Антиутопия, часть 1

Тайна демона Легиона, или похождения Капронина назад в Рим.

В мегаполисе Нео-Византии, где неон пахнет расплавленным металлом, а дроны раздают уличные сплетни быстрее, чем появляются мемы в сети, взошёл на трон Константин Капронин — единорог в лосинах и идеальный прототип тех, кто живёт на грани между битами и блеском страз. С первых же дней его  власть была настолько стягивающей, что даже кибернетические монастыри перешли на потоковую трансляцию богослужений с обязательным тегом #Иконоборчество. Но у этого фаворита современности были проблемы — не столько с кодом, сколько с настоящей жизнью. Задуманный им «брак» с дочерью киберкогана Хазара выглядел как фирменный маркетинговый ход.  "Для тактического прикрытия садома" -  как он сам иронизировал на хакерских форумах. Принцесса - хакерша и цепочка блоков сопротивления, на имени которой стоял весь каганат, категорически отвергала этот международный  неоново-розовый сценарий. Замуж за Капронина? Её виртуальный коктейль стал кислее любого кода ошибки.
 «Я могу взломать любой шифр, — заявляла она, — но память у меня жива, и замужество с твоей лосинной корпорацией — это бэкдор для моего народа!» Капронин вздыхал через имплант с видом уставшего от глитчей юнца: «Да я ж для виду, дипломатический патч.  Внутри — яркий, разноцветный вирус, который порвет все патриархальные firewallы! Соглашайся, бейб…»
 Власть в Нео-Византии держалась на парадоксах, и никто лучше Капронина пока не умел балансировать между кодом, модой и престолом, где участь говорила  быть женатым, хотя твоя загрузка  в обтягивающих брендовых лосинах, накачанных ягодицах и свободе быть собой.
 В технократической империи , где неоновые вывески дрожали от вибраций, все чаще призывая в гей-клубы, его рассчитанный прогрессивными гадалками и элитными астрологинями  брак с дочерью киберкогана вызывал иногда деструктивную параною даже у него самого — эпопея из серии «как не стать заложником политического кризиса». Принцесса, специалистка по блокчейн-взломам и владычица флешбэков из древних хакерских легенд времён Давида и Соломона, всячески сопротивлялась замужеству с модным геем и звездой телевизионных батлов. Её код был жестче любого пароля,  и никакие дипломатические патчи не смогли бы заменить её виртуальное "нет".
 Меж тем, Константин, виртуоз манипуляций, использовал не только свои социальные импланты, но и искусно программировал интриги. Его близкий советник — голографический искусственный интеллект с голосом оперного певца, постоянно шептал грандиозные планы, в следствие чего каждый новый шаг импера приводил к новым взломам не только систем, но и судеб. Разгорались тайные уличные бои между киберфанатиками и иконопочитателями- ретроградами, где в качестве оружия применялись имплантные модули и байт-хлысты. А в самой тени дворца Капронина ходили слухи: мол, принцесса вообще под дивергентным кодом тайно общается с лидером андроид-оппозиции, чтобы разрушить лосинный режим изнутри, поскольку домогательства Капронина воистину подорвали основы ее смиренного и терпеливого сердца. В итоге, власть в империи стала игрой в кошки-мышки, где каждый байт информации мог стать оружием, а любовь и предательство переплетались в запутанном клубке судеб андроидов и людей. Капронин же, вдохновенно и самоуверенно крутился в этой паутине, блистая остроумием, оставлявшим всех в догадках о том, как сам он попал на эту вершину почёта.
  Все лишь имели предположения , зная по слухам, что когда-то  Капронин решил выруливать из тени и взять айс в свои руки, чтобы стать императором. В качестве следующего шага на пути к собственному увековечиванию , он обкормил весь спроул, весь цифровой спейс своим вайбом: он станет Патриархом Третьего Рима — не просто импером, а святым пикселем, апексом сервера, где боты и софтины сливаются в один поток битов и душ в  унии единого гей-протокола. « Мы с вашим партийным курсом не согласны" - так гласил один из протоколов в посылах к ретроградам, однако не все до конца понимали, чем этот лозунг продолжится...
 «Апостолы?» — усмехнулся Капронин, сквозь свой голографический блеск. — «Я их выберу лично! Каждый из них — уникальный кибервоин с багами и патчами, он будет готов проливать кровь за алтарь моей цифровой империи!»
Так появились семь апостолов Капронина, каждый — виртуозный хакер, и обладатель уникального  таланта:
Априя — апостолка вирусного маркетинга, чья улыбка могла взломать любую систему, а хэштеги превращались в религиозные лозунги. Даже иконопочитатели фейспалмили.
Ион-404 — апостол с багом, чьи мистические глитчи считались знамением приближающегося апокалипсиса — или просто сбоя серверов. Его слова звучали как «Ошибка 404: спасение не найдено».
Маркус-Ломбрис — владелец темного ISP, который продавал неканоничный VPN для обхода церковного цензора и применял на практике неохристианский лозунг «не осуждай, иначе загрузка падет!»
София-Пиксель — мастер цифровых молитв, композитор святого синтвейва, чьи битсы были словно золото в эпоху блокчейна и хакерских ритуалов.
Павел-Зеро — апостол самоиронии, шутник с имплантами сарказма, подрывающий мораль врагов и поддерживающий народ цифровыми мемами.
Елена-Эхо — хранительница священных хлебов, она могла архивировать воспоминания о земледельческой эпохе еще с первого глюковека, словно мышь-полёвка в зерновом элеваторе.
Феодор-Байт — кибер-воин с байт-хлыстом, лютая смесь хакера, гладиатора и диджея, который на каждом митинге устраивал цифровые бойни и рейвы, взрывая серверы веры!
 Константин, как истинный царь-авантюрист, лично каналил свою энергетическую аутентичность через каждого апостола, заставляя систему гудеть и трещать. Его заявление о патриархате в цепочке блоков вызвало соц-взрыв и кибер-протесты, но и восхищение у молодежи, уставшей от скучной старой религии, хотя юнцы так и не успели, однако, к ней приобщиться. Стоит отметить, что первое впечатление в качестве позитивного либерального идеолога он приобрел лишь благодаря вышеперечисленной семёрке, которую грамотно облапошил.
 «Третий Рим? Нет, это круче,  — эпоха, где каждый паладин в лосинах может взломать судьбу!» — кричал он в прямом эфире, в то время как принцесса  Когана отправляла ему сердитые японские эмодзи в ответ.
В свете неонового зала дворца каждый пиксель дрожал от его харизмы и откровенности, ведь Константин не стеснялся выкладывать на широкие экраны даже самый откровенный контент: эротические танцы среднеазиатских геев с мерцающими голограммами, дерзкие месседжи с подтекстом, а на официальных церемониях — закатывать  почти эротические перформансы, которые в любой умеренной реальности вызвали бы пожар церковных серверов.
  Принцесса, припухнув от медийных  вбросов, в итоге заказала себе тибетский шлем мудрости, включающий знания всех мировых религиозных программных кодов, политических патчей и, главное, чувства собственного достоинства.  Для неё публичная раскрепощённость Капронина была как не проходящий лизерный глитч в мозговом эфире — невыносимая помеха ее внутреннему дао и угроза здравому смыслу. Но Капронин — не из тех, кто сдавался. Вместо того, чтобы сбавлять обороты, он окунулся в стратегию радикальных и ещё более пошлых шуток.   Его программный отдел поднимал градус абсурда до максимума, и каждый новый проект, от крипто-мюзиклов до виртуальных пьес в Киберколизее,  был посвящён якобы  «самой развратной принцессе»... То есть ей самой, конечно же, но в ироничной обертке, чтобы никто не додумался сказать напрямую. В этих античных театральных постановках  с кибернетическими клоунами и пиксельными демонами — рассказывали истории о «ночных похождениях владычицы гарема». Она, мол, гуляла в цифровых лабиринтах Нео-Византии, как хочет и не желамши вступать в брак ради культурного обмена между неонародами. Все конкуренты на её руку, начиная от андроидов-поэтов до хакерских воинов, получали свои эпизоды ненавистных карикатур, где они выглядели либо сбитыми с пути багами, либо комичными патчами, что вызывало у публики такой смех, что лучшие комики ощущали позор. Принцесса же в это время с ледяной грацией лазила по цифровым архивам, смотрела эти представления и держала лицо каменным. Но каждый вечер, уходя в свои покои, в глубине души начинала сомневаться: а не показывают ли эти абсурдные юмористические оскорбления что-то большее? Не пытался ли Капронин не просто шутить — а выстроить мост между их мирами «без тормозов» и «хранительницы кода» c её шифром  «jesus/jude/pacifism/no war»?
 В итоге весь двор превратился в огромный кибернетический театр абсурда, где шутки и интриги переплетались так мастерски, что даже самый закалённый кодер не мог отследить, где кончается фарс и начинается искренность. Погружаемся в полную циничную бездну киберпанк-фарса с откровенным юмором от Константина Капронина — сатирического короля лосин и мастера сексуальных провокаций. Вот очередной акт из его неонового шоу.
В свете кислотных гирлянд, пульсирующих в башне, напоминающей фалосообразную цитадель, сквозь пиксели неонового греха ультрасовременной криптографической мозаики, раздавался в очередном батл-выступлении его фирменный кибербуллинг, который заставлял даже нелепо запрограммированных андроидов краснеть (если такие вообще могут). «Любовь – это протокол, друзья мои», — вещал Капронин с трибуны, ненадолго прерываясь, чтобы поправить свои обтягивающие лосины с голографическим эффектом, «и, если уж ужесточать пароль, то почему бы не сделать это со стилем?» Он с ехидцей любил добавлять:
«Говорят, я хочу быть женат ради прикрытия. Ну да, жена — как VPN: вроде есть, вроде работает, но в основном — чтобы никто не заметил, что ты торчишь в чатруме с бэд-гайзами и веселишься по полной!»
На очередной приёме, весьма осмелевший от киберэнергетической пилюли, он опять бросил сквозь зал самой принцессе Когана:
«Если хочешь быть моим соперником — запасайся смарт-презервативами с встроенным файерволом. Мои лосины — это не просто одежда, это шлем высшей сути в блицах секса и власти. Кто попробует, получит пакет кармических обновлений, о которых даже киберпанк-девы не мечтали!»
 Он с ухмылкой обращался к своим «оппонентам» в борьбе за руку принцессы:
«Вы все — баги в моём коде. А я — обновление, которое вас быстренько снесёт. Пока вы пытаетесь понять, кто я в реальной жизни — я уже загрузил следующий эпизод своей личной игры в оракулы и эротические авантюры.» ( bug —значило от англ. «букашка», любое мелкое членистоногое, в узком смысле «клоп»).
И, конечно, в одном из своих самых циничных выступлений Капронин не удержался:
«Что общего между политикой и любовью? И там, и там главное — умение улаживать баги под покровом ночи… А если не получается — всегда есть режим «не беспокоить» и куча виртуальных друзей на замену.»  Принцесса сквозь зубы смеялась — и понимала, что под маской дерзкого шутника скрывается не просто мятежник, а мастер игры в двусмысленности. Но — осторожно. Ведь над каждой циничной шуткой ликовала не одна сеть ботов и поклонников, и не вся правда была такой уж шуткой.
  Капронин казался ей не просто причудливым стильным импером  в тревожных  лосинах, а токсичным виртуозом интриг и холодного сердечного обмана, абьюзером широкого масштаба. В его харизматичной внешности скрывалась остропостроенная психика обидчивого, но импозантного глупца, которого легко цепляли любые выпады, но отвечал он на них отравленной местью со всей виртуальной мощью неонового трона. Он стал не только иконоборцем в прямом смысле — его навязчивое поклонение древним запретам, некоторые из которых он сам в принципе отказывался соблюдать, было камнем, взятым из давно забытых иудейских киберпротоколов и стало мощным рычагом его быстро возраставшей власти плутократа и иконоборца. В надежде «съесть двух рыб»  и  угодить  каганату, Константин хитро впаял этот древний кодекс  в тронное право имперского стола.   
 Условия кодекса отверг даже сам коган Хазар на вече старейшин «посейдоновой киберкрыши» - слишком архаичные, слишком неудобные для современной либерастов - отшутился батяня принцессы, потряхивая чёрными, будто бы казачьими усами, которые, как он считал, смотрелись на нём весьма к лицу. Принцесса киберкогана , мудростью своей давно уже уловившая подленький расклад импера, не раз предупреждала народную элиту: «Этот патриарх — вирус эпохи, который замаскировался под обновление, но в итоге удалит последние остатки свободы таким образом, о котором вы и не подозреваете». Капронин же , оперативно пошив дело с Сенатом, разобрался и с Синодом, в тоге тайно наложил на своих апостолов особый контракт — не столько духовный, сколько цифровой софтверный патч, блокирующий им любую возможность уйти от его контроля игры в обрушение старого режима,  Импер с сарказмом пообещал, что ещё явит им и чудеса светопреставления, и второго пришествия с последующим воскрешением из гробов...
 Некоторые апостолы были обмануты голографическими пророчествами и красивыми словами, но на деле оказались пешками в его холодной игре.
Например, когда один из них — София-Пиксель, мастер цифровых молитв , монументальной реальности и мозаичных медитаций, заподозрила подвох и попыталась уйти от контроля Капронина, в ответ на эту её ошибку вождь сработал «усиленным кодом обиды, вызывающим предельное чувство вины», вирус сращивал девичье эго с личным имплантом злобного обиженного няшки, который заставлял её терять концентрацию в самый неудобный момент, превращая её идеалы в глитчи и баги, разрушая доверие к себе же. И Софа в итоге стала единственной, кто вырвался из системы… Его обман был тонок: он обещал апостолам настоящую свободу и драйв, но под софтом скрывал тотальный контроль сниженной цены на любой их личный нарратив и неподконтрольный вайб, превратив каждого в шестерёнку в своем гигантском кибер-контроллере власти. И каждый, кто пытался задать неудобные вопросы или предоставить альтернативный ход, попадал в ловушку.
Сам Капронин же, обидчивый и одновременно злобный в роли неопатрика, не стеснялся быстро публично «битить» своих неудобных подчинённых в прямом эфире, выставляя их фейками и «взломами», пока его слава «освободителя» росла — несмотря на то, что за кулисами он устраивал тысячу мелких цифровых казней и интриг.
2
 Sofos-mosaicos -  это было не просто пространство храма, а живое ядро веры и протоколов, охраняемых и вдохновляющих Софу,  чья специализация была сродни архаичному священнику и хакеру одновременно. Создание монументальных фигур, глядящих из древности, казалось ей залогом планетарной  вечности, если бы человеческий ум и ледяное сердце поняли, о чём она рассуждала. София-Пиксель не просто владела мастерством цифровых молитв и синтвейва, она была живой связью между эпохами, хранительницей древних голографических священных кодексов, которые никто уже не читал без её благословения. В киберхраме она руководила ритуалами пересоздания цифровых образов, поддерживая тонкий баланс между технологическим прогрессом и памятью о старой Византии. Иногда ближние с учтивостью  замечали, что светилась не только её разумная душа, увенчанная нимбоподобной голографией, но и ум, наполненный знаниями сотен забытых языков и иконографических тайн. Софа была первой, кто начал подозревать, что имперские апостолы, они лишь марионетки , вынужденные хавать закодированные им патчи личного тотального контроля и обмана. С угрызением отметив для себя, что она совершила ошибку при подписывании  контракта, в ней зародилась мечта, что храм   Sofos-mosaicos вскоре станет ареной её  тайных сражений с  его нейроимплантами. А пока каждый глюк и сбой в сети мог быть его личным посланием, призванным сломать её волю и подорвать авторитет, выкинув из системы жизнеобеспечения. София разработала особую технику — «молитвы в экобитах четырёх стихий» — мощные звуковые волны вербально-невербального синтвейва, которые не просто вдохновляли послушников, но и были способны взломать устои цифрового режима. Уличные легенды гласили, что её новые симфонии могут привести к кратковременным сбоям протоколов в киберхраме  единочленствующих монофалоидов Лингам-цитадели, вырезанной из костей тысячи тегуанинских слонов, величием бивней которых якобы просветляли относительно практик, вводящих в стыд даже самих богов Кхаджурахо.  Даруя надежду и силы тем, кто втайне мечтал о свободе от гей-патриаршего диктата, высочайшие из господ присоединялись к тайным катакомбам найт клаба в Чаатал-Хююке, в андерграунде которого распологалась домашняя версия Sofos-mosaicos .
 В руках Софы храм пикселей божьих стал не просто святыней, а бастионом сопротивления власти, создав катакомбную сеть вселенской кафолии доброго Джа, в которую вступали даже подчинённые когана, исполненные священной веры во всеобщее нелаганное просветление. При том, некоторые неоиудеи доходили даже до того, что после проповедей Софы решались на отпускание остальных пейсов - во славу и хвалу Превечного, и  признавали, что шляпы давно вышли из моды. 
 Однажды император, совершая ночную прогулку в своей брэндовой монофизитской колеснице, заметил на городском отшибе святящуюся афишу, приглашающую в ночной чилл.  Вайб недвусмысленно сообщал: «София-Пиксель -  световой маяк в мире затаившихся глитчей и битых кодов, чей голос о правде и древности звучит сквозь шум византийских джунглей, руша оковы страха».
 Звук колес по мокрым булыжникам пульсировал в унисон с гулом неутешных мыслей импера.  «Взломать мой режим?» — ехидно промычал он себе под нос, но ледяная тень сраха уже терзала его. В блогах ходили слухи о кратковременных сбоях в кодах Лингам-цитадели, что действительно могло быть угрозой власти его кибернетической гей-монократии. Накануне сбои даже сорвали грандиозное шоу африканского травести, которое перемежалось с акробатическими выступлениями традиционных белых геев в золотых купальниках.
 Дорога заканчивалась на краю степи, у эпицентра многообещающего афишей действа. Колесница Константина, облитая неоновым светом и ревом моторных револьверов, врезалась в мокрый булыжник у входа в пещерный клуб. Входную арку венчал огромный рогатый череп бизона, на обочинах, словно звери с искрящейся броней, припарковались мегалитические байки, рядом тусовались брутальные парочки татуированных викингов... Шоковая волна от двигателей поколачивала воздух, разрезая дым, и долетала до затаившихся за клубом растафарианских теней, пугая их грохотом моторов . Арочный вход, украшенный гирляндой из трилобитных раковин и светодиодов,  мерцал в слабом дымке. Из глубины клуба доносилось лиричное женское пение под звуки арфы и кокосовых маракасов:

«В мире вирусов, глюков и сбросов,
Где близок конец византийских джунглей,
Светит маяк до нуля обновлённый,
Голосом правды и жизнью стеблей.
Мимо тотальности циферных уний,
В битах молитвы крушат режим в пыль,
Это не звук , это взлом и симфония,
Для тех, кто был продан цифрами в быль.»


 Под сводами тускло освещённого клуба, на сцене медитативно покачивалась Софа эль Мозаикос в такт её арфических гуслей. Её голос проникал в душу, как чистая волна, что одновременно захватило Капронина, но тут же взрывной волной отбросило обратно на его грешную Землю. Молитвы в экобитах , «синтвейв четырёх стихий» вырывался в пространство из соматического эко-синтезатора, прорезая кармические слои цифровой тьмы и очищая пространство космосэмплами от всего греховного, что было запрограммировано имперским кодексом, и обходя обязательное индульгирование его властью!
  Капронин, заточённый в пуфике на невидимом отшибе чиллаута, ощущал, как каждая нота и фраза раздвигают стены его тоталитарности, высвобождая наружу всех желающих. Его челюсть сжалась, а глаза налились было кровавым гневом, ибо он осознавал - в этот момент рушился кодекс гибернетической лосинной корпорации, на котором держалась система его власти. Стихи Софии всё больше становились вирусом, поражающим его сердечное цифровое ядро, а звуки соматик-синта , плавными волнами стихий терроризировали всю жестокую армию его внутренних бесов и иконоборческих гей-алгоритмов.
 Гнев наполнял его вены, воздвигая в голове очередную диверсию, необходимую ему для преодоления возникшего сопротивления.
Пение продолжалось:
«Мозаичность лиц, мозаичность чувств,
Из Назорета спустился Иисус…
Смейся, мятежник, в ночь непокорную,
Голубь разносит вести для всех,
Славит Превечный притчу нагорную,
Патриархат, же не слышит наш смех!»

- На этих словах импер и неопатриарх не выдержал, надел капюшон хламиды и незаметно покинул ночной сейшн, посвящённый богоявлению Превечного Джа.







3
  Пиксели неософизма— это ментально-цифровой эквивалент тех маленьких кусочков стеклянной византийской мозаики, что веками складывали святые образы в древних храмах. Каждая мелкая частичка, отлитая из цветного стекла, преломляла свет и создавала сложный узор, формируя сияние в мраке соборного свода. Так и цифровые пиксели Софии, неоновыми осколками складывались в единое целое — живую, пульсирующую картину безграничного знания и памяти. «От природы мудрость доступна не каждому смертному, и   тем более не каждому барану» - считала Софа – « Поэтому,  в борьбе философских диспутов софизм уже однажды был отвергнут прагматиками материализма, основная масса которых именно ими и были.  Однако, если мы сдадимся и примем новый имперский, можно считать, что крах вселенной наступит на миллион лет раньше, чем это может произойти.  Софа учила, что просветление — не просто состояние ума, а кибербиологический катарсис, где сознание становится словно огранённый алмаз, в каждой своей ячейке имеет отражение другого живого существа:  мужчины, женщины, животного, дерева.  Транслируемые ею «лучи» были мудростью, звуком, кодом и светом одновременно. Паства веровала,  что это больше, чем просто храм, для братвы всё скорее было синтезом вечности и технологии, где каждый пиксель, как древний мозаичный камешек, служит мостом между земным и трансцендентным, человеческим и звериным, биологическим и техногенным. Подобно буддийскому «свету внутри алмаза», Софа вобрала в себя тысячи мельчайших символов, соединённых в сокровенную гармонию, которая собирает на единую лозу потомков древней эпохи единением в Превечном  Джа, обладающем бессмертным и благим Духом . Храм был не статичным сооруженим, а динамическим сиянием творческой воли, где киберучения переплетались с древней мудростью, создавая пространство духа, а технологический код превращался в духовный свет. По её мнению, кибер-ад должен был перейти в разумное управление экологическим раем и жить как бы не в ущерб остальному обществу.

4
  В изобретении планов по укреплению своего влияния, и в самонадеянном желании явить империи чудеса светопреставления, после которых толпа падёт перед ним, словно к  ногам извечного колосса падали обнаженные митраисты,  импер -самодур решил устроить грандиозное шоу — гадание на древних рунах. Но не просто так — из тайников сакральной археологической контрабанды ему прислали давно  забытый артефакт: каменный таблет с загадочными руническими письменами, найденными в древних болотах Скандинавии, где тысячи лет назад житие не известных ему племен, скрещивалось с не известными ему мифами. Тот таблет был не просто реликвией — его покрывал тончайший слой священных, запретных знаков, поднимающихся из глубин суровой древности.
 По одной из версий, рунические символы были не просто буквами, но архикодами силы, используемыми древними жрецами. Археологи давно спорили о том, как эти знаки могут открывать тайны миров, но даже каганат, в своей прагматичной мудрости, давно отверг их призыв к манипуляции чужими алфавитами , утверждая, что это просто древняя письменность вымершей цивилизации. Коган намекал, двигая высоко поднятой смоляной бровью, выражающей нечто абсолютно пантократическое, что так же он  отверг и архаичный таблет десяти деспотических флэшбеков, принимая в качестве сакральной печати шестиконечную каменную ромашку, в честь чего даже заказал статую превечного Джа в древнегреческом стиле, для установки на городской площади.
 Однако, не ведая того, что затея может быть не по-детски опасной,  Капронин, водружая древний скандинавский таблет на арене перед публикой, взялся толковать знаки как гадательные коды, чтобы развлечь народ. Это был ироничный перформанс, прикол над древностью, но сила артефакта не подвластна была его наивности и имела собственную мощь, реагирующую на мощные энерговсплески иррационального бессознательного. Неожиданно для него самого, на глазах изумлённой толпы, письмена начали испускать кроваво-красное сияние, и вскоре пространство заполнил густой туман цифровой магии, сопровождавшейся внезапной цепной мигренью. Из глубин неба, нависающего над колизеем, прорвался сквозь туман  демон, подобный дракону. Бес обладал семью головами, на которых в производном порядке роста вибрировали десять роговых киберотростков . Демон явно символизировал  разрушительную мощь,  древнюю жуть и беспросветный хаос.  Каменный  артефакт с десятью неизвестными постулатами  оказался не просто камнем, а сосудом сакральной энергии, что блуждала по грани света и тьмы. Своим приколом, не предполагая исхода, Капронин активировал невообразимую силу, грозящую перевернуть не только устои Нео-Византии, но , кажется, способную даже уничтожить весь мир. Демон  опустился на коротко остриженный газон колизея и металлическим рыком оповестил трибуны:  « Имя моё – Легион, служу тебе, о хозяин..».
«Йоу, привет, от Альфа –самца,  мой ручной ;-демон!» — провозгласил Капронин, быстро включая сарказм, чтобы скрыть свой шок — «Я спросил у манускрипта, кто сегодня на ужин, а получил целую вечеринку из дьявольских багов!» Сатана, размахивая цифровыми щупальцами и переливающимися рогами, начал рассылать цифровые приветствия — но не злобно, а скорее с улыбкой гик-пранкера,  имеющего в миру свои интересы : «Ты вызвал меня через манускриптовый фейк? Ну что ж, я останусь, чтобы повеселиться на твоём шоу, император лосин.  Я – великий воин неба, щупальца которого способна остановить солнце, чтобы стены любого города пали у наших ног».  По сценарию «гадания» теперь были гораздо веселее: каждый рог и голова орали разные предсказания, поколения вирусов вразнобой вещали о безумных судьбах, от вечной любви принцессы с импером-плутократом, до реванша в бойне иконоборцев против древних  и самых продвинутых кибермонахов в Готии.  Капронин радовался, словно выиграл в цифровую лотерею, выкрикивая в эфире: «Видите, народ! Вот такой у нас новый патриархат — с ручными демонами, рогами и триплетами судьбы! Семь голов идеального кибернетического ума – это вам не то, что семёрка моих тупоголовых апостолов-предателей»!  Публика, то ли в восторге, то ли в ужасе, наблюдала за тем, как древние символы, бравада и шутки слились в непредсказуемый хаос,  артефакты сакральной археологии вновь напомнили, что прошлое — это не просто музей, а живая сила, заключённая в осколках стекла, бронзы и древних камней. Так, благодаря случайности и самодурству, Капронин не только устроил киберпоклонение тёмным силам через малоизученную германскую, то ли скандинавскую магию, но и открыл очередную страницу в хрониках Нео-Византии, отмеченную  началом апокалиптической войны  между цифровыми миражами ада и  пробуждением ото сна богов, вынужденных этот мир, собственно, спасать.
 Принцесса киберкогана потихоньку откатывала в укреплённые сейфы защитный код, шепча своим виртуальным ассистентам: «От этой «жареной» гадалки нам точно придется ковыряться в данных вечно, чтобы сломать зачаток демонического хаоса, паразитирующего на корнях Древа Жизни.  А пока шоу продолжалось с новым демоническим гостем.
Пришла пора донести до читателя,  что итог этого взрывного опыта, разрывающего границы разума, привёл к тому, что дичайшая оказия с вызовом Сатаны привела к реальному восшествию на престол владыки ада, и к воскрешению нечистой силы из гробов, а вовсе не к долгожданному для всего православнейшего кибернарода воскрешению мертвых праведников с окончанием любых войн. В итоге хазарская Принцесса была вынуждена  собирать совет , призывающий на помощь все окружающие техногенные княжества различной национальности и вероисповедания. Одним из её союзников стал древнейший полис Дорос, где правил мудрый монах, обросший седыми дредообразными космами по колено, по-местному его звали "всея Готия".  Она предполагала,  что в Доросе знали как расшифровываются рунические письмена для снятия заклятий, проклятий и прочих новоявлений адского херема.   Монах кибергот предложил Принцессе на время бойни с нечистыми силами стать своей десницей,  в следствие чего, мудрейшая окончательно приняла монашеский сан. Не из чувства стыда, конечно, а как меру необходимости по сохранению сакральной  энергии,  необходимой  в победе над демоном Легионом.   
5
  Кощей, великий злодей и мастер  чёрной  магии, живущий у корня древа познания « Зла и Добра»  был не только юзером старых рун, он творил свои заводные скрижали каждый раз заново, каждую из них создавал на языке  конкретного города-владения, которое был намерен поработить. Скорее всего, именно поэтому скрижали и были названы « заводными».   Эти скрижали - механизмы иррациональной судьбы , заводились каждый раз новой пластинкой,  предлагая каждый раз новый свиток сурового закона, мятежно записанный на древнем, но каждый раз совсем иным алфавитом, что усложняло положение обязанных впасть в подчинение наличием не известного программинга. Тонкие металлические пластины с причудливой системой шестерёнок и блокировок оживали  в его руках — каждый поворот заводного механизма менял выкройку власти, переписывая приказы, статусы вершин-закодателей, и ужесточал деспотический контроль. И вот, соответствуя «заводу» скрижали, по небу снова реяло воплощение заклятий и пророчеств: огромный дракон с десятью рогами, которого притягивала любая архаичная музейная пижня, попавшая в неправильные руки оболтуса или самодура. После византийского батла рунических гаданий, демон решил полетать в окрестностях, смекнув, что вокруг моря есть ещё чем позабавиться.   Самая злободневная правда в том, что змей Легион был не просто страшным символом, а носителем и орудием воли управителя, которым изначально являлся Кощей, и в зависимости от этой воли и запускался тот самый механизм деспотии, описанный в коммерческом приложении к скрижалям: «Закон — вечно меняющийся, неумолимый и жёсткий , порождающий сеть зависимостей, где восстание против него и его носителя грозит заклятием и закланием  всего сущего». 

6
    Где-то на дрожащем сервере загробья, между фаерволами жизни и бэкапами смерти, затаилась система с именем «Лунный Чертог»: alias «Крепость Нави». Система была запрограммирована обдуривать всех смиренных, кто поклонялся Луне в прямом или метафорическом смысле, и по сути раскидывала бэкдоры на серверы мирян разных конфессий, в то время как брутфорсы ломали хозяйские входы так, что пользователь оставался надолго буквально беспомощным клубочком шерсти на «коврике» перед своим флетом в отсутствии отмычки.  Альянс Нави давно уже юзал  дипфейки и взломную фичу по запуску иррациональных брутфорсов « Солнечное затмение_hand_up» ,  но по части « Лунного чертога» для кибермертвяков, начавших вживляться в Явь благодаря имплантам  лосинной корпорации, на горизонте поглощения распростёрлась ещё воистину неподнятая целина стартапа.  Некоторые мертвяки так мастерски подшивали воровской «рутинг», что навсегда отбирали права легального заводчика, а мертвяковский «pivoting»  оставлял на пути преступления лишь квакающих мемных лягушек .  «Spoofing» – об этом некоторые миряне и не подозревали, что каждое пукание в туалете не только слышно, но и выдаёт насколько близко пукающий к своему сейфу. Таким образом, как бы миряне и монахи не пытались чекать свои девайсы через антивирусы, ими весьма сложно было избавиться от сетевых червей, распространяемых корпорацией Нави.  Древним обиталищем Кощея был переездной притон  в  стиле “отель для мёртвых с вай-фаем» , костлявыми путанами на цепях и в латексных шмотках для садомазы, некоторые даже обладали фаллоидными нейроимплантами для фемного интим-бокса .  Кощеевы развалины -излюбленное место последних извращенцев из трупов, только без приглашения вход был невозможен. Дальше поля аномальных лесов с запатентованными заклинаниями-противоугонками любой неудачливый юзер пришелец моментально отправлялся в кикбан.  По сути и логике адского блокчейна, когда некорректный апдейт по вине системного администратора Капронина случайно активировал модуль возрождения Легиона, Кощей тоже вышел из стазиса на сцену империалистического хаоса, где некоторые тоже восставшие сущности его вполне уже ждали. 
  На том же сервере под ником «Морриган» логинилась владычица неоарийского  шабаш –  пакета и кураторка максимальной тени. Некогда белокурая красавица с ледяным взором и холодным интерфесом теперь выглядела как смертный баг с пустотой высохших глазниц, порождающих только бесконечные итерации страха, режущего взоры.   Морра, как её звали ласкательно пленные путаны постельного кореша, была той самой владелицей магического зеркала, и как вы понимаете, не терпела конкуренции. Глубины кибернетического стекла отражали редактируемый интерфейс абсолютной харