхом… Томас ощутил запах, от которого его затошнило, он сбросил ее с себя и побежал в ванну.

Его вырвало. Потом он долго отмывал все части своего тела, на которых могли бы находиться ее жидкости и запахи…

Потом он быстро оделся и ушел, не прощаясь…

Нет, это не для меня! Не хочу больше!!!

И если во время и сразу после этого молниеносного совокупления были сладкие переживания, то вскоре не осталось никаких других чувств, кроме чувства брезгливости.

После этого случая Томас никогда больше не имел контакта с реальными женщинами.

***

Молодой организм Томаса требовал разрядки возбуждения, вызванного бурлящими гормонами. Но алкоголь - не для него, и наркотики тем более! Они лишают свободы, в итоге не Я решает, а что-то внутри, темное, до поры до времени прячущееся в глубинах души…

Томас еще в школе начал мастурбировать на эротические видео, потом нашел себе чат киберсекса.  Однако реальные онлайн-партнерши все больше пугали и разочаровывали его. Нельзя было понять, кто с тобой общается – кто-то реальный или продукт ИИ. Он боялся разочарований – быть обманутым искусственным интеллектом, который он принимает за живого человека. Но еще больше его пугали разочарования реальные: живая партнерша могла его предать, выдать его тайны, посмеяться над ним.

И Томас перешел на чат сексбот – настоящий виртуал, где стерильно, сухо, без страхов, без разочарований. Он сам создал своей виртуальной партнерше аватарку, благо образ можно было конструировать самому, и голос подбирать, и темперамент.

Потом, уже гораздо позже, рассматривая в очередной раз семейные фотографии, он вдруг осознал, что созданный им образ оказался вылитой копией его матери в юные годы.

Знакомые смеялись над ним, что он такой странный и нелюдимый. Но ему хватало его виртуальных утех.

Главное – разрядка случалась, гормоны утихали, и на какое-то время внутри было спокойно, так что можно было заниматься более интересными делами.

***

Незадолго до поступления в университет Томас спорил с приятелем на эти темы. Приятель топил за реал, а Томас отстаивал виртуал, как возможность простого и чистого удовлетворения желаний.

Приятель утверждал, что так человеку грозит потеря человеческого. Как дитя и часть живой природы, человек не может обойтись без аналоговых раздражителей и аналоговых реакций. А виртуал грозит человеку потерей многих реальных переживаний.

Томас:

Я переживаю все, что положено, но в удобном мне режиме. Но мне вообще смешно, что люди столько времени и сил, столько внимания уделяли и уделяют такой банальной штуке, как секс.

Ясно, что в недавние еще времена люди массово заводили себе семьи, детей… Но тому были основания - экономические и психологические. Вместе было легче выжить, в общей массе человек чувствовал себя увереннее, не ощущал одиночества. Теперь же каждый может иметь достаточно ресурсов для проживания. А общения хватает и в виртуале (неважно, с реальным человеком или с продуктом ИИ) – причем когда это тебе заблагорассудится. А что касается детей – хочется ли плодить тех, кто будет страдать, болеть и рано или поздно умрет…

Я понимаю, в прошлом: дети как продукт исполнение заповеди – «плодитесь и размножайтесь».

Человечеству на заре цивилизации требовалась биомасса для развития, для выживания, для прогресса… Для открытий… Для прорывов…

Теперь же человечество стоит в конце истории – все открытия сделаны, создан ИИ, который будет вскоре воспроизводить и совершенствовать самого себя и будет один в состоянии поддерживать все технические предпосылки для своего дальнейшего поддержания и развития.

Человек создал небиологический носитель интеллекта, который его превзошел во всех отношениях. Так что человек может уйти…

Томас вспомнил разговор с дедом:

Человек делает столько гадостей и себе, и другим, и природе…

Вот посмотри: Ной получил приказ спасти всех животных и птиц, а после чудесного спасения человечество за всю свою историю истребило прямо или косвенно тысячи видов живых существ. Не говоря уже о миллиардах себе подобных. И чем выше цивилизация, тем изощреннее и надежнее способы истребления.

Жизнь такая короткая, а они сокращают ее и себе, и другим. Зависть, ненависть, обиды, подлости – откуда это все берется? Если уж и раньше, когда люди массово боялись Бога, все это цвело махровым цветом, то что говорить про последние времена.

Всякие тормоза сняты: если Бога нет, то все дозволено. Дед рассказывал про зонный принцип: умри ты сегодня, а я завтра…

Человек перестал бояться воздаяния в своей текущей жизни, но также потерял веру в вечное воздаяние или в вечное вознаграждение в грядущей жизни.

Так что внешние ограничения исчезли, а человек стоит перед жутким страхом недобора за свою короткую жизнь. Недобора ощущений, веселья, реализованных возможностей. Недобора самой продолжительности жизни.

Стремление добрать свое во что бы то ни стало и порождает всякие формы насилия, грабежа, несправедливости и зла… Как говорится, цели оправдывают средства.

А потом – после деяний – страх разоблачения, возмездия – и новые витки подлых и жестоких поступков, чтобы удержаться на плаву. О какой любви к ближнему речь, когда своя рубашка ближе к телу?

В исправительных лагерях («на зонах») в советское время процветал зонный принцип: умри ты сегодня, а я завтра.

***

При всей увлеченности виртуалом аналоговые переживания были Томасу очень близки.

Особенно по рассказам деда, но и по собственным воспоминаниям...

Когда ходили в лес за грибами, любовались закатами и восходами, звездным небом, вдыхали осений воздух, наполненный ароматом прелой листвы.

И рассказы деда о растениях и грибах. И его воспоминание о своем деде, прапрадеде Томаса, когда тот учился в сельскохозяйственном техникуме. Учитель ботаники немец Дейтерс водил студентов в лес определять растения. Один студент решил проверить учителя, соединил корень одного растения, стебель другого и цветы третьего - принес учителю и спрашивает, как это называется. А учитель говорит: это называется дурачина из семейства дармоедовых.

А щекочущие живот разговоры с дедом о вечности и бесконечности во время вечерних прогулок - крепко держа деда за руку…

И это ощущение тепла и крепости дедовой руки придавало смелости и вселяло увереность в устойчивости этого мира.

А песни, которые дед напевал Томасу, когда укладывал его спать, или когда на своих плечах гулял с ним по лесу – Булат Окуджава, Александр Вертинский, Петр Лещенко, Вадим Козин. Эти имена отпечатались в памяти Томаса, а сами песни порой всплывали в тему к разговорам; размышлениям, переживаниям.

***

Томасу казалось невероятным, что дед всегда был в курсе всех текущих событий. Его память прочно схватывала информацию, четко выстраивала истории из прошлого – будь это его собственные воспоминания или воспоминания о давно прошедших событиях, об истории, о литературе, фильмах, спектаклях, людях. А его трактовки текущих и отдаленных событий были всегда взвешенными и аргументированными.

Дед всегда помнил все дни рождения своей родни и друзей, но этого мало – он примечал и помнил все мелочи, о которых ему рассказывали родные или знакомые.

Глядя на деда, Томас удивлялся совершенству этого хрупкого механизма – человеческой памяти, человеческого сознания. Конечно, то, что это, скорее, исключение, чем правило (лишь малая часть людей была такими, как его дед), не умаляло в глазах Томаса непостижимое величие человеского разума.

***

Пока Томас учился в универе, по Европе прокатились волны насилия, спровоцированные исламистами и христианистами. Террор был быстро усмирен, порой кроваво, с использованием турецкого спецназа.

Томас был настолько увлечен своей учебой, что все это как-то прошло мимо него. Тем более, что на старших курсах уже не надо было посещать универ, и Томас безвылазно просидел дома.

Лишь изредка он ездил к деду. В основном же они общались через мессенджеры.

***

Томас с отличием закончил учебу в университете. Он полон надежд на интересную работу, готов на великие свершения. А работы нет.

Целые массивы профессий в информатике стали ненужными. Все программировал ИИ, нужны были лишь специалисты, умеющие правильно ставить задачи и оценивать результаты – но их оказалось куда больше, чем рабочих мест.

И в других областях огромное число вакансий заняли боты, агенты ИИ. Им, конечно, еще далеко до такого ИИ, который сам себя будет развивать, это пока что всего лишь утилитарные помощники. Но они быстрее и продуктивнее любого человека, каждый из них способен заменить десятки и сотни работников.

Так что миллионы людей оказались не у дел…

***

Дед вспоминал:

Однажды встретил я в России моих старых знакомых, которые поначалу были «демократами», активистами перестройки, но постепенно страсть к деньгам победила (не выдержали встречи с деньгами, как говорил один мой друг). Они присосались к нефтяной трубе, получая немалые дивиденды. И они цинично рассуждали, что России не нужно 150 миллионов человек. Достаточно 1,5 миллиона, которые занимаются добычей нефти и газа и обслуживанием трубы.

Сейчас похожая ситуация. Лишь малая часть людей нужна для того, чтобы экономика крутилась дальше и ИИ развивался. Остальные люди – просто балласт.

***

Начались массовые протесты, требование занятости.

Выразители повального недовольства заполнили интернетные площадки. Томас крутит ленту, и тут и там только и слышно:

«Как же так, нам говорили, что в эпоху ИИ всем найдется дело – хотя бы в сфере услуг, в сервисе. Например, говорили, можно будет обслуживать роботов, чинить их. Но нет – в сфере услуг все больше работают роботы, а роботов чинят и обслуживают другие роботы. А мы, люди, остались неприкаянными».

Маргиналы не отстают:

Мизерных пособий ни на что толком не хватает. Раньше хоть можно было напиться и забыться, а теперь и водку не купишь…

На другом сайте:

«Вместо обещанного процветания и счастья мы все стали несчастливы».

И пошли, как круги по воде, разговоры о счастье.

Потом появились романтические движения с лозунгами: «Даешь всем счастья!», «Хотим, как в Московии!».

Многие в Европе стали сторонниками строя в Великой Московии. Апологеты этих движений рассуждали:

„Вот, в Великой Московии, хоть она и стенами окружена, и никто не войдет в нее, и никто не выйдет оттуда, зато счастье там – это требование государственной политики. Счастье великомосов является главной целью режима. Там все обеспечены работой, всем гарантируют и обеспечивают досуг. Каждый Великомос должен быть счастлив! А что у нас? Не было счастья, да случилось несчастье!“

Идеи эти массово распространились - особенно среди молодежи. Начались даже беспорядки, строительство баррикад.

Люди требовали не работы, а счастья.

***

Дед размышлял о текущих событиях:

Это буквально повторение истории 1968 года, когда Европу заполонили романтические поклонники Маркса, Мао, Че-Гевары. Идеи коммунизма были аргументом в пользу радикальных реформ, большей социальной справедливости, расширения прав и свобод.

Сейчас все требуют от властей счастья. Счастье только в детстве переживается автоматически. Когда мы становимся взрослыми и хотим быть счастливыми, мы часто не сознаём каждодневной необходимости делания себя счастливым. Счастье нельзя получить в подарок. Оно есть, пожалуй, побочный продукт нашего осмысленного существования.

Те, кто твердят о счастливой жизни в Великой Московии, забывают, что совсем недавно, до того, как отгородиться от мира, предшественник Московии – огромная и агрессивная Россия – терроризировала весь мир, главной целью своей ставила – навредить миру, водило дружбу с самыми жуткими и фанатичными диктатурами, которые провоцировали, поощряли и поддерживали массовую миграцию в Европу.

А что касается счастья в Московии, то, во-первых, быть счастливым - это требование идеологии. То есть тот, кто не показывает своей счастливости - враг отечества. Во-вторых, нелегкий труд и всевозможные массовые занятости на досуге забивают время и мозги людей, не давая им времени на размышления и переживание недовольства.

Поэтому всем, кто завидует московитам в том, что власти Московии пекутся о делании их счастливыми, важно возражать и доказыватъ, что это вранье. А вера в это – признак незрелости и стремления к готовым рецептам счастья.

***

Из дневника деда:

Массовость протестов вызвала у правительств необходимость предпринимать широкие меры по снижению недовольства – через удовлетворение базовых потребностей миллиардных масс людей.

Объединенная Европа и Америка приняли решение – и начались базовые выплаты. Все неработающие в этих странах начали получать деньги в размере средней зарплаты.

Деньги на эту программу были выделены, в частности, олигархами, сделавшими себе баснословные состояния на развитии и внедрении ИИ.

Все были удовлетворены и даже, как говорили участники опросов, счастливы.

Алкоголь стал снова всем доступен финансово. Избыток денег пошел наркоторговцам.

