Чужое солнце

1. Блондинка

 В цеху было  душно. Сварка отгорела, но горн ещё дышал жаром, как загнанный зверь. Колян сидел на перевёрнутом ящике из-под электродов, смотрел, как вьётся над горном марево, и крутил в руках мел. Белый, школьный, откуда-то из бытовки притащили — то ли забыли, то ли специально для заметок по смене.
Напротив, на закопчённой стене, он уже вывел:
«Свастику у ламы спёр, жидов с попами мочить — а она, дурак, из чужого костра».
Дальше рука не шла.
За стеной грохотал пресс. Там работал Толян, его сменщик, но сейчас Колян вспоминал не Толяна, а того, второго — Руслана. Руслан уволился две недели назад. Вернее, сбежал. Колян сам его выгнал, но теперь каждую ночь видел во сне его пустые глаза и свежую татуировку на предплечье: чёрный профиль, чёлка, усы квадратиком.
 Всё началось с телика. В цеху давно стоял старенький «Sharp» на кронштейне, под самым потолком. По вечерам, когда основные заказы сданы, мужики включали новости — больше для шума, чем для пользы. Но в тот вечер шум вдруг стал конкретным.
Из ящика вещала блондинка. Не та, что в «Сватах» играет, и не та, что когда-то премьером была, — другая. Американская. С фарфоровой улыбкой и таким акцентом, будто она русский язык по учебнику учила, но учебник был сожжён на костре инквизиции.
— … Новый этап медицинской реформы, — щебетала она. — Мы открываем современный биологический комплекс. Это позволит изучать вирусы…
— И выводить новые, — хмыкнул Колян, не отрываясь от заготовки.
Руслан, который тогда ещё был рядом, поднял голову:
— А че, правда выводят?
— А ты думал, зачем туда американцев пустили?
Руслан задумался. Это было опасно. Когда Руслан задумывался, его мозг работал как старая «Нива» на морозе: сначала долго чихал, а потом несло неизвестно куда.
— Слышь, Колян, — сказал он через минуту. — А эта… ну, блондинка. Она же, говорят, замужем за нашим. А у самой глаза голубые. И у мужа — карие. Ты замечал?
— И че?
— А то. Она где-то в интервью брякнула, что западные украинцы — это европейцы, а восточные — азиаты. Типа генетика.
Колян отложил молоток.
— Руслан, ты это где слышал?
— В ютубе. Там нарезка была. И ещё она про цвет глаз что-то… ну, типа голубоглазые от бога, а кареглазые — сами понимаете от кого.
Колян хотел сказать, что это бред сивой кобылы, но вспомнил, что у Руслана мать — учительница биологии, а сам Руслан школу окончил с тройкой по всем предметам, кроме физры. Переубеждать такого — себе дороже.
— А мужа её ты видел? — спросил он вместо этого.
— Ну.
— Нормальный мужик?
— Вроде да.
— А она с ним живёт?
— Живёт.
— Значит, не всё так однозначно с цветом глаз, — усмехнулся Колян. — А то бы давно развелась.
Руслан хмыкнул, но тему не закрыл. Он вообще редко закрывал темы. Он их копил.

2. Глазунов и конунги

Дня через три Руслан притащил в цех планшет. Рваный, в силиконовом чехле, с разбитым углом, но ютуб тянул.
— Слышь, Колян, глянь.
— Это Глазунов, — сказал Руслан с видом искусствоведа. — «Христос и Антихрист». Ты знал, что он всю жизнь парился из-за монголо-татарского ига?
— Кто парился?
— Художник. Глазунов. Он считал, что иго — это не просто война, а смешение кровей. Что русские стали не те из-за монголов.
Колян посмотрел на картину долгим взглядом и гротескным прищуром:
- «Как отличить бога от дьявола по антропологии?   Христос — голубоглазый блондин, антихрист — брюнет. Дальше, видать, будет: длина носа, разрез глаз, группа крови .. Думал, икона, а получилась фотография на расовую чистоту"…
Руслан задумался. Потом просиял:
— Ну да! Типа расизм — он везде!
Колян вздохнул.
— Слушай сюда. Глазунов — это Глазунов. Он художник. А эта тёлка — министр. Ей положено лечить людей, а не делить их по цвету глаз. А то, что ты нашёл в ютубе, — это, может, вообще монтаж.
— Да какой монтаж! — обиделся Руслан. — Там же видно!
— Чего видно?
— Что она… ну…
Руслан не нашёл слов. Он ткнул пальцем в планшет, где как раз открылась какая-то статья про древнерусских князей.
— Вот! Смотри! Тут написано, что они, конунги эти, ещё те были! Друг друга мочили, с кем попало союзничали, лишь бы брата сместить. И ничего — считаются героями.
— И к чему ты ведёшь?
— К тому, что если князья могли быть уродами, то и сейчас могут. А блондинка, может, вообще не при чём. Может, ей просто лабораторию эту навязали, а она согласилась, потому что…
— Потому что что?
— Потому что у неё первой любовью был кто-то голубоглазый, а она вышла за кареглазого, потому что он богатый и ухаживал красиво. И теперь у неё комплекс.
Колян открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Руслан, ты это где вычитал?
— Да нигде. Сам додумался.
— Ладно, — сказал Колян. — Допустим. И что?
Руслан оживился:
— А то, что надо копать! Я уже нашёл кое-что про Гитлера и далай-ламу.
— Чего?
— Ну, они встречались во время экспедиции немцев на Тибет, но свастика — она же оттуда. Из Тибета. Гитлер её позаимствовал, чтобы…
— Спёр, чтобы мочить евреев и попов, — закончил Колян, не украшай словечки.
— Руслан аж подпрыгнул. — Ты понял всё не так! А если сравнить? Блондинка - расистка больше чем Гитлер, она ненавидит монголов! Тоже хочет делить людей на сорта, под американцев косит.
Колян посмотрел на Руслана. Потом на горн. Потом снова на Руслана.
— Руслан, ты часом не перегрелся?
— Не, я нормально. Слушай, а давай я блог заведу? Про всё это. Про Гитлера, про далай-ламу, про лабораторию. Народ же клюёт!
— На что клюёт?
— На хайп!  Надоело в цеху торчать, здоровье хромает!
Колян хотел сказать, что безумные теории до добра не доводят, но Руслан уже выбегал из цеха, размахивая планшетом.
________________________________________
3. Хайп
Через неделю Руслан уволился.
Колян узнал об этом от Толяна, который пришёл в ночь и сказал:
— А Руслан-то того.
— Чего того?
— Уволился. Говорит, теперь на ютубе бабки рубить будет.
— На чём?
— На истории. Он там татуху набил.
Колян похолодел.
— Какую татуху?
— Ну, там… — Толян замялся. — Гитлера, короче, набил. И руны какие-то. И говорит, что теперь раскрутится, потому что тема — огонь, а Гитлер фашистом оказывается не был, его кто-то подставил типа блондинки...
Колян съязвил:
— А мне в «интервью» он заявил, что Гитлера коммуняги подставили. Типа холокост — это якобы они устроили. Руслан теперь теорию продвигает: Гитлер хотел как лучше, а его оговорили. Прикинь, я ему даже фильм от бибисишников скинул про то, что Гитлер коммунистов с евреями в одной пачке имел, а прикрывался типа солидарностью с русской интеллигенцией как он страдает что жиды-большевики убили русского царя. В той документалке, между прочим, прямая речь фашиста, но наш идиот всё понимает по- своему, говорит: да по сравнению с блондинкой Гитлер вообще не расист, он с далай-дамой дружил … Нужна была ламе больно такая дружба…
Колян закрыл глаза.
Он вспомнил, как неделю назад они стояли у горна, и Руслан, сверкая глазами, нёс свою новую «гениальную» чушь. Как он, Колян, пытался его остановить, что тату с Гитлером — это не хайп, а клеймо на всю жизнь.
— Ты почитай историю, — сказал он тогда. — Не ютуб, а книжки. Там всё написано.
— Да ладно, — отмахнулся Руслан. — Книжки устарели. Сейчас интернет рулит.
И ушёл.


4. Татуха
Теперь Колян сидел на ящике из-под инструментов и смотрел на стену, потирая мелок.
У Коляна на руке тоже была татуха, то есть у него одного и были татухи изначально. Четыре луча в узорчатом ареоле - свастика Макоши — не та, что у немцев на рукаве, а древняя славянская, ремесленная. На внешней стороне ладони, там, где кожу обжигает искрами от горна. В честь огня, с которым он каждый день. И в честь солнца, которое видит редко. Священный символ не для парада и оберег тех, кто плавит металл, а не людей.
Мел был белый, стенка — чёрная от копоти. Как доска в школе, только школа эта — вся его жизнь: горн, молот, железо, искры.
Он вывел первую строчку ещё вчера. Сегодня дописал остальное:

«Фашист-немец свастику у ламы спёр, жидов с попами мочить. А блондинка, дурак, из чужого костра. Руны набей, да не те. Наклёп в голове у тебя — вот и касту сломал. Не греет чужое солнце, брат. Остынь».

Он перечитал. Вроде правильно.
  Наклёп — это когда металл неправильно сваривается. Если перегреть или не тот сплав взять, получится хрупко, рассыплется под молотом. Вот и в голове у Руслана — тот же наклёп. Смешалась правда с ложью, история с конспирологией, обида с гордостью — и пошла трещина.
Каста — это у них в цеху так говорят про своих. «Наша каста» — значит, кузнецы, работяги, люди дела. Руслан касту сломал. Вышел из неё. Подался в блогеры, в хайпожоры, в чужие.
А чужое солнце — оно не греет. Оно слепит, обжигает, оставляет шрамы. Вот и у Руслана теперь на всю жизнь — чёрный профиль на предплечье. Греет?
Колян вздохнул, положил мел на ящик и пошёл к горну.
Работа ждала.
За стеной грохотал пресс. Толян старался. А Колян всё думал: вернётся ли Руслан?  Увидит надпись или пройдёт мимо? И если увидит — поймёт? Или уже поздно?
Пламя в горне качнулось, выбросило сноп искр. Колян поправил заготовку и ударил молотом.
Звон пошёл по цеху — чистый, правильный.
Таким звоном правду не спрячешь.

5. Кукловоды
Пока Колян плавил заготовки, а Руслан плодил ютуб-ролики про далай-ламу и экспедицию СС на Тибет , наверху всё уже давно поделили.

Там, в высших кастах, сидели люди с паспортами разных стран и особняками в тех местах, куда не долетают снаряды. Им было плевать на генетику, на цвет глаз, на то, кто от бога, а кто от чёрта. У них были трубы, активы, транзит и счета, которые не должны сгореть. А ещё у них был страх.

Страх перед теми, кого они сами же и разбудили.

 Руслан к тому времени набрал аудиторию. Он был туп, но этого и требовалось. Тупым удобно пользоваться. Он нёс чушь про экспедицию на Тибет, про свастику, которую нацисты позаимствовали у монахов, про Гитлера, который "на самом деле" хотел как лучше. Но Руслан был лишь транслятором. Настоящий товар завозили другие.
Где-то на просторах интернета уже гулял мем про учебник некоего пана Галичанца, в нём прямым текстом говорилось: "У Гитлера душа болела за народ Украины" . Кто-то этот учебник написал, кто-то рекомендовал к факультативному изучению, кто-то тиснул цитату в сеть — и пошло. А параллельно, из других источников, в тех же головы заливали: Гитлер был истинным христианином, он ненавидел жидов за то, что те Христа распяли.
 Идиоты, разумеется, Библию не открывали. А если б открыли — узнали бы, что у Христа родословная сплошь жидовская, от Авраама до Давида, и сам он жид, если уж на то пошло. Но учебники Галичанца про это умалчивали. Да и какая разница? Главное — ненависть. Она греет. Она объединяет. Она даёт смысл тем, у кого своего нет.
 Толпа росла. Идиоты с татухами, идиоты с молитвами, идиоты, которые искренне верили, что фюрер за них душой болел, — они выходили на улицы, они требовали крови, они были готовы рвать глотки любому, кто скажет, что они идиоты.

И вот тут олигархи занервничали.

Потому что зверь, которого они кормили, перестал различать, кто свой, а кто чужой. Для него все, кто не с ним, — враги. А олигархи, при всём их бабле, под это определение попадали идеально. У них — особняки в Лондоне, у них — счета в Швейцарии, у них — дети в элитных школах. А у толпы — ненависть и желание всё сжечь.
Тогда кукловоды сделали единственное, что умеют: решили стравить всех со всеми.
— Пусть повоюют, — сказали они, глядя на карту из своих лондонских гостиных. — Пусть поубивают друг друга. А мы отсидимся. У нас тут тихо, чисто, хорошая экология. А там, в полях, — насекомые. Пусть жрут друг друга.
 Им было плевать, что война придёт в города, где живут люди. Не олигархи. Другие. Те, кто не успел свалить. Те, кто не имеет паспорта ЕС и особняка во Флориде. Те, кто останется под обстрелами, потому что у них нет выбора.

 В этом аду сошлись все: и Колян, который знал историю по летописям и монастырским заметкам про древних конунгов, и Руслан, который учил историю по ютубу и верил в доброго Гитлера, и тысячи таких же Русланов, с татухами и без, с горящими глазами и пустыми головами.

Разница была только одна.

Колян знал, за что он там оказался. Он там родился, там его дом, там его горн. И знал кто наверху делил его землю через Америку и Европу.
А те, кто пришёл сюда с мемами про "душу Гитлера", — они просто хотели убивать
 « русню»,  по сути таких как он украинцев. Им объяснили, что это правильно. Что так надо. Что они — воины света, а все остальные — недочеловеки с неправильным языком.
 И объяснили это не вчера. Это объясняли долго. Системно. Через учебники, через мемы, через ютуб-каналы тупых, но старательных Русланов, через самовлюблённых Глазуновых, только с другой стороны медали.

Колян об этом не думал. Он просто смотрел на стену и перечитывал надпись, которую оставил на случай, если Руслан вернётся. Но Руслан не вернётся.
У Руслана теперь полмиллиона подписчиков.

6. Огонь и правда.
Дальше было так, как обычно бывает, когда идиотов слишком много, а умные слишком поздно понимают, что их самих уже втянули.
Руслана забрали на Азов.
Не за идею. Не за татуху. Просто пришли, когда он сидел в своей каморке и строчил очередной пост про далай-ламу и жидо-большевиков. Сказали: «Хватит языком трепать. Дело делать надо». И запихнули в автобус. Тупые всегда нужны. Тупые хорошо идут в расход и о них не зададут лишних вопросов.
Колян остался в Донецке.
У него жена, ребёнок, горн, который без рук простынет. Он не хотел ни в какую армию. Ни в ту, ни в другую. Он вообще не понимал, почему братья должны резать друг друга из-за того, что каким-то дядькам типа Фирташа в Лондоне скучно живётся.
Он шарил на обоих языках. По-русски думал, по-украински мог и стихи почитать, и анекдот рассказать. Для него это никогда не было проблемой. Проблемой было то, что другим это вбили в голову как проблему.
Когда русские взяли Азовсталь, Колян полез в интернет искать, где теперь Руслан. Жив ли вообще. Идиот идиотом, а всё ж свой, цеховой, у горна стоял, искры ловил.
Нашёл.
Руслан сидел в тюряге после обмена пленными, с обросшей рожей, без хайпа, без ничего. И молчал чужими глазами. Татуха с Гитлером на руке, грязная, закопчённая, как будто он сам стал частью того горна, от которого когда-то сбежал.
Адрес тюрьмы Колян нашёл у матери Руслана — женщины ещё не старой, с цепкими глазами и руками, пахнущими табаком и огородом. Она выдала бумажку молча, только кивнула: шли, мол, всё равно хуже не будет.
Ему казалось, он не умел говорить красиво. Он умел ковать. Но сейчас нужно было сказать что-то, что не передать молотом.
Колян написал на листке из школьной тетради печатными буквами, чтобы дошло точно:  «Слышь, Руслан. Там в вашем гимне, в националистическом, слова есть. Не сміє брат на брата йти у бій. Ты вообще вдумайся. Это не я придумал. Это ваши же деды написали, когда кровью захлебывались. Брат на брата — не сміє. А вы, идиоты, два года только и делали, что брата искали, чтоб замочить. А теперь сам под завалами сидишь. Думай».
За окном темнело. В цеху гудел горн. Жена позвала ужинать.
Колян пошёл к столу. Ребёнок рисовал что-то цветными карандашами. Солнце, дом, дерево. Обычный рисунок. Мир, где не надо выбирать, на каком языке кричать, когда прилетит.
Он сел и подумал: может, они, дети, и есть единственные, кто не идиоты. Потому что ещё не научились ненавидеть.
А взрослые уже не отучатся.
Ни те, кто в Лондоне. Ни те, кто в подвалах. Ни те, кто с татухами. Ни те, кто без.
— Не сміє брат на брата, — повторил он вслух.
— Ты чего? — спросила жена.
— Да так. Из гимна строка. Украинского.
— А ты зачем его помнишь?
— Затем, что правда там есть. Одна на всех. А они её в лозунги превратили.
Она ничего не ответила. Только погладила по руке.
Там, на внешней стороне ладони, где кожу обжигает искрами, темнела татуха. Четыре луча. Свастика Макоши. Древний знак того, кто работает с огнём. И с правдой.

Через полгода пришло письмо.
Штамп колонии, кривые буквы, карандаш — шариковую, видать, не давали. Руслан писал коротко, по-своему:
«Колян. Ты спрашивал про гимн. Когда нас накрыло и мы сидели в подвалах, его правда пели. Не потому что верили. Потому что орать хотелось. Про брата, который не сміє, — это да, там такие слова. Только мы тогда уже не разбирали, кто брат, а кто нет. Мы просто орали, чтоб не сдохнуть от страха. Так что ты как в воду глядел. Татуху свёл, как обещал. Мать сказала, ты спрашивал. Свёл. Дорого, но терпимо. Если выйду, если ты живой ещё будешь и цех не разбомбили — зайду. Посмотрю на твой горн.      Руслан».

Колян перечитал письмо три раза. Потом сложил в ящик с инструментами, под самые старые клещи, которыми уже лет десять не пользовался.
К горну пошёл не сразу. Постоял у окна, посмотрел на серое небо, из которого когда-то сыпалось, а сейчас просто моросило.

«Дошло, — подумал он. — Хоть и через жопу, а дошло».



19.02.2016   N.CH.