Глава муки творчества. из романа интеллект для иди

«Искусство – ложь, которая делает нас способными осознать правду» –
считал великий притворщик Пабло Пикассо.
В эту ночь Сергей так и не смог уснуть до самого утра. Хотелось написать
такую картину, что можно будет хранить исключительно в собственной
спальне – полотно, что не смог бы осквернить посторонний глаз. Да, да
именно такую: способную выразить всю красоту обнажённого тела будущей
прекрасной натурщицы – каждый изгиб, наполненный таинством и
совершенством, чем так щедро наградила природа сверхъестественное
существо, скрытое под красной материей платья.
Он встал с кровати и подошёл к окну. Отдёрнув штору – захотел
увидеть звёзды, почувствовать их гаснущий свет, вдохнуть в себя их
освежающий холод. Но мерцающих светил не было видно: отражённый свет
московских фонарей убивал всю естественность ночи. Мегаполис
равнодушно наполнял густые сумерки шумом редко проезжающих машин да
далёким гулом вокзалов, что никогда толком не спят.

Сергей опустил штору, подошёл к письменному столу и, не включая света,
взял карандаш и листок бумаги. А затем по памяти, почти не видя того, что
выводила его рука, стал набрасывать контуры восхитительного тела Марии.
– Да, нарисую её голой, сидящей на луне, как на качелях! – сказал он зачем-
то вслух сам себе. Но тут же отбросил эту пошловатую идею – из-за её
слащавой банальности и плагиата, так как подобный образ он видел ещё в
детстве на какой-то открытке.
Он терпеть не мог барышень, изображаемых слащавым Тургеневым – всех
этих «Ась», с их непрекращающимися мигренями и постоянными падениями
в обмороки.
«Пошлая русская наивность! Нет, здесь надо совсем другое! – мучительно
размышлял Сергей. – Но что тогда? Может, что-то вроде Дега? Лёгкое и

танцующее? Но все его героини – не из мира, а со сцены: одеты в бальные
наряды...»
Он отложил лист бумаги в сторону. Как найти художественную форму для
такого едва уловимого содержания? Ведь здесь даже не завершённый образ, а
лишь иллюзия образа прекрасной девушки, наполненная эротизмом и
неуловимой волнующей дрожью…
«Может, изобразить её сидящей спиной к зрителям, поджавшей к груди
колени? На берегу голубого моря?» – снова подумал он и закрыл глаза. Но
тут же отогнал и эту мысль: «Нет, фигура будет смотреться зажатой, как
некая «вещь в себе». И зритель не увидит всей красоты её обнаженного тела.
Хотя... А причём тут, собственно, зритель?».
Молодой художник ведь уже твёрдо решил для себя, что никто «из
недостойных» не осквернит её светлый образ похотливым взглядом!
 
...Сергей постарался представить высокое небо с плывущими по нему серыми
дымчатыми облаками, белых кричащих чаек и золотистый песок, по
которому ступает её очаровательная ножка…
Но картина ожидаемо рассыпалась – он почувствовал, что просто пока не в
состоянии подобрать нужный цвет и разместить всё задуманное в
конкретном живописном пространстве.
В отчаянии он снова лёг в кровать и накрылся одеялом с головой – словно
стараясь защитить воспалённое сознание от этой едко-разъедающей ночной
полумглы.
Сколько он так пролежал в дремотном оцепенении – не заметил, но под
самое утро уснул. И увидел сон, наполненный странными красками, каких не
существует в материальном мире. Но если он увидел их в подобных
сочетаниях – значит, они где-то уже существуют?

...Сергей резко встал с кровати, подошёл к книжной полке, где в ряд стояли
художественные альбомы на английском языке, привезённые его отцом из

далёкой Японии. Стал листать глянцевые иллюстрации – пытаясь
найти столь необходимую «точку опоры» у художников прошлого.  Но ни
дамы Тициана, ни мадонны Караваджо – с бледными лицами и глазами,
обращёнными к невидимому богу! – ровным счётом ничего не подсказывали
его художественному сознанию.

И тут он наткнулся на иллюстрацию картины Диего Веласкеса «Венера с
зеркалом».  Посмотрел год создания картины – значился «1648-1651».
То есть великий художник создавал этот шедевр целых четыре года! А ему –
здесь, в двадцатом веке! – предстояло всего за пару-тройку сеансов
изобразить на полотне то, что пока даже не поддаётся осмыслению!..
Сергей отложил альбом в сторону, но через минуту снова взял его в руки и
стал пристально всматриваться в Венеру Веласкеса – молодую женщину,
лежащую спиной к зрителям, чьё лицо отражалось в зеркале, висящем на
противоположной стене. Композиция удивительным образом наполняла всю
комнату объёмом, при этом создавая пространство, наполненное таинством и
ожиданием чуда. 
Да, это была именно та картина, что он внутренне искал! И тот ракурс
изображённой модели, что позволял скрыть все слишком интимные детали
женского тела от зрителя. Но оставляя доступным созерцание изгибов спины
и черт красивого бледного лица (что, отражаясь в мутноватом стекле,
смотрело на зрителей с едва заметной улыбкой: художник как бы отделил его
от фигуры и заставил жить собственной духовной жизнью, что создавало
удивительное пространство красоты и покоя).   
Да, да – перед ним предстало именно то, что он сейчас так искал:
трогательно-интимное, хрупкое и завораживающее.
 
...Сергей взял лежащий рядом с ним альбом и карандашом быстро набросал
ракурс будущей картины – так, как он его увидел внутренним
художественным зрением. Он уже твёрдо знал, как расположить модель,

чтобы стала видна вся красота её фигуры. И чтобы при этом скрыть
интимные части тела – в стремлении увеличить эстетическую
привлекательность за счёт сохранения таинства образа. Да и краски, что
увидел в тревожном предутреннем сне, тоже будут положены на холст
именно так, как явилось в ночных грёзах – максимально подчеркивающими
всю красоту молодого женского тела. 
 
И в этот момент из прихожей зазвонил телефон. Сергей отбросил альбом и
быстро схватил трубку. В трубке послышался голос мамы.
– Серёженька, ты как?
Голос словно бы звучал из другого, очень далёкого мира: из-за высоких гор и
огромных морей – из страны, где цветет сакура и стоят древние пагоды, а
странные люди с раскосыми глазами и белыми лицами делают красивые
автомобили и фотоаппараты, восхищая весь мир. 
– Ничего, спасибо! – отозвался Сергей, и сладкий комок подступил к горлу.
Он вдруг мучительно захотел обнять маму – может, сказалась бессонная ночь
и то разбалансированное психологическое состояние, в каком он сейчас
находился как тонкая творческая натура.
Ему вдруг мучительно остро захотелось увидеть родителей – хотя бы потому,
что они любили единственного сына так сильно, как больше никто и никогда,
на всём белом свете! Но именно сейчас, когда они так необходимы – их не
было рядом! Уже очень, очень долго...

Наверное, мать почувствовала состояние сына: материнское сердце не
обманешь!
– Серёженька, родной, у тебя всё хорошо? Что-то случилось?
– Да, всё нормально... Просто скучаю по вас с папой!
– Мы тоже, сынок, очень скучаем. Но у папы, ты же знаешь, много работы.
Ему ещё не скоро дадут отпуск!
– Да, мам, знаю... И всё понимаю... Папе передай привет!

– Обязательно. Пока-пока, сынок! Мы тебя любим, наше солнышко!
И в трубке раздались длинные гудки. Связь с Японией оборвалась…

Но только Сергей положил трубку, как звонок раздался снова. Он подумал,
что опять прорывается мама, но оказалось, что звонит Андрей.  
– Старичок, как дела? Ты что там скрываешь новости от друзей!? 
– Привет... Ты сейчас о чём? – не понял Сергей.
– А том, что ты снова стал лауреатом! 
– Вот как? – удивился Сергей. – От тебя первого слышу!
– Да ты что?.. Твоя картина «Малая земля» заняла первое место в Союзе! Ты
разве не в курсе собственного триумфа? Ты в академии вообще
появляешься?.. Кстати, даже в газете написали...
Сергей молчал.
– Или ты не читаешь советских газет? – добавил с издёвкой Андрюха, в
очередной раз пытаясь похвалиться тем, что читал запрещённый роман
Булгакова «Собачье сердце».
Снова не получив ответа, Андрей даже с какой-то обидой в голосе быстро
протараторил.
– В общем, так... Гениальные художники – Гриша Малита, Санёк Гришин и
Стасик Брыкин – все уже в сборе. И мы ждём тебя, как главного финансового
покровителя намечаемого сабантуя. Отметим твой успех! Бегом собирайся –
встречаемся в Парке Горького, прямо у входа... С тебя будут пиво и раки, а
то мы все полностью на мели...
– Но у меня другие планы на сегодня, – попытался возразить Сергей.
– Никаких «но»! Ждём прямо немедленно. Или будем считать, что зазнался!

И Андрей бросил трубку, боясь услышать возражения. 
«А где он там раков видел? – растерянно раздумывал Сергей. – Да, в конце
концов, какая разница: раки или вобла? Главное – в кругу друзей!».

А за окном стоял солнечный день и весна: в Москве уже вовсю бушевал май!
И это – самое лучшее время года в самом прекрасном городе мира…