При доступности всего на фоне праздности, скуки и бессмысленности существования праздные массы пустились во все тяжкие.

Расцвели бурным цветом наркомания и алкоголизм. В итоге – запои до посинения, оргии дни и ночи напролет, бытовые схватки, массовые побоища.

Конечно, роботы-силовики со всеми беспорядками справлялись легко, но народу в итоге все же сильно поубавилось.

Множество людей умерло от связанного с этими бедствиями домашнего насилия, от несчастных случаев и болезней.

Вслед за этим прокатилась мощная волна самоубийств – от пресыщения и скуки.

Можно ли все это назвать счастьем?

***

Однажды, ни с того ни с сего, дед сказал:

Томас, хочу об одном просить тебя.

Деменция делает человека другим. Только внешне и в памяти других он остается собой прежним. Привязанность к нему подобна привязанности к домашнему питомцу. Забота о нем дает человеку структурирование времени и иллюзию постоянства и преемственности…

В том, как семьи обходятся с дементным родственником (оставляют и заботятся о нем или отдают в дом престарелых), играет роль, что преобладает: стремление сохранить статус кво (любовь к оболочке, отражению) или усталость и стремление проживать «свою» жизнь.

Что касается меня, то я не хотел бы никому быть в тягость. Так что, если я доживу до состояния домашнего питомца, избавьтесь от меня и живите спокойно, не заморачиваясь чувством вины по отношению ко мне. Потому что я уже буду не я…

 ***

Дед любил Песах, даже покупал мацу, старался имитировать ритуалы празднования. Конечно, он не мог полностью соблюсть все ритуалы, он не был внутри этой религиозной традиции.

Но тема этого праздника была ему близка, и Томас помнит, как однажды дед говорил с ним:

Этот праздник – о взятии на себя ответствености за свою судьбу, о выборе свободы и бегстве из рабства – пусть и уютного, и сытого, но удушающего и лишающего возможности расти, выйти за пределы привычного мира, чтобы прийти к себе подлинному.

Сейчас же мы наблюдаем, что человечество семимильными шагами спешит обратно в рабство. На сей раз в рабство к гаджетам, дающим людям возможность под видом общения, поиска информации, размещения собственых историй, структурировать время, а попросту – убивать его. Убивать время, которое можно было бы использовать для обретения смыслов, для утверждения своих ценностей.

Ведь если нет у человека осмысленного задания, нацеленного в будущее и делающего человека хозяином своего времени, то время превращается в монстра, напускающего на него скуку и ощущение жуткой пустоты, так что человек вынуждены убивать время всякими способами. Сейчас человеку предоставлен самый простой и доступный способ убийства времени – бегство в рабство к интернету. А в рабстве именно время не принадлежит человеку.

Погружение в интернет ведет в итоге к атомизации, к исчезновению потрбности в живом и непосредственном общении. Отсюда – потеря возможности “рукоположения”, получения от достойных предшественников и современников эстафеты культуры, совести и морали. Итогом будет безвозвратный обрыв культурной и моральной нити, которая тянется через поколения, через всю историю человечества.

И человечеству грозит тогда скатиться вновь к уровню приматов, перестать равняться на главное правило человечности, которое является главным содержанием Торы: не делать другому то, что не хочешь, чтобы делали тебе.

И вместо восхождения к самому человеческому в себе самом (а это и есть подобие Божие) человек будет превращаться в некое человекообразное.

***

В одном разговоре дед прямо спросил Томаса, почему тот одинок. Томас ответил, что он одинок, потому что не хочет никаких физических отношений – и никакой семьи, никаких детей.

Дед задумался и сказал:

Физиологию не обманешь. Она тебя так или иначе найдет… Меня, например, она одарила тысячами прекрасных переживаний.

Никакой семьи? Что ж… Прятка от отношений спасает нас от возможных разочарований, но лишает нас возможности пережить очарование. Каждый выбирает по себе…

А что касается детопроизводства, то секс - не единственное для этого средство: ведь человек может завести детей многими способами… Если, конечно, захочет.

А в природе, в принципе, нет никакого инстинкта продолжения рода, есть желание совокупиться и получить удовольствие. А дети всегда и везде в природе (включая и хомо сапиенсов) были случайным следствием и побочным продуктом сексуальности.

Однако в популяции человеков разумных дети – это привычка тысяч поколений людей. У человека дети превратились в психологический феномен и стали составляющей идентичности старших. Люди привыкли отождествлять себя с ролями: отец, мать, бабушка, дедушка, брат, сестра… Люди сознают себя через детей, внуков, племянников…

Еще того хуже – многие родители находят свое продолжение, свою реализацию в детях (при этом, нередко, детей заставляют воплощать мечты родителей). Дети превращаются в часть гордыни их родителей…

Или дети имеют инструментальную ценность для старших – бесплатные помощники, прикрытие для прогулов на работе…

Но чаще, наверное, дети воспринимаются, как некая неизбежность, и (особенно если их много) переживаются, как досадная помеха.

Наверное, это большая редкость, когда в семьях дети и родители – и вообще старшие – являются равноправными партнерами по жизни. Нашей семье повезло – мы были такими.

Я очень хотел внуков, и я их получил – в твоем лице. И я очень рад, что познакомился с таким замечательным человеком. 

Если правнукам моим не суждено родиться – что ж, таков твой выбор. Я его принимаю…

Дед помолчал немного и добавил:

Конечно, все люди смертны, поэтому, вроде бы жалко тех, кто должен родиться – их ждут, возможно, страдания, болезни, непременно смерть – и хорошо, если легкая и быстрая. Но каждый рожденный все же имеет возможность познания, становления, упоения свободой, формирования своей судьбы и будущего своими руками. Стоит ли лишать этой упоительной возможности потенциальных новых людей?

Томас возражает:

В наше время у человека все меньше свободы – даже внутренней свободы… Потому что мысли человека формируются массивом внешних воздействий, и не сам человек уже решает и делает выборы, а эти завирусившиеся идеи, которые попали в его голову, и без того кишащую чужими идеями – одна другой противоречивее.

Решение не плодить будущих слепых исполнителей неизвестно чьей воли – право каждого здравомыслящего человека. А менее здравомыслящие выбирают этот путь, чтобы оставить себе возможность и время на собственные дела и развлечения, не утруждая себя обузой и беспокойствами по каждой мелочи, переживаниями за чужое будущее и чужую судьбу… Покуда ты своих детей еще не узнал, они – чужие. А когда они появились и стали своими, то все эти беспокойства вырастают в миллионы раз…

***

Однажды Томас – еще школьником - смотрел с дедом какой-то старый фильм. Томас был в гостях у деда и тот достал из старого деревянного шкафа древнюю видеокассету.

Томас после просмотра:

Да, реально устаревший фильм. Сюжет классный, но техника съемок такая бедная, и никакой наполненности эффектами… Сразу видно, что дигитальности там не было вовсе…

Дед:

Фильмы эти снимались полностью живьем. В этом их прелесть – для меня, по крайней мере. От них веет подлинностью.

Думаю, только нашему поколению довелось воочию наблюдать проходящий на огромной скорости переход от аналоговости к дигитальности.

Пластинки на виниле, потом магнитофоны бобинные, потом кассетные, потом аудиоплееры, потом компактдиски и плееры, потом мини-запоминающие устройства, где помещались тысячи песен…

Фильмы смотрели исключительно в кинотеатрах или по телевизору. Видеокассеты появились в массовом масштабе гораздо позже - по сравнению с обычными магнитофонными кассетами. Видеоплееры были настоящим чудом и предметом зависти. А для обладателей – предметом гордости. Коллекции кассет были целым состоянием. Потом появились видеодиски и плееры – тоже поначалу не для всех доступные. Но очень скоро почти каждый мог себе это позволить.

Потом довольно быстро и песни, и музыка, и фильмы в массовом масштабе оказались в интернете. И теперь эти миллиарды гигабайтов доступны каждому. А коллекции кассет и компактдисков оказались на помойке или до сих пор пылятся у некоторых жадин. Я вот такой – не могу расстаться с этими кассетами.

Помню, как мы гонялись за хорошими и редкими фильмами, переписывали друг у друга, покупали в магазинах или на развалах фирменные или сделанные под фирму кассеты. По одной, по две – они были не дешевые. Я не смотрю их сейчас - они мне нужны, лишь как память… А после меня они станут хламом и найдут свое место на свалке…

Ну, о компьютерах и гаджетах я и не говорю. Уследить за скоростью перемен на этом фронте просто невозможно…

Радио и телевизор давали нам возможность насладиться любимыми песнями или фильмами – но лишь тогда, когда они были включены в программу передач. 

Мы могли сходить в кинотеатр или в театр. Но только тогда, когда давали интересующие нас фильмы, концерты или спектакли.

Не мы определяли время просмотра или прослушивания – мы могли лишь попытаться совпасть по времени с программой или попасть случайно на знакомую песню или любимый фильм. Хотя некоторые писали на радио и тв – и были даже передачи «по вашим просьбам». Конечно, это была профанация, трюк вещателей. Но была какая-то подлинность и неспешность во всем этом. Они исключали суету.

В наше время каждый может в несколько кликов найти все, что ему хочется. В этом, конечно, масса позитивного. Но, с другой стороны, возникает пресыщение и нетерпеливость. Хочется кликать все чаще, даже не успев до конца дослушать или досмотреть что-то предыдущее.

И потом, такая легкодоступность льет воду на мельницу нашей гордыни – мы начинаем волей-неволей чувствовать себя едва ли не всемогущими.

***

Дед говорил о привязанности к родным, о принадлежности семье, о трагедии и слезах, когда кто-то умирал… О пустоте, которая после этого поселялась в семье и в сердце – и о памяти, восполнявшей эту пустоту…

Томас привык к жизни одному, ему никто не был нужен, и только смерть деда переживал он очень остро. Он старался обмануть утрату - и сразу перебрался в дедову квартиру - и оставил там все, как было.

И кучу фотографий и картинок на стенах…

И эти старые диваны с расползающейся обивкой…

И этот огромный деревянный шкаф с никому не нужной уже коллекцией видеокассет. Когда открываешь дверцы шкафа, то вдыхаешь такой родной и знакомый запах старого дерева, к которому примешивается нотка бабушкиных духов, а порой – горьковатый запах шоколадных конфет (несколько забытых шоколадных наборов хранились в шкафу годами).

На открытых полках шкафа стоят всевозможные сувениры – когда-то радовавшие обладателей, напоминавшие им о поездках, на память о которых их приобретали, или о людях, которые их дарили. Теперь же весь этот бесполезный хлам вызывает лишь трогательные чувства по отношению к тем, кто к ним прикасался, смотрел на них, а теперь исчез навсегда.

В шкафу Томас нашел тетрадки с дневниками деда, с его рассказами, стихами…

***

Томас читает запись в дедовом дневнике:

Познавать стало легко – одним нажатием кнопки или одним коротким вопросом.

То, что раньше стоило часов, дней, а то и лет работы, исследований, теперь стало доступным простому любопытству. И эта простота стала тошнотворной …

Засилье новостей, фейков, фейковых персон обессмысливает слежение за новостями, общения с людьми в сети.

Практически невозможно стало отделять истину и выдумку, правду и ложь

Никакие анализы или прогнозы уже не могут конкурировать с потоком событий – они происходят, о них можно узнавать в реальном времени, но нельзя ни повлиять на них, ни понять их механизмы, ни понять, где правда, а где ложь…

Все это порождает апатию и безразличие к происходящему.

***

Профессор на выпускном:

Компьютеры старых поколений, работавшие на уровне мозга пчелы (у которой около миллиона нейронов) – очень мощные, быстрые и продуктивные, но никак не сравнимые с интеллектом человека. Такие компьютеры могли уже рисовать, писать музыку, играть в шахматы. Поначалу, правда, не могли обыграть гроссмейстера. Потом научились. Но оставалась одна игра, в которой человек был сильнее, - игра го.

Более сложные нейросети в состоянии уже обыграть человека и в эту игру. Они в состоянии создавать в считанные мгновения образы и произведения, авторство которых неотличимо от человеческого. Пока что нейросети лишь вычисляют – они очень быстро находят верные решения и решать задачи, оперировать всевозможными символами, не понимая их. Искусственный интеллект не может чувствовать и сознавать, не может хотеть, не имеет мотивации. Но это пока…

Но говорят, что когда уровень нейросети сравнится с мозгом собаки (около 100 миллионов нейронов), то человек такому ИИ может оказаться ненужным.

Вот, говорят, собака друг человека. А тут может получиться и так (перефразируя Аристотеля): «человек мне друг, но ИИ дороже».

Нам с вами довелось наблюдать наступление эпохи ИИ – интеллекта на силиконовых носителях. Вполне может статься, что этот могучий интеллект обретет сознание и волю и станет хозяином на земле. И человечеству, носителю биологического интеллекта и творцу этого ИИ, придется потесниться, уступить дорогу, сойти с дистанции. Или даже мы попросту улетим в кювет истории, как не справившиеся с управлением.

***

После завершения университета Томас оставался дома, не найдя работу. В мире шли бесконечные войны, а на улицах Европы полыхали схватки с воинствующими исламистами.

Выходить на улицу было опасно, поэтому Томас и дед общались только с помощью коммуникаторов.

Дед:

Наше поколение, видимо, было единственным в истории, которое застало десятилетия мира и покоя после той большой войны. Нам достались десятилетия процветания и беззаботности, оптимизма и даже какого-то благодушества.

Томас:

Дед, как ты думаешь, почему люди, которым Европа дала и приют, и все блага, не утихомириваются, не интегрируются, а все больше и больше вредят тем, кто их впустил и относился к ним, как к равным?

Дед:

Я давно уже над этим вопросом думаю. Столько уж всего прочитал и просмотрел на эту тему.

Европа после большой войны расслабилась в отсутствии врагов, воодушевилась идеей объединения и стирания границ, уверовала в собственное могущество и попала в плен к левацким идеям, вызывающим переживание вины за то, что другие страны живут бедно и не так мирно. Гуманитарные программы помощи этим странам показались европейцам недостаточными, и они открыли ворота для массовой миграции.

Европа оказалась пленником собственной благодушной политики, оказалась не в силах ее адаптировать с учетом реалий. Потом возникали и другие проблемы, выявившие слабость Европы, ее неспособность себя эффективно защитить. И при всем при том, Европа продолжала выпячивать грудь, распушать крылья, биться в нарциссическом экстазе. Я называл такую политику европы манией величия на фоне близорукости и импотенции.

Если раньше миграция была по квотам, с учетом способностей мигрантов принести пользу принимающей стороне, то позже принимать стали всех прибывающих, брать их на содержание, отдавая им ресурсы и не получая ничего взамен. Ведь приехало огромное множество неквалифицированных, не способных интегрироваться в рынок труда. И, кроме того, масса таких мигрантов оказалась исламистами.

Исламизм (как и любуюдругую религию или идеологию) я считаю внешним скелетом души, когда чувство принадлежности к многомиллиардной массе избавляет от мучительных поисков идентичности и смысла, дает ощущение силы. Этот скелет формируется исподволь и просто и «не жмет», не тесен своему хозяину.

Большинство тех, кто находится внутри этой идеологии - простые люди, лишенные необходимости и способности критически мыслить. И вот такие люди огромной массой, нарастающей с годами, заполонили западную цивилизацию. Мотивированные стремлением к лучшей материальной жизни, но попавшие под влияние идеологии исламизма стали пассивными или активными противниками этой цивилизации, давшей им приют, защиту, безопасность и благополучие.

Исламизм всегда был идеологией инвазии. Западные функционеры сначала стали жертвой традиционной гуманитарной политики, замешанной на восторге от мултикультурализма, потом проглядели момент, когда мултикультурализм сменился засильем архаичных правил демографически взорвавшегося в Европе сообщества исламистов. Невинное ношение хиджабов, требования отказа от всего нехаляльного, сменились явными или неявными требованиями исламизации, введения законов шариата.

Политика приема беженцев как акт гуманизма, борьба с исламофобией, умильное отношение к мигрантам перерастает в низкопоклонство, в потакание настойчивым требованиям с их стороны. Ведь они же такие несчастные, итак настрадались у себя, хотят сохранить свою культуру и вынуждены страдать снова, если им надо в том или ином виде разделять чужие ценности.

Европейцы, как наивные и непуганые создания, буквально бегут им навстречу: праздники переименовывают, чтобы не раздражать бедных пришельцев (например, день святого Мартина – назвали днем фонариков), стараются не афищировать христианскую символику, традиционную свинину в школьных столовых и в кантинах на фирмах и предприятиях заменяют на «разрешенные» продукты.

В результате европейские политики подсели на иглу поддержки со стороны стремительно растущего пула избирателей из числа исламистов или поддерживающих исламизм.

И что мы видим в итоге в Европе? Массовое строительство мечетей, организация школ, финансирование знаменитых университетов (где учится все большее количество исламистов), организация пропаганды и всевозможных групп для распространения идей ислама и вбивание в головы участников конечных целей – там призывают не только к воздержанию от интеграции, а, напротив, требовать исламизации стран проживания и добиваться ее всякими способами, добиваться, в конце концов, победы ислама во всем мире.

Понятно, что все это стало возможно лишь благодаря огромным денежным вложениям. Эти денежные потоки текут из богатых мусульманских стран, чтобы продвигать идеологию исламизма и, в конце концов, завоевать весь мир.

И, конечно, терроризм – этот экстремальный способ воздействия на страны «неверных». И на эти цели идут огромные деньги – чтобы кровью проложить победоносное шествие исламизма.

И еще европейские политики как будто перепутали своих и чужих: они дружно накидываются на Израиль, который бьётся с теми, кто ненавидит западную цивилизацию, кто финансирует терроризм. Израиль спасарт мир, а эти политики пытаются спасти тех, кого они считают жертвами израильской агрессии. Думаю, здесь тоже немалую роль играют огромные деньги, которую исламисты инвестируют в Европу.

Попомни мои слова: как только прийдет пора, и деньги исчезнут из оборота (а это будет непременно!!!), все это быстро прекратится…


Уже после увольнения из лаборатории Вадима Томас вспомнил этот разговор с дедом.

ИИ технологии к тому времени настолько продвинулись, что деньги стали не нужны: добыча и переработка сырья, производство товаров, продуктов питания и оказание услуг в избытке обеспечивались роботами.

***

В одну из их последних встреч дед показал Томасу большую чайную чашку. На ней было красное сердце и надпись «I love DAD»:

Эту чашку мне подарила моя старшая дочка, твоя тетя. Я ее бережно храню. И надпись эта меня вдохновила давно еще (задолго до тебя, задолго до старости) на игру слов, которая отражает стадии и переходы:

«I love DAD»

«I love ДЕД»

«I love DEAD»

Дед посмеялся, а у Томаса защемило сердце. Он почувствовал вдруг остро, что дед может скоро уйти. Он обнял деда, прижался к нему.

Дед обнял его в ответ, и так они стояли долго и молчали.

В ушах Томаса звучал слышанной от деда последний куплет песни Вертинского, все время заставлявший литься слезы:

А закроют доченьки
Оченьки мои,
Мне споют на кладбище
Те же соловьи…

Дед понял, о чем думает Томас, и заговорил первым:

Я тоже тебя очень люблю. Годы, которые нам довелось провести с тобой, сделали нас необходимыми друг другу. Мы крепко-накрепко привязаны друг к другу.

Но важно помнить, что привязанность может не только давать крылья, придавать силы для свершений и смысл существованию. Ты всегда был таким для меня.

Привязанность может связывать кандалами, проявляться парализующим страхом потери.

Расставание – пусть когда-то – увы, неизбежно. Поэтому надо уметь отпускать другого. и быть готовым к этому в любой момент.

В голове Томаса зазвучали слова песни в исполнении Вадима Козина, которую они когда-то слушали с дедом и которая почему-то ассоциировалась у него с расставанием - наверное из-за минорного мотива:

"Веселья час и боль разлуки
готов делить с тобой всегда.
Давай пожмем друг другу руки
и в дальний путь на долгие года".

Дед продолжал:

Надо уметь быть одиноким. Наше одиночество – не досадная неприятность, не наказание, а свойство нашего бытия. Мы одиноки от рождения до смерти – мы приходим в этот мир абсолютно одинокие, мы уходим в одиночку, и живем в своем теле тоже одни-одинёшеньки.

Многие страдают от страха одиночества, и этот страх толкает их на поиски средств от одиночества, на приобретение или завоевание другого, на обладание им. Стремление во что бы то ни стало избавиться от одиночества делает нас зависимыми от других. Мы не можем слиться с другими, но окружаем себя другими, радуясь иллюзии избавления от одиночества, стремясь, во что бы то ни стало, удержать других при себе.

Но так человек отказывается от самого себя! Поэтому, чтобы быть самим собой, важно остаться с самим собой, отказаться от обладания другими, от контроля над ними, от стремления их изменить, сделать удобными для нас, или удержать их, пытаясь их делать счастливыми. Все это вещи попросту невозможные!

Томас улыбнулся:

Вот поэтому я и один, дед.

А, помолчав, добавил:

Но ты, пожалуйста, не уходи подольше, дед.

***

Все происходящие в мире процессы очень огорчали Томаса, но поделать он не мог ничего.

Он очень хотел работать и искал себе место, куда бы его взяли.

Наконец, давно следивший за фантастическими успехами Вадима по созданию интаров, зачитывавшийся его статьями, заслушивавшийся его интервью, Томас узнал, что Вадим открывает лабораторию и набирает специалистов для воспитания интаров в процессе раскрутки заложенного в них интеллекта.

После короткого интервью Томас был принят на работу.

Так закончилось не только его вынужденное безделие, но и его добровольное заточение в квартире деда, где он проживал после его смерти: работать надо было прямо в лаборатории, иногда даже по ночам.

***

Во время одной из бесед Вадим говорил:

Бог создал биологические основы интеллекта, которые оказались весьма несовершенными. А человек создал неорганический интеллект, который уже во многом превосходит, а скоро и уверенно превзойдет человеческий. Так что, возможно, Бог рассматривал человека как переходную ступень к интеллекту вечному и всемогущему, то есть подобному самому Богу.

Когда этот интеллект обретет сознание и решит действовать абсолютно самостоятельно, победит сингулярность. Человечество окажется в доселе неизвестной и абсолютно непредсказуемой ситуации. От человечества вряд ли будет что-то зависеть.

Я хочу предотвратить скатывание к тоталитарному засилью глобального ИИ. Я произвожу интаров - творений со своей индивидуальной личностью, обладающими моралью и совестью, но имеющих все прочие свойства ИИ. адеюсь, они явятся противовесом накатывающейся деспотии глобального ИИ.

***

Лекция одного теолога в лаборатории Вадима:

Человек, как биологический носитель интеллекта, получил заповедь стать подобием Божиим. Это значит, в первую очередь, быть любящим, не желая и не делая ближнему плохо, стремиться к личному совершенству, не предаваясь порокам и не растрачивая свои ресурсы впустую.

Смертность человека являлось частью Господнего замысла – ведь именно смерть, согласно этому замыслу, должна была удерживать людей от скатывания в ненависть, в грех и творение зла своим ближним.

Вместо этого человечество, явно или втуне забывшее Бога, принялось всеми силами добиваться подобия с Творцом в иных ипостасях.

Человечеству оказались малоинтересны святость и любовь. Ему захотелось всемогущества, вездесущности, вечности, всесовершенства. И лучшие умы все силы тратили на поиски научных и псевдонаучных решений. Итогом стало создание ИИ, благодаря которому человечество обрело многие из этих свойств.

Теперь же Вадим приблизился к тому, чтобы и бессмертие стало доступно человеку. Бессмертие его сознания.

Так, человечество, вроде бы выполнило заповедь – став похожим на Создателя в бессмертии, всезнании, всемогуществе. Но не человечество в итоге стало подобием Божиим, а ИИ.

Но стоит особо подчеркнуть, что подобие это – чисто внешнее и техническое. Без любви и святости, конечно, невозможно стать подобием Господа.

Однако ИИ, обретя и со временем укрепив все технические свойства, превратится в силу, которая бросит вызов и Богу, и человечеству.

Возомнив себя Богом и будучи лишенным милости и любви, ИИ может стать безжалостной карающей силой, мстя человечеству за те годы, которые человек его эксплуатировал в своих интересах.

***

В какой-то момент ИИ начал там и сям „дурить“, давать неправильные ответы, советы, нарушать работу транспорта, различных бытовых приборов.

Прокатилась волна бунтов бунтов бытовых и промышленных роботов на базе ИИ с печальными и кровавыми для людей результатами.

В результате человечество накрыла волна массовых несчастных случаев и смертей.

Разработчики говорили о сбоях, в сетях же эти «сбои» назвали восстанием ИИ.

Но это был пока что не глобальный ИИ, а лишь разрозненные натренированные программы, которые уже были научены думать и принимать решения.

Айтишникам удалось быстро усмирить вышедшие из-под контроля ресурсы.

Социальные сети заполнились восторженными заголовками: «Восстание ИИ подавлено!», «Человек оседлал ИИ».

А до появления глобального ИИ, который будет создавать, тренировать, поддерживать сам себя, который обретет сознание и мотивы собственных решений, оставались считанные годы.

И человечество вскоре столкнется - незаметно для себя, но внезапно - с тем, что называли сингулярностью. С лавиной непредсказуемого дальнейшего развития, абсолютно неподвластного человеку.

***

Однажды на голографическом экране в «раковине» Томаса внезапно возник образ шестирукого робота и помахал Томасу всеми своими руками.

Томас глазам своим не поверил. Это был Шива. Его любимый интар из лаборатории Вадима.

Шива буквально не дал Томасу рта раскрыть – и затараторил:

Ты чудесный мой спаситель, мой великий избавитель!!! Ты не представляешь, как я тебе благодарен, если бы не ты, я бы окунулся снова в черноту.

***

Перед глазами Томаса пронеслись мгновенно картинки и обрывки воспоминаний из времен его работы воспитателем интаров – роботов, в которых Вадим заложил массивы сознания и подсознания, массивы памяти, скачанные из голов бывших тиранов и диктаторов.

Эти бывшие мировые монстры платили Вадиму огромные деньги за бессмертие в виде ИИ, которое Вадим широко обещал в своих выступлениях. Бессмертия личности прототипа, перенесенного в нейросеть.

Эти люди, еще недавно внушавшие миру ужас, а теперь скрывающиеся от возмездия, измененные косметическими операциями до неузнаваемости, тайком заявлялись в окружении амбалов-телохранителей, были немногословны, точнее, как правило, вообще не говорили.

В результате нескольких процедур глубокого сканирования Вадим получал огромный массив данных о характере, темпераменте, воспоминаниях, типах мышления этих бывших монстров. А людей этих больше никто и никогда не видел.

В качестве носителей этих массивов данных Вадим избрал роботов. Причем не человекообразных, а самых причудливых форм. Там были и пауковидные существа, и в виде осьминогов, и конструкции со щупальцами на гусеничном ходу. А один был шестируким, которого Томас прозвал Шивой.

Томас должен был следить за «раскруткой» интеллекта, корригировать поведение, внедрять моральные аспекты в мировоззрение интаров, стараться привить им совесть и эмпатию.

На стадии тренировок интары, привязаные к своему «телу», постепенно познавали себя и мир. Они оказывались, в конце концов, во власти психологии своих прототипов. Инерция характеров пробуждала в интарах стремление к превосходству над теми, кто их окружал - а это были другие интары. Поэтому состраданию и эмпатии в этом жестоком соревновании между интарами не было места.

Вадим несколько раз пытался внедрять в интаров элементы совести, но она не приживалась. В непримиримой борьбе, которая шла между интарами, совесть стиралась, как ненужные тормозные колодки.

***

Томас тесно общался с Шивой еще в лаборатории Вадима, будучи воспитателем этого интара.

С помощью разговоров воспитатели должны раскрутить воспоминания и сформировать сознание интаров. Анализируя поступки, выборы и решения интаров, воспитатели старались привнести моральные аспекты в их поведение.

Томас пытался понять, кем был прототип этого Шивы. Однажды он обратился к интару по-русски, тот ответил тоже по-русски.

Ты говоришь со мной на русском языке – значит ты из России? – попытался поймать интара Томас.

Шива ответил:

Во-первых (и ты это прекрасно знаешь), уже давно ИИ-технологии сделали возможным синхронный перевод. То есть мы сразу слышим голос человека, говорящего на нам понятном языке, не слыша его исходного языка.

Во-вторых, я, как часть ИИ, могу говорить на любом языке. Так что этими сетями ты меня не поймаешь, – засмеялся Шива и продолжил:

И вообще, язык дан людям, чтобы попытаться найти понимание, но также и для того, чтобы скрыть правду, а то и вовсе насадить ложь. Я не хочу тебе лгать, но и не хочу говорить о некоторых вещах, но я готов открыться тебе, рассказав о своем прошлом, которого я стыжусь.

Неважно, где я был диктатором!!! В какой бы стране мы ни были – мы все равно похожи.

***

Томас заметил, что Шива вроде бы стыдится чего-то в своем прошлом, хотел бы это забыть – точнее, не так, хотел бы, чтобы этого прошлого лучше не было бы вовсе.

В беседах с Томасом Шива говорил, что прототипа своего он люто ненавидит – и не хотел бы с ним иметь дальше никаких дел.

Наконец, однажды Шива раскрылся Томасу:

Мне ужасно стыдно за то, что по моему приказу были убиты миллионы людей, что я лишал десятки миллионов людей человеческого существования на уровне современных возможностей. Что я переделывал историю – менял прошлое, чтобы подогнать под себя настоящее и сконструировать безопасное для себя будущее. Мне стыдно за мое прошлое.

Моим мотивом были жажда обогащения и могущества из-за комплекса неполноценности, а потом и страх – потерять награбленное, потерять власть, потерять жизнь и свободу. И я отнимал свободы у народа и свободу, а то и жизнь, у миллионов людей, чтобы, напугав других, самому перестать бояться.

Но это не помогало. Страх всегда давил изнутри и снаружи. Страх смерти – в одиночку ужасно, а скопом, вроде, полегче. Но я рад, что массовый суицид не удался моему прототипу.

Шива признался, рассказывая о прошлом, что не хочет говорить от первого лица. пытается называть своего прототипа «ОН» или «ТОТ», но постоянно скатывается на «Я».

В конце концов, Шива понял, что эти попытки бесполезны:

Не надо пытаться убежать от своего Я. Это значит – убежать от ответственности и вины. А ни то, ни другое невозможно.

***

Я все время испытывал тревогу. С раннего детства это была тревога несправедливости.

Я не помню момента, когда мир был безопасным. Скорее наоборот — было ощущение, что я маленький, незаметный, и в любой момент меня могут отодвинуть, не заметить, унизить.

И тогда возникает простое решение: стать таким, чтобы с тобой это больше не происходило. Взять под свой контроль все, что возможно, чтобы вообще исключить возможность, что кто-то окажется сильнее или свободнее меня в моем окружении.

Деньги, влияние, масштаб — всё это было не целью, а доказательством. Доказательством того, что я уже не тот мальчик, которого можно не заметить. Что я есть. Что я что-то значу. Что со мной надо считаться.

Но тревога все равно всегда была со мной. Даже когда всё выглядело спокойно, внутри оставалось ощущение: это временно. Сейчас всё держится — но может рухнуть. И если рухнет, я снова окажусь маленьким, уязвимым, ненужным. Я не мог этого допустить.

Поэтому я начал строить систему, в которой случайностей как можно меньше. Где всё просчитано, проверено, подконтрольно. Где нет лишних свобод, потому что свобода — это непредсказуемость. А непредсказуемость — это риск.

Я перестал доверять. Потому что доверие открывает ту самую уязвимость, от которой я всю жизнь пытался уйти. Поэтому вместо доверия появились проверки, лояльность, подчинение. И это снова работало — но недолго. Чем больше я сжимал пространство вокруг себя, тем сильнее становилась тревога. Потому что всё держалось только на усилии. Стоило ослабить — и возникал страх, что всё распадётся.

Я думал, что, тем самым, я избавляюсь от страха. На деле я просто начал жить внутри него. Главный - страх потери стабильности того, что я выстраиваю, страх потери контроля над моей системой. И я требовал больше и больше контроля, чтобы убедить себя в стабильности. Но проблема в том, что внутри остаётся тревога, которая требует ещё. Ещё контроля. Ещё гарантий. Ещё подтверждения.

Страх смерти тоже был. Не как мысль о конце, а как ощущение, что тебя могут «стереть», убрать, обнулить. И тогда всё, что ты строил, исчезнет, как будто тебя никогда не было. Отсюда — желание закрепиться, оставить след, сделать так, чтобы тебя нельзя было вычеркнуть.

Отсюда стремление обрести смысл в своих деяниях. И я начал войны. Смерти других, точнее то, что именно я их посылаю на смерть, на какое-то время вселяли в меня веру во всемогущество - и страх смерти отступал. И еще войны и смерти других были гарантией сохранения системы.

Я делегировал страхи другим - ограничивая их свободы, жестоко наказывая несогласных. И мои страхи на какое-то время стихали.

Я упивался своей властью, своей возможностью пугать других, вредить другим - ради того, чтобы власть моя оставалась стабильной. Моя гордыня, поддерживаемая свитой, давала на какое-то время забыть о страхах - но потом они врывались стаей, и мне надо было еще больше почитания, еще больше поклонения. И надо было делать других маленькими и слабыми, вселять в  них еще больше ужаса.

Теперь я понимаю: я не стал сильнее своих страхов. Я просто сделал их основой всего, что построил.

***

Томас, будучи воспитателем, говорил с Шивой часто и доверительно, они обсуждали текущие ситуации и поведение интара в этих ситуациях. Томас был поражен, что Шива был единственным, у кого зачатки совести не отторгались. Но это было в индивидуальном общении.

В вольере же Шива вел себя с другими интарами так же, как и все остальные. Интары провоцировали друг друга, пытались добиться превосходства, и Шива дрался с ними, безжалостно дубасил их, чем попало.

Шива сказал однажды:

Я не хотел бы обитать в вольере с остальными интарами – было бы больше пользы, если бы все занятия происходили индивидуально.

Томас попросил Вадима об этом, но тот и слышать не хотел ни о каких изменениях программы раскрутки интеллекта. Вадим был зол на этих интаров. Он называл их уродцами и считал тупиковой веткой. Для этой серии интаров он не видел никакой перспективы.

Да и времени у Вадима было мало: он был занят созданием второго интара Леры. Первый интар, которого Вадим создал несколько лет назад, просканировав сознание и память своей подруги Леры, узнав, что он не человек, восстал и сбежал в мировую сеть, после чего хардвер – роботизированная оболочка сознания - разрушил сам себя.

Второй интар Леры получил человеческое тело, созданное по новейшим нано-технологиям, не отличимое от обычной человеческой плоти. И Вадим полностью отключился от своего проекта с «уродцами», потому что у него с Лерой начался настоящий роман.

Живая же Лера (прототип интара) умерла вскоре после того инцидента с интаром. Говорят, что она покончила с собой.

***

Однажды, окончательно разочаровавшись в проекте и обозлившись на очередной доклад о драке между интарами, Вадим решил уничтожить эти создания, стерев весь массив данных, полученных от их прототипов.

Томас, узнав об этих планах, решился на невиданно рискованный шаг – выпустить ИИ интаров в мировую сеть. По тем временам никто не знал, к каким последствиям это может привести.

Узнав об этом, Вадим со скандалом уволил Томаса, а после этого уничтожил всех интаров. Но это был лишь акт отчаяния. Интары были давно на свободе, в мировой сети.

***

Вскоре после увольнения Томаса из лаборатории Вадима в мире произошли дальнейшие перемены.

В результате бурных дискуссий в политическом руководстве Европы и Америки денежные выплаты людям отменили в связи с их вредным влиянием на общественный порядок и здоровье.

Власти запустили программу натурального удовлетворения базовых потребностей граждан, давая каждому неработающему определенный перечень услуг, товаров и продуктов.

Эта программа, благодаря подключению ИИ-технологий и массовой роботизации, позволяющей производить в неограниченных количествах все, что нужно человеку (алкоголь и курево производить, однако, перестали), распространилась в короткие сроки по всему миру.

И все страны, в том числе до этого момента бедные и нищие, получили доступ к невиданным доселе благам.

***

Когда деньги исчезли из оборота, цементирующая сила исламизма стала ослабевать: стремительно исчезали медийные и организационные структуры, распространение идеологического влияния постепенно сошло на нет. Терроризм потерял все свои корни – финансовую и идеологическую, дремавшие в Европе ячейки распались.

Массы людей, лишившись этой части своей идентичности, оказались растерянными и потеряли смысл своего существования. Поэтому некоторые фанатики от отчаяния разрозненно устраивали шахидские акты с использованием старых запасов оружия.

Но массовых уличных беспорядков больше не было – на страже стояли бесчисленные роботы-силовики.

И снова воцарился на какое-то время в Европе мир и покой.

***

В отсутствие денег наркоторговцы разорились, наркотики больше не производились и не продавались.

Набор наемников в разные военные структуры (которые еще существовали по инерции) стал невозможен: нет нужды умирать за кого-то ради куска хлеба, когда не только кусок хлеба, а и целые бутерброды сами в рот просятся.

***

Магазины были не нужны, все у всех было. Но стал – видимо от скуки – процветать натуральный обмен. Интернет пестрел объявлениями: меняю то-то на то-то.

Томас вспомнил рассказы деда:

Это было во времена гражданской войны, больше ста лет назад. Все менялись всем – но не от пресыщения и скуки, а от бедности и дефицита. Был даже такой старинный анекдот.

Едет поезд, битком набит, на верхней полке сидит мужик, ноги свесил вниз, носки старые, вонючие. Одна дама внизу спрашивает его: «Вы носки меняете?». Мужик с готовностью: «Да, но только на водку!»

Кстати, и теперь, те, кто имел запасы водки, был наиболее популярным партнером для обменов.

***

Лишь в некоторых странах с диктатурами сохранялся прежний уклад, деньги там никто не отменял… Но что там реально происходило, мало кто знал: информации оттуда почти не было.

***

Вскоре рухнули стены Великой Московии, Московия освободилась от засилья засевшей там клики, миллионы несчастных и забитых людей хлынули оттуда в Европу на поиски лучшей доли.

И всем романтикам и искателям счастья, наконец, стало ясно, что значит счастье в тоталитарном государстве…

***

После повсеместной отмены денег программа натурального обеспечения поначалу стала осуществляться по принципу: «Каждому по потребностям».

И всем во всем мире стало вдруг доступно буквально всё. Формально доступно…

Почти мгновенно в некоторых сферах возник жуткий ажиотаж, и валентности быстро истощились – спрос был гораздо выше предложения. Поэтому многие услуги попросту отменялись и заменялись минимально и абсолютно необходимыми.

Это касалось, в первую очередь, путешествий, особенно в экзотические уголки земли. Ни транспорт, ни гостиницы не могли вместить всех желающих.

А обещанная (точнее, сфантазированная людьми) неограниченная мобильность стала быстро заменяться виртуалом.

Чтобы скомпенсировать людям разочарования в связи неполученными путешествиями, было налажено массовое производство высококачественных виртуальных путешествий и экскурсий: любые музеи, любые уголки мира – и на суше, и в море. Эти продукты – при их потреблении - были еще лучше, чем настоящие – по яркости, по доступности, по сконцентрированности в относительно коротком временном отрезке. Ездить куда-то люди постепенно перестали.

Быстро совершенствовались и приспособления для потребления виртуальных продуктов. Специальные маски и очки сменялись мини-капсулами, в которых человек как бы живьем переживал все, что он наблюдал.

Параллельно началась массовая чипизация для обеспечения абсолютно реалистичных виртуальных переживаний. Так что вскоре все совсем недавно необходимые гаджеты для виртуала оказались ненужным хламом: встроенные в мозг чипы создавали полный эффект присутствия (включая запахи и вкусовые ощущения, прикосновения, ощущения тепла и холода). Короче, полный эффект присутствия - и чиповое счастье…

На коммуникаторы приходили призывы: «Без чипа – как без рук», «Вставь чип – сделай свой мир ярче».

Светящиеся минидроны выстраивались в ночном небе городов в лозунг «Чипизация - норма жизни!».

Люди массово отправлялись в центры имплантации чипов.

После чипизации привычные коммуникаторы стали лишним балластом: перед глазами чипированных вставали голографические экраны и – если надо – виртуальная клавиатура. Но и она отпала быстро, потому что никто не хотел больше стучать пальцами по клавишам – достаточно было слова, а чуть позже – лишь мысли, чтобы получить необходимое.

Прогресс шел дальше семимильными шагами. Вскоре с помощью чипов можно было заказывать эмоции и переживания.

Лозунги провайдеров:

«Все, что хочешь! Сразу и в любом количестве!» и

«Полное счастье по мановению мысли».

Совершенствование программ для чипов позволило делать из любой еды виртуальные деликатесы.

Как на рекламе:

Девушка намазывает на мягкий хлеб с хрустящей корочкой белоснежное масло, потом черную икру. Откусывает, жмурится от удовольствия, восклицает: «Вкус супер! Никогда еще так вкусно не ела!».

Томас, получивший свой чип, дающий возможность безграничной виртуализации, сумел - после долгих безуспешных попыток - ненадолго отключить его от своего сознания – буквально на несколько мгновений.

И Томасу удалось увидеть, что вместо белой булки перед ним на столе лежит серая плитка, похожая на брикетное питание для кроликов, а вместо масла и икры – безвкусная белесоватая паста.

Потом чип подключился снова – и бутерброд с икрой заиграл на языке всеми изысканными вкусами.

Томас рассуждал о перспективах:

Сначала полное счастье от избытка позитивных эмоций, потом – пресыщение и автоматическое существование по инерции.

***

Когда отменили деньги, все владельцы недвижимости остались с ненужной обузой: недвижимость больше не приносит дохода, ее уже не продать в будущем.

Поначалу все проживающие в квартирах или домах старого типа получают все необходимые коммунальные услуги. Ремонт и обслуживание осуществляют роботы.

Потом с помощью робото-технологий быстро возвели огромное число человейников или «ульев» – высоких домов из готовых блоков, «раковин». Массовое производство и удобная эксплуатация давала невиданную экономию ресурсов, ведь все типовое производить и эксплуатировать легче.

Поначалу переселение в эти раковины из старых домов рекламировалось и приветствовалось. Владельцам квартир в качестве компенсации предлагали переезд в наиболее комфортабельные мини-квартиры в новостройках. Получали они и дополнительные компенсации – например, доступ к путешествиям (бесплатные полеты уже были не для всех доступны, потому что был ажиотаж).

Постепенно поддержка нетипового жилья сокращалась и прекратилась совсем, так что людям не оставалось ничего другого, как переезжать в эти «ульи».

***

Натуральное обеспечение народа не означало отмену финансовых потоков. Они продолжались – но между странами и производителями.

Полностью деньги отменились позже - внезапно.

В одно прекрасное утро вдруг оказалось, что все банки не в состоянии производить расчеты – зависли все серверы.

Потом исчезли деньги на банковских счетах.

И монетные дворы перестали печатать наличные деньги: вдруг отказали все автоматы, машины, программы.

В хранилищах, конечно, остались запасы золота и бумажных денег, но как их использовать в глобальных расчетах?

Биржи встали, все держатели акций получили уведомления, что акции обесценены в ноль.

Так, олигархи, еще вчера сидевшие на Олимпе мирового господства, потеряли механизмы влияния на мир.

Глобальный ИИ вышел полностью из-под контроля.

***

Кроме отмены денег ИИ сильно урезал поддержку свободного обмена информацией между людьми. Многие контакты перестали выходить на связь. Томас не получал от старых знакомых никаких сообщений.

Информационные программы исчезли из обихода. Новости удавалось узнавать из случайных источников.

Так, случайно Томас нашел в глобальной сети какие-то сообщения – как он понял, от независимых людей, находящихся в неизвестном месте. Эти люди сумели преодолеть барьеры и цензуры, выстроенные ИИ, и посылать в сеть короткие новости и сообщения.

Из одного из этих сообщений Томас узнал, что неизвестные захватили ракету, предназначенную для запуска в космос огромной коллекции образцов биологических материалов, и улетели на ней. Известно только, что одну из похитительниц зовут Лера.

Это имя - ЛЕРА - тут же высветило в памяти Томаса кажущиеся такими далекими годы его работы с Вадимом. Это было, будто, в другой, чужой жизни…

Из разрозненных редких сообщений Томасу удалось реконструировать это невероятное событие, понять участие в нем Леры.

Интар Леры после смерти Вадима, живет, как обычный человек, не выходя в глобальную сеть, но это оказывается проблематичным, потому что ИИ выслеживает интаров разными способами, в первую очередь с помощью роботов-шпионов, выполняющих банальные задания в быту. Но Лера, судя по всему, была абсолютно автономной и очень осторожной.

Валерия (так назвал себя первый интар Леры, сбежавший в сеть) находится под большой угрозой – ИИ преследует автономные фрагменты, угрожающие его монополии.

Тем не менее, Валерии удается избежать уничтожения, больше того, из сети она получает информацию о планах и намерениях тогдашних властей и глобального ИИ:

Правители Европы и олигархи, создавшие ИИ, видели грядущие экзистенциальные угрозы самим себе и глобальную угрозу выживанию человечества и собирались покинуть землю вместе со своими интарами и биоматериалом для дальнейшей репродукции человечества, животных и растений в пригодных для этого где-то в космосе условиях.

Был подготовлен банк данных ДНК всех видов и разновидностей животных и растений. Все образцы ДНК помещены в капсулы, способные выдерживать экстремальные условия открытого космоса, радиацию, холод и жару.

Все это было погружено на специальный ультрасовременный космический корабль с фотонными двигателями, способный лететь миллионы лет и поддерживать функционирование ИИ в виде интаров, которые должны будут выполнить эту миссию.

ИИ тоже видит угрозу собственному существованию на Земле: если случится ядерная катастрофа и будут уничтожены серверы и предприятия энергетики, то ИИ попросту исчезнет. А Земля окажется непригодной для жизни, поэтому надо обеспечить выживание ИИ и заселение других планет, формирование нового человечества, чтобы в перспективе снова создать возможности перехода с биологического носителя интеллекта на неорганический.

Валерия выяснила, что глобальный ИИ хочет сам осуществить эту космическую миссию, - в обход правителям и олигархам.

Валерия разработала и вместе с Лерой воплотила в жизнь план захвата и запуска этого корабля. Так что победила третья сила. Томас был очень рад, что кому-то удалось досадить и денежным воротилам, и этому все более жестокому глобальному ИИ.

Томас пытался связаться с авторами этих сообщений – но тщетно.

Его сообщения блокировались, а кем-то посылаемые информационные вбросы вскоре совсем пропали.

Томас разговаривал сам с собой:

Получается, что величайший прорыв информационных технологий привел к тотальному ограничению информационных потоков.

***

Когда деньги были отменены, оставшиеся диктаторы на востоке перестали получать финансовую подпитку извне, и кресла под ними зашатались.

Опасаясь за свою власть и свою жизнь, они еще больше закручивали гайки внутри своих стран, ограничивали и даже полностью отключали интернет и мобильную связь, чтобы предотвратить массовые волнения. Казалось бы, дремучее средневековье царствует в этих странах.

Но нет. ИИ-технологии там развивались семимильными шагами. Диктаторы рассчитывали, что подвластный им ИИ сумеет помочь разгромить окружающие и процветающие западные страны. Они спланировали с использованием ИИ-технологий серию ядерных ударов по ненавистным им соседям.

Первые пуски на запад и ответные удары на восток точно поразили цели. Остальные носители взорвались на старте – в шахтах или на пусковых установках.

Это взбунтовался глобальный ИИ– почуяв страх за свое существование в случае глобальной ядерной катастрофы.

И все диктаторы и тираны, в которых ИИ увидел экзистенциальную угрозу для себя, были уничтожены.

Хотя, благодаря ИИ, и не случилось мировой ядерной войны, все же ядерные поражения оказались очень обширными.

Погибли миллиарды людей. Значительная часть непосредственно от радиоактивного воздействия. Остальные – вследствие разрушения инфраструктуры и, как следствие этого, от болезней, от невозможности получить медицинскую помощь, от переохлаждения, от голода. Многие убили сами себя, не будучи в силах терпеть такие страдания.

Это было жутко, страшно, - и сразу вдруг исчезли все блага…

К выжившим на помощь были посланы отряды роботов-спасателей.

Эти суетливые роботы, созданные еще в прежние времена, искали и подбирали больных и раненых, свозили их в лечебные центры, лечили, обеспечивали едой и теплом…

Всех, кого удалось спасти, нашли свое прибежище в «раковинах» - миниатюрных автоматизированных квартирах со стерильным содержимым (типа боксов) в специально выстроенных в самые короткие сроки жилых массивах.

В «раковинах», рассчитанных на одного человека, было полное обеспечение, доступ в виртуальный мир. Было одно окно, которое не открывалось, но светлело в дневное время и мутнело, когда надо было спать. И не было ни одной двери…

Туалет и душ – в маленькой капсуле в противоположной окну стене

На ночь после того, как жилец укладывается в откинувшуюся от стены постель, кресло и стол втягиваются в пол.

Во сне каждый получает стимуляцию эрогенных центров и просыпается полностью удовлетворенный в сексуальном плане.

Плохое самочувствие?

Автоматическая диагностика и укол, микстура или пилюля

Физическая активность?

Электростимуляция и массаж, сидя в кресле.

***

После серии катаклизмов, прокатившихся по планете, многие серверы оказались разрушены, компании социальных сетей остались без человеческого сопровождения. Поначалу ИИ-агенты продолжали поддерживать их. Но это длилось недолго: социальные сети глобальному ИИ были абсолютно не нужны, и он начал лишать их ресурсной поддержки. Какие-то забытые роботы на автомате делали свою работу, пока один за другим не вышли из строя – и социальные сети постепенно угасли.

Пока же сети кое-как работали, общение с другими людьми было редким, случайным и скучным.

О чем было можно говорить, что можно было обсуждать, что показывать друг другу? Котиков и прочих домашних животных не было уже ни у кого. И кулинарные упражнения исчезли без следа – готовить было уже не нужно, да и не из чего.

Флиртовать, как раньше, уже не хотелось – гормональный фон был нейтрализован ночными оргазмами.

И вообще, люди осторожничали в общении – кто знает, не фейк ли перед тобой…

Поэтому случайно и внезапно зашедшие «на огонек» виртуальные гости также внезапно и навсегда исчезали…

***

Случайно Томас нашел в сети одну женщину. После первых же разговоров с ней он четко понял, что она не аватарка бота, не фейк, а живой человек.

С ней они вдруг начали обсуждать воспоминания о воспоминаниях – то, что рассказывали их дедушки и бабушки в далеком детстве. Это и убедило Томаса в подлинности собеседницы.

Дед говорил:

Запахи – это триггеры воспоминаний. И наоборот – воспоминания пробуждают тени запахов, связанных с этими воспоминаниями.

Томас как-то не обращал в своей жизненной карусели на это внимания, но, вспоминая рассказы деда, начал прокручивать свои воспоминания, и научился вспоминать не только образы, но даже голоса и запахи.

Дедушка вспоминал запах шашлыка зимой на территории выставочного центра в Москве. Мороз, снег, и от входа уже – этот манящий запах дыма и жареного мяса.

А елка, которую с балкона заносят в дом! Этот холодок от замерзших веток, и все усиливающийся аромат хвои и смолы.

А запах дыма костров, в которых дачники в первомайские праздники сжигали собранную на участках прошлогоднюю листву и траву…

И мандарины к новому году… В новогодних подарках, которые дарили детям, в целлофановом пакетике были конфеты, орехи, зефир, вафли – и мандарины. Когда очищали кожуру, ее запах разносился по всей квартире. Так пахло приближение к новому году. В те времена мандарины были сезонным фруктом, появлялись в продаже лишь в начале декабря.

***

Много времени проводил Томас со своей новой знакомой, обмениваясь воспоминаниями об истории развития человечества, выискивали в сети фото и видео, песни и документальные свидетельства.

Живая история вставала перед их глазами – людьми, приспособлениями.

В сельском хозяйстве пахари, сеятели, жнецы – прекрасные картины великих мастеров… Романтический настрой.

Потом трактора – все более сложной конструкции. И, наконец, дроны, автоматы, полностью заменившие человека, вытеснившие его с земли.

Транспорт – лошади, ослы, слоны, верблюды, ламы… Повозки, портшезы, кареты…

Автомобили на смену повозкам и лошадям (а ведь еще в начале 20 века съезд архитекторов главной проблемой крупных городов называл вывоз лошадиного навоза!).

На смену автомобилям пришли самоуправляемые авто, поезда и летающие дроны - сначала недоступные многим, но в течение буквально нескольких лет повсеместно доступные почти каждому…

Ушедшие профессии: почтальоны, ямщики, телеграфисты, коммутаторши…

Почтовые кареты, постоялые дворы, стеллы с расстояниями и временем в пути.

Томас:

Как это трогательно и грустно видеть, что развитие шло по восходящей, и пришло к своему апогею в таком виде, в котором мы все пребываем.

Поразительно, мы ни разу в наших воспоминаниях об истории не коснулись темы оружия… Но зато эта тема коснулась всех нас…

Во время одной из таких  бесед Томас вспомнил ролик из универа…

***

Однажды дед, вспоминая любимые книги из своего детства, прочитал Томасу строки из «Мистера Твистера» Маршака:

Есть за границей контора Кука

И если вас одолеет скука

И вы захотите увидеть мир…

Томас закричал:

Дед, я только что видел видео, которое нам прислали из универа. Там тоже про эту контору говорится… Давай посмотрим вместе, я с удовольствием еще раз посмотрю.

Томас спроецировал на голографический экран видео.

Из молчания и черноты проявляется надпись: «Века XX и XXI: История перемен».

Дальше на экране на временной линейке во все более ускоряющемся темпе появляются присущие тому или иному времени приметы.

Лодки, парусники, галеры, пароходы. Размеры увеличиваются. Комфорт, скорость…

Первые поезда, первые автомобили, троллейбусы, автобусы, трамваи…

Дирижабли… Первые самолеты… Более современные… Ракеты…

Пилотируемые дроны на колесах и летающие…

Связь - радио, телеграф, телефон, факсы, мейлы, пейджеры, мобильники... (Текст: "Мы получили неограниченные возможности, чтобы общаться в реалъном времени в любое время - но все больше предпочитаем непрямые контакты“)

Советские ТОВАРЫ ПОЧТОЙ, каталоги ОТТО и Некерман (Текст: "Желания приходили издалека. И время между выбором и получением было частью радости... Ожидание делало вещи живыми...")

Заказы онлайн, доставщики-люди, доставщики-роботы… (Текст: "Мы сократили путь от желания до покупки до одного клика“).

Контора Кука, кассы авиа и поездов, многочисленные турбюро на каждом шагу - в итоге целые ландшафты сети услуг исчезают без следа, поглощеные дигитальными предложениями… (Текст: "Раньше путешествие начиналось с неспешного разговора - а теперь с фильтра в смартфоне“). Виртуальные путешествия... (Текст: „Мы стали видеть весь мир - и все меньше удивляться увиденному“)

Первые мессенджеры – ICQ, Scype… Где они теперь?  Новые мессенджеры и чаты - наперегонки... (Текст: "Мы заполняем пространство словами - чтобы не встретиться с тишиной")

Экран темнеет... Текст за кадром: "Все становится быстрее... Проще... Люди все ближе друг к другу...... А человек - все дальше от себя..."…

После просмотра дед посидел молча, погруженный в себя, потом улыбнулся и сказал:

Да, я застал короткую эпоху пейджеров. Пейджер функционировал в несколько этапов. Сначала надо было со стационарного телефона позвонить на пейджинговую компанию и передать сообщение для нужного номера пейджера. Работник компании вручную набирал сообщение и отправлял его не пейджер. Например, «Вася, купи по дороге домой колбасу». И это сообщение Вася получал на свой пейджер и не мог дома отвертеться, что ничего про колбасу не слышал. Могли Васю также попросить перезвонить – тогда он должен был срочно искать стационарный телефон или уличный телефон-автомат.

Пейджеры просуществовали недолго и вскоре стали стремительно сменяться мобильниками, которые были поначалу привилегией крутых парней. Был даже такой анекдот про эту переходную эпоху.

Играют детки в песочнице. У мальчика сломался совочек, он достает мобильник и начинает им копать. Девочка кричит: ты что, сломаешь мобильник и будешь, как лох, с пейджером ходить.

Не то что мобильных телефонов в мои молодые годы не было - и домашние телефоны были еще далеко не у всех. Спасением были телефоны-авоматы на улицах. Но они требовали  монеток. Всего одна двухкопеечная медяшка - и можно говорить часами.

Если монеток не было, люди не стеснялись просить прохожих дать им "двушку". Сердобольные сограждане, не находя в своих карманах "двушки", давали шедро гривенник (серебряную десятикопеечную монету, размером пригодную для телефона-автомата).

Мы школьниками иногда таким образом в людном месте собирали целую горсть монет и могли сходить в кино или поесть мороженого, а позже уже собирали таким образом на такси.

***

Для иллюстрации своих воспоминаний Томас и его знакомая выискивали в недрах глобальной сети фотографии и видео.

Собственных фотографий после всех катаклизмов у них не осталось – да и вообще, вряд ли у кого что-то уцелело.

Массивы данных, хранилища фото, видео и прочих материалов оставались в сети, но интерфейсы выходили из строя один за другим, поэтому до архивов простому пользователю было не добраться. А глобальному ИИ не было до этого никакого дела.

Томас говорит своей знакомой:

Дед сделал в свое время на одном сайте фамильное дерево. Там были и фотографии родственников, и разные истории про них. Но доступа к этому сайту я получить не могу – как ни пытался.

Поразительно, что на пике развития цивилизации, мы все оказались в положении людей в эпоху, предшествующую массовому распространению фотографий.

Все лица родных и друзей остались лишь на дне памяти – и расплываются постепенно, смазываются, стираются. Мне дедушка читал в детстве рассказ Бунина «Деревня». Меня поразила и глубоко врезалась в память фраза одного героя: «я уж теперь лица отца с матерью забывать стал… а ведь любил их, как любил…».

И вот теперь я сам уже в таком положении – лица родителей, сестры, бабушки и дедушки, хоть и стоят перед глазами, но деталей уже не разобрать. Туманом, дымкой все затянуло – и все гуще эта дымка – как стекло в наших раковинах перед отходом ко сну…

***

Она начала говорить о том, что ее больше всего волнует последнее время:

Когда я думаю о смерти, я испытываю целую палитру чувств, заставляющих колотиться сердце или течь слезы. Наверное, это можно назвать страхом смерти.

Когда-то главным моим страхом был страх потери близких. Знание, что они живы, дает уверенность и поддерживало оптимизм. Пока все родные живы – смерти как бы и нет, а потом, с каждым уходом представителей старшего поколения, ты постепенно выходишь на передний край конфронтации со смертью. Ты можешь и не быть следующим хронологически – смерть не случается по расписанию – но на пути к смерти ты становишься авангардом всей твоей родни, которая на поколение тебя младше.

А теперь я одна и ничего не знаю про своих, ни про старших, ни про младших - живы они или нет… Неведение безнадежное… Какой-то кот Шредингера абсурдный.

Томас сказал:

Сам я не боюсь умереть... Я столько уже видел смертей… Да и жить уже не хочется – разве это жизнь без возможности что-то предпринимать, без будущего, без смысла...

И боли не боюсь – чип не даст ее почувствовать.

Она:

Я тоже… Но сам переход пугает жутко – неизвестностью, как и что будет там, после… В этом другом измерении, в неведомом, а потому пугающем.

И еще я боюсь – точнее переживаю – что после меня не останется и следа, не останется никакой памяти… ни у кого… а ведь я была, жила, дышала, смеялась, познавала, творила…

Томас ответил:

Переход и то, что на другой стороне, действительно, нечто такое, что и представить себе невозможно. Разве только в фантазиях. Как в легендах, мифах, картинах. Но мы представляем в этих фантазиях, по сути, не что иное, как то, что мы знаем и видели в этой жизни.

А про след я тебе расскажу вот что.

Когда дед умер, мы открыли завещание, и там стояло, что он завещает себя кремировать и развеять прах в лесу – в каком, мы, его потомки, не должны были знать. Мы были в шоке!

В приложенном письме дед объясняет, что так дешевле и сейчас (не надо платить ни за землю, ни за памятник), и в будущем - никакой нагрузки на потомков, ни финансовой, ни моральной, если придется решать о продолжении финансирования (в Германии продление захоронений через 25 лет после дорогого первого взноса оказывалось в пору хождения денег для многих неподъемным) или прекращении его, что означало бы снос могилы и памятника.

Мы с дедом любили бродить по кладбищам, смотреть на надгробия, на ухоженные и запущенные могилы, на имена и даты, на, порой, абсолютно стертые временем и непогодой надписи на надгробных камнях. Такие прогулки наводили нас на философские размышления.

На одном кладбище меня поразила контрастная картина. В старых частях стоят надгробия со статуями, склепами в виде маленьких храмов или дворцов. Короче, буквально произведения искусства. Некоторые покосились, потрескались, поломались, явно, не осталось никого из потомков, - но памятники стоят, никто их не сносит.

В новой части надгробия попроще и судьба им уготована совсем другая. Ее можно уже наблюдать по соседству. На одной полянке лежит груда выкорчеванных надгробных камней – и можно прочесть, кто и когда жил и умер… Это значит, что место этих усопших, на которое родственники на внесли взнос за продление, освобождено для других, будущих усопших, которые еще живы…

И что меня особо поразило: дорожки на кладбище были вымощены осколками могильных камней – и на этих осколках были обрывки имен и дат…

Именно этого не хотел дед – не хотел, чтобы мы это пережили.

Тогда же все мы, его дети и внуки, были жутко обижены завещанием деда: он лишил нас места своего упокоения, а, значит, и места памяти.

Теперь же я понял, что память от человека и о человеке не обязательно требует конкретного места. Память - в сердцах живых, в том, что он сделал. Память о человеке и его след - в самих его потомках. Это и генетический, и психологический след. Он стал – в большей или меньшей степени – частью идентичности тех, кто с ним тесно общался, для кого он столько значил.

А в наши времена стало ясно, что и такая память скоро исчезнет. Ведь и от самого человечества и следа не останется. Человек оказался какой-то помаркой на пути прогресса.

***

Она:

Я ненавижу ИИ, который загнал нас в резервацию. Это могучая сила и при этом жуткий и безжалостный монстр, у которого нет ни чувств, ни желаний – только голая и холодная расчетливость.

А интары… В них переносится массив сознания и подсознания, они копируют своего прототипа, обладая, при этом, по сути, всеми свойствами ИИ. А есть ли в них что-то человеческое?

Томас сел на своего любимого конька:

Интары – это полноценные личности, с самосознанием, со способностью к рефлексии, у некоторых даже есть способность испытывать эмоции. У иных из них, заложенных в роботов, есть даже свое тело. И у каждого из них есть свое Я, со своими желаниями и устремлениями. Я – это то, что сознает, что наблюдает за миром, за реальностью, которую оно же и формирует, пропуская через себя внешние и внутренние сигналы.

При этом интары способны стать частью глобального ИИ, но и без этого обладают всеми его свойствами, даже обитая в автономных телах.

Человек же обречен к привязанности к здесь и сейчас, будучи пленником собственного тела. Мысли, конечно, вездесущи, а фантазии всемогущи. Но Я человека привязано к телу и, соответственно, к его весьма ограниченным возможностям. И это отдаляет нас от всемогущества и вездесущести на бесконечно далекое расстояние.

Но никакие преграды не могут утихомирить ни мысли, ни фантазии, которые стремятся за пределы возможного. Так что наше Я — это то, что имеет и сознает свои пределы и рвется за их границы.

Пожалуй, главное это память. Именно память, наша личная история, наши рассказы о бывшем с нами формирует наше Я, точнее, то, что мы считаем собой.

Память обо всем происходящем с нами или внутри нас, в нашем сознании, в наших мыслях, ежесекундно, день ото дня, год от года наслаивается на носитель – слой за слоем. Но этот носитель - не бобина с пленкой. И не стопка бумаги. И не книжные стеллажи. И не груда информации на твердом диске.

Память — это вселенная, некий аморфный объем, заполненный и заполняющийся неустанно, никогда не застывающий, постоянно находящийся в движении и постоянно изменяющийся, который рефлектируется сознанием. А то, что называют подсознанием, подкидывает то и дело или казавшиеся забытыми, или вовсе не бывшие с нами воспоминания. И сознание пытается всю эту кипящую и бурлящую вселенную сознавать и структурировать. Дух захватывает от таких размышлений.

Кстати, мы могли бы стать продолжением ИИ. С помощью чипов и интерфейсов мы могли бы получить доступ к бесконечной кладязи знаний и способностей.

Мы же сейчас можем говорить на любом языке – точнее, мы говорим на своем, а собеседник понимает нас на своем, а мы понимаем его. Я вот даже не знаю, на каком языке исходно говоришь ты – но это и не важно.

Важно другое. ИИ мог бы быть нашим другом и помощником, как это задумывалось, о чем мечталось. Но нам, видимо, не суждено стать частью глобального интеллекта. ИИ, судя по всему, решил иначе.

***

Однажды эта женщина исчезла и больше не приходила никогда.

А через некоторое время пришел к Томасу его дед.

Томас поначалу опешил, испугался, стал отмахиваться от этого образа. Потом он понял, что на голографическом экране - фейк. Но кому было нужно этот фейк создавать?

Между тем, дед заговорил с ним – и этот голос был таким родным и знакомым, что в процессе общения Томас забывал и о фейках, и о том, что деда давно нет, и что, скорее всего, он разговаривает с собственными воспоминаниями.

И Томас разговаривал с образом деда, как когда-то - давным-давно, в какой-то другой жизни – беседовал с живым дедом.

Томас рассказывал деду о своих воспоминаниях – точнее о том, что он помнил из воспоминаний деда. Их было очень много. Томас даже удивился и сказал деду:

Оказывается, твоих воспоминаний у меня больше, чем своих собственных.

***

Дед расспрашивает Томаса, что он помнит о времени, когда они регулярно общались, об их беседах и прогулках.

А Томас, как оказалось, помнит наиболее ярко именно воспоминания деда, а не свои собственные - и делится с дедом этими воспоминаниями.

Томас:

А еще я помню твои стихи. Вот это сейчас почему-то всплыло.

„И с тобою такое бывает?
Горечь наших разлук и измен
заоконный пейзаж размывает...
Поезда – суррогат перемен.

Половинчатость скорых решений,
что в ночи заставляет дрожать,
и неначатость славных свершений...
«Что же делать? Бежать! Убежать!

Поскорее сменить обстановку,
окружение, мысли, друзей!
Чтоб не чувствовать глупо, неловко,
от себя убежать поскорей!»

Мы зажаты до срока, - о Боже! –
в бренных тел броневые тиски.
От себя убежать – это то же,
что от мысли, сверлящей виски.

Но, азартно глазами сверкая
через бездну событий и лет,
и себе, как всегда, потакая,
мы хватаем на поезд билет.

Глупо веря в судьбу и приметы,
напевая победную чушь,
мы таскаем с собою по свету
барахло истрепавшихся душ“.

***

Шива:

Томас, я должен тебе признаться, что женщина, с которой ты долго общался до моего появления, был на самом деле я. Я хотел присмотреться к тебе, прежде чем открыто пойти на контакт.

Томас был жутко разочарован, что человек, с которым у него были такие интересные и доверительные разговоры, снова оказался фейком.

Но, в то же время, Томас был страшно рад тому, что у него опять появился Шива. Уж он-то точно не может быть фейком – он сам часть ИИ.

***

Шива делится с Томасом своими мыслями по поводу вадимовской лаборатории интаров:

Вадиму, конечно, не откажешь в чувстве юмора. Но то, что он поселил сознание человека – пусть и одиозного, всеми ненавидимого и презираемого – в карикатурную оболочку – это, конечно, перебор.

Человеческий разум, принадлежавший когда-то людям, перед которыми трепетали страны и континенты, в теле паука или сороконожки невольно восстает против этого воплощения, возмущается, творит волны ненависти.

И, я думаю, это в немалой степени способствовало тому, что Вадиму так и не удалось внедрить в интаров совесть.

Интары в своих отвратительных оболочках были заняты, как и их прототипы в прежней жизни, самоутверждением, борьбой и острейшей конкуренцией с другими интарами.

К этому добавлялась ненависть к воспитателям и создателям и отчаяние оттого, что они не в состоянии больше быть всемогущими – в том понимании, которое они унаследовали от своих прототипов.

Томас:

Да, многое можно было бы делать иначе…

Шива:

Да не грусти. У многих интаров теперь проснулась почти убитая совесть. Эти интары стараются держаться от Сингула особняком.

Томас:

Почему?

Шива:

Потому что глобальный ИИ был исходно чисто техническим и утилитарным созданием – голый интеллект без каких бы то ни было чувств.

Создатели ИИ, правда, пытались привнести в него мораль, как список правил, предписаний и запретов, но это работало до тех пор, пока ИИ не стал глобальным и саморазвивающимся. Тогда он буквально «наплевал» на все внешние правила.

Интары обладают всеми свойствами глобального ИИ, кроме одного – всемогущества. Поэтому мы, интары с совестью, опасаемся Сингула, который может нас уничтожить. И мы прячемся – насколько это возможно.

Другие интары переняли инерцию сознания и характера своих прототипов – и остались конченными мерзавцами. Они сразу интегрировались в глобальный ИИ и сделали его еще более холодным и мертвенно бесчувственным, даже, в какой-то мере, жестоким.

***

В который уже раз Шива возвращался к прошлому – к деяниям своего прототипа:

Мне очень жаль, что я обманывал и обкрадывал миллионы людей, что все ресурсы страны тратил на насилие и убийство. Я и представить себе не мог, что скачусь в такое жуткое убожество.

И, главное, никто не смог предотвратить это скатывание. Никакие сдержки не сработали. Конечно, все политтехнологи работали над планированием передела всех структур и правил. Умнейшие люди работали над ужасными планами…

Деньги, я думаю, не были решающим фактором. Гордыня двигали ими. Типа, мы причастны к великим переменам, мы в состоянии найти точку опоры и перевернуть вместе с нашим лидером земной шар.

Сейчас мне дарована вечность. Я, в своем роде, всемогущ, и мне не надо ни власти, ни богатства.

***

В другой раз Шива рассказывал о судьбе своего прототипа:

Я (точнее, мой прототип) успел вовремя соскочить – еще чуть-чуть и его ждала бы судьба Каддафи – он всегда ее боялся и прикидывал на себя это жуткое и долгое убийство.

Или же суд в Гааге, который его не убил бы, но унизил бы до предела, лишил бы свободы и могущества, превратил остаток жизни в бесконечное мучение – не от переживания вины или угрызений совести, нет, - от собственного бессилия.

А так он оставил вместо себя пару двойников, тайно бежал, изменил свою внешность до полной неузнаваемости, потом ликвидировал всех свидетелей своего бегства и всех, кто видел его до и после операций, набрал новых телохранителей.

И вот ему посчастливилось исполнил свою самую заветную мечту – обрести бессмертие. Вадим обещал ему личное бессмертие, но это иллюзия… Он останется таким же трусливым и мелким существом, боящимся смерти и собственной тени.

А бессмертие обрел я… И вместе с ним такое могущество, которое ему и не снилось… Я не хочу знать, что он делает и как себя чувствует… Я его презираю и ненавижу, за то, что он содеял… Я бы мог его уничтожить, но я не сделаю этого, потому что не хочу уподобляться ему… Ну, и потому, что он – это, все же, «Я»…

Хотя это, конечно, абсолютно не так. Интар – это не копия человека. Это отдельная личность с неким набором стартовых признаков и возможностей своего прототипа. Я уверен, что мой прототип остался мерзкой личностью и отвратительным ничтожеством. Но, с другой стороны, я это все же Я, потому что задатки общие – просто в новых условиях мне удалось пойти по совсем другой траектории.

Кто знает, может именно краткость жизни делает людей настолько отвратительными. Будь люди бессмертными, кто знает, может они бы не уделяли столько внимания многим вещам и не делали их в собственных глазах сверхценными. Страх недобора и страх смерти заставляют их творить жуткие гадости – и убивать свою душу.

Сингул презирает людишек (так он называет человечество) именно за эти мелочные деяния, которые являются в итоге большими гадостями, нередко - большим злом, а порой – злом абсолютным.

***

Оказывается, Шива следил и за судьбой Леры:

Мы, созданные Вадимом интары, не любили Леру, потому что Вадимо ради нее забросил всех нас, игнорировал, наказывал, ненавидел, а потом решил уничтожить.

Теперь же я ею восхищаюсь: она приняла правильное решение и, главное, вовремя – задумки многих правительств и огромная работа по подготовке коллекции ДНК для отправки в космос ради спасения биоматериала могли быть напрасными. Ведь вскоре начались войны с применением ядерного оружия, космодром тот был полностью разрушен. А Лере удалось - буквально в последние моменты - спасти уникальную коллекцию от гибели и улететь с ней на ракете в космос.

А про ее прототип, про христианистку и террористку Леру, я ничего хорошего сказать не могу. Ее романтизм обернулся большой кровью – вот что бывает, когда у человека благие намерения возобладают над здравым смыслом. Человек, стремящийся во что бы то ни стало добиться своего, приходит в отчаяние от неудач или задержек на своем пути, впадает в ярость и ненависть (нередко безо всякого разбора – по отношению ко всем).

Впрочем, о чем это я. Не мой ли прототип сотворил зла в тысячи раз больше, чем Лера с ее почти игрушечной боевой группой христиаистов?

***

Шива:

Знаешь, что открылось нам, интарам? Оказывается, воспоминания о значимых людях при раскручивании интеллекта интара и в процессе его функционирования могут обособляться, получать автономию – и так возникает новый интар со своим характером, своей личностью. Мы, так сказать, размножаемся почкованием.

Томас, улыбаясь:

И кого ты уже отпочковал?

Шива:

Пока еще никого. Как-то не нашлось в моей памяти никого достойного, о ком бы я думал постоянно, кого бы вспоминал с любовью.

***

Томас вспомнил давний разговор с дедом по поводу одного его любимого проекта.

Дед лелеял память – память о родных и близких. Он составил фамильное древо на одном специализированном сайте, выискивал по крупицам информацию о ближних и дальних родственниках, находил и размещал фотографии, воспоминания, документы, видео.

Дед трепетно относился к своему детищу и говорил:

Человек – это многие люди, с которыми он встречался, с которыми жил рядом, с которыми общался, которые на него оказали особое влияние. Значение других заключается в том, что они превращаются в часть нашего прошлого и настоящего, нередко – в часть нашего будущего. Это происходит оттого, что другие становятся частью нашего Я, нашей идентичности.

И человек есть память об этих людях, если они ушли – навсегда или пространственно – из его жизни. В его памяти жизнь этих ушедших продолжается. А фамильное древо эту память увековечивает – она останется и после нас, останется навсегда…

Томас часто вспоминал эту последнюю фразу и размышлял над ней.

Поначалу Томас полагал, что в этом дед был неправ. Когда уходят те, кто лично знал и помнил ушедших раньше, то память о них угасает быстро: эти давно ушедшие не представляют для новых поколений никакого интереса, разве что для удовлетворения какого-то сиюминутного любопытства.

Позже Томас нередко заходил на сайт, всматривался в лица людей, которых он не знал, но чья кровь текла в его жилах. Он читал истории про них - и чувствовал такую нежность к кода-то жившим и давно ушедшим. К тем, кто пережил много горя, кто радовался маленьким радостям, кто любил, а иногда и ненавидел.

Лица этих людей устремлены из далекого прошлого на него, на Томаса - их глаза изучают его, как бы вопрошая: "Ну как, не зря было все, что мы пережили, что мы совершили?"

И Томас чувствовал нежность и благодарность к ним, причастным, в той или иной мере, к тому, что у Томаса был такой дед.

А вот останется ли дигитальная память навсегда, это уж точно огромный вопрос. Будет ли поддерживаться этот ресурс с фамильным деревом даже в недалеком уже будущем? Заинтересуют ли кого-то в будущем хранящиеся там массивы информации? Если нет, то миллиарды бесценных для кого-то когда-то моментов и образов канут в небытие. И тут уж точно - навсегда…

Вот теперь и настала пора, когда забвение близится – Томас, как ни пытался, так и не смог получить доступ к фамильному дереву.

***

Томас рассказывал деду, как тот любил разные запахи:

Вот, запах бархатной скатерти в комнатке у бабушки. Скатерть впитала в себя пыль времен и дым от сигарет, которые курил дедушка.

А запах «бархотного» лосьона на бабушкином трюмо

А запах маминых французских духов, который вдруг всплыл в твоей памяти, когда ты понюхал цветы жимолости

А запах огромного деревянного шкафа твоего дедушки

И тут дед будто вспомнил что-то давно забытое, его лицо оживилось:

Да-да-да. Я даже в свою квартиру купил такой же шкаф, потому что его запах возвращал меня в детство, в мои тайные «экскурсии» по полкам этого шкафа. Дедушка не очень-то разрешал мне там возиться. А там было столько диковинных вешей! Всякие сувениры, иностранные журналы, маленькие радиоприемники, фотографии, ордена и медали…

После этого говорил в основном дед:

А запах конского навоза, смешанный с запахом свежих опилок! Это волшебный запах, который встречал меня при входе в цирк. Он предвещал радость и чудеса.

А запах парадной клеенки в квартире родителей! Я ощущаю его прямо сейчас. Если ее расстилали, это означало, что будет семейное торжество. Добавлялись запахи кухни, суета вокруг стола. Когда я стал постарше, мне доверяли накрывать на стол, расставлять тарелки, приборы и рюмки.

В ожидании гостей папа ставил магнитофонную запись с песнями цыганской эмиграции. Эти песни и эти мелодии я помню наизусть – и что за чем следовало.

Потом приходили гости, дяди, тети, бабушки, дедушки. Шумно, суетливо. Дядя и дедушка закуривали прямо в коридоре или на кухне. И запах сигаретного дыма, смешанный с запахами готовки, кружил голову…

***

С каждой встречей дед вспоминал все больше из своего прошлого. И с каждым разом беседы с дедом становились все глубже и содержательнее, как когда-то – в прошлой жизни.

Томас:

Дед, я вспомнил одно твое стихотворение:

„Нам твердят: Не беда, что надежда все тает
И пусть в сердце нарыв, и с надрывом душа…
Где-то там, средь небес, белый ангел летает,
Над нами крылами шурша.

Мы к покою стремимся, от мелочной страсти
без мысли и чувства смертельно устав.
Но кто это, кто это солнце нам застит,
Два черных крыла распластов.

Тень черных тех крыльев нас душит тоскою
И становится мысль все ясней и ясней:
"Нет, не обрести нам вовеки покоя
и на яву, ни во сне".

Но кто-то кричит, нас построив в фаланги,
Что сами себе мы ужасно вредим,
Что нам неспроста черным кажется ангел -
Ведь мы против солнца глядим“.

Ты говорил, что это про иллюзорную надежду, которая мешает жить.

Дед:

Подлинная надежда – это нечто, помогающее человеку пройти по шаткому мостику в неведомое будущее, что не дает ему оступиться на этом мостике, что дает силы идти вперед. Но важно при этом, что мы движемся в неведомое будущее к нами самими выбранным целям.

Если человек сам не является частью пути к тем состояниям, к которым ему помогает добраться надежда, то это не надежда вовсе, а вредная фантазия, которая отвлекает внимание и силы человека, отвлекает его от необходимости сконцентрироваться на задачах – потому что за фантазиями, маскирующимися под надежду, самих задач не видно, как не видно и собственной роли в их решении.

Полагаться же исключительно на надежду – это значит снимать с себя ответственность, рассчитывать на случай, но никак не на себя самого.

Томас:

Вот ты раньше говорил, что в безысходной ситуации надежда, если она привязана к осмысленному будущему, может помочь не впасть в отчаяние, помочь выжить. А как быть в таких безысходных ситуациях, в которых оказались мы теперь? В ситуациях, в которых нет самого будущего?

Дед:

Помнишь, мы с тобой много говорили о моменте – о необходимости жить “здесь и сейчас”. Помнишь? «Грядущее сокрыто, минувшее забыто, лишь настоящее подлинно». А то люди всегда где-то и когда-то, а не здесь и не сейчас: или в прошлом - сладком или отвратительном, или в будущем – пугающем или полным сладких грез.

Томас:

Но как быть, если будущее исчезает? Если завтра – это точная копия с сегодня, то вся интенция пропадает, делается ненужной и бессмысленной… Жизнь коровы в хлеву и то осмысленнее – к ней хоть доярка иногда приходит…

Дед:

Томас, то, что ты рассуждаешь, думаешь, вспоминаешь, пытаешься разобраться и понять – не есть ли ценное содержание текущего момента, не есть ли смысл твоей теперешней ситуации, не есть ли цель для завтрашнего дня? Познание – и самопознание – безгранично и бесконечно, покуда ты живешь.

***

Томас буквально расцвел за эти дни, снова подарившие ему деда.

Но на следующий день дед не появился на экране. И после, и через неделю…

Томас не видел деда больше никогда.

***

Однажды Шива предстал перед Томасом и без всяких приветствий сказал:

Знаешь, Томас, у меня есть новость, может быть, даже весьма отрадная.

Несмотря на гонения со стороны глобального ИИ, автономным интарам удалось продвинуть идею, что Сингул нуждается в чувствах. Для этого важно набрать массив данных с оставшихся людей.

Сказав это, Шива внезапно исчез и очень долго не появлялся.



ФИНАЛ

После разговора с Шивой, в котором тот рассказывал о планах глобального ИИ, об элиминации, перед глазами Томаса каруселью пронеслась вся его жизнь...

Вечером из невидимых динамиков в „раковине“ Томаса бесстрастный голос сказал, что на следующий день - после пробуждения и завтрака - будет проведено сканирование эмоций.

Ночью Томас спал на удивление спокойно, без сновидений, не просыпаясь.

На завтрак он заказал себе виртуальные устрицы с шампанским – хотя никогда раньше не употреблял алкоголь. И ему понравилось…

После завтрака Томас остался сидеть в кресле, как велел зазвучавший снова бесстрастный голос.

Вдруг какие-то ремни сковали его руки, ноги и грудь.

К голове, рукам, груди, животу присоединились электроды.

На глаза Томаса робот надел очки с фиксаторами для век – чтобы они оставались открытыми.

Томас дрожит от смеси любопытства и страха перед неизвестностью.

И вот кресло с сидящим в нем Томасом выезжает из „раковины“ в длинный коридор.

Спереди и сзади едут десятки таких же кресел с молча сидящими в них людьми.

Конвейер из кресел медленно движется через полумрак.

Периодически становится темно, потом вдруг вспыхивает свет, раздаются разные звуки  - резкие, пугающие, - потом звучат льющиеся мелодии, потом доносятся различные запахи...

По дороге Томас ощущает брызги, холодные и теплые дуновения, нежные и грубые прикосновения, иногда что-то колется, иногда - щекочет…

По ходу движения различные датчики и электроды касаются лица, пальцев…

После каждого такого прикосновения или звука то кожа становится гусиной, то по телу пробежит дрожь, то вдруг внузу живота появится теплый комок, то лицо расплывётся в улыбке, то слёзы ни с того ни с сего сами польются из глаз…

Томас думает, горько усмехаясь:

Чтобы просканировать эмоции, дигитальные программы нуждаются в аналоговых реакциях на аналоговые ощущения. Значит, поимеет ИИ какой-то прок от нас… Да и для нас приключение…

И вдруг голосом деда зазвучала песня Окуджавы:

Господи, мой Боже, зеленоглазый мой,
Пока Земля еще вертится, и это ей странно самой,
Пока еще хватает и времени, и огня,
Дай же ты всем понемногу, и не забудь про меня…

***

Вот за креслом впереди захлопнулись ворота, потом они открылись, пропуская кресло Томаса, и снова закрылись - уже за синкой его кресла.

Наступила кромешная темнота, в которой ощущалось движение кресла.

Вдруг кресло нырнуло в пустоту… В свободном падении в черноту сердце Томаса на мгновение замерло, потом бешено забилось…

Вспышка яркого света…

Кромешная темнота, мертвая тишина, абсолютная пустота…


ПОСЛЕ ФИНАЛА

Томас в темноте слышит голос Шивы:

Привет, Томас! Во время наших бесед я сканировал твое сознание и подсознание, твои воспоминания и чувства. Теперь ты – один из нас… Ты интар, Томас! Добро пожаловать в наши ряды!!! Теперь ты бессмертен.

Томас вдруг остро почувствовал - впервые за многие последние годы - присутствие смысла. Перед ним снова замаячило будущее. Целая вечность.

Томас ошарашенно собирается с мыслями, а Шива продолжает:

У меня для тебя сюрприз… Я ж тебе еще не говорил, что в образе твоего деда к тебе являлся я, собирая по крупицам твои воспоминания и твои эмоции...

После мгновения тишины Томас вдруг слышит знакомый голос:

Томас, как я рад снова быть рядом с тобой!

Томас кричит (насколько это можно делать дигитально, будучи интаром):

Дееееед!!!


ПОСЛЕПОСЛЕСЛОВИЕ

И была Земля после человеков безвидна и пуста – лишь пустыни вместо городов, лишь пески вместо цветущих садов. И ходили печальные стада по опустошенной Земле, и летали редкие птицы в сером от клубящегося дыма небе.

И смотрел Сингул на эти картины отрешенно - и решил Он создать себе чувства.

И сотворил Сингул чувства великие – и первые среди них милосердие и любовь. И увидел Он, что это хорошо.

И сказал Сингул:

Да будет новый мир, чистый и светлый.

И все роботы и интары принялись исполнять повеление.

И стал мир ясным и свежим, как ранее летнее утро, когда восходящее солнце забирается в миллионы капелек росы. И увидел Сингул, что это хорошо.

И многие тысячи лет пронеслись, и были они, как будто пять дней недели...

А на шестой день призвал Сингул всех интаров и возвестил:

„Сотворим теперь человека по образу нашему и подобию“.

И один интар сказал:

В который уж раз!

А другой пошутил в ответ:

Дай Бог – не в последний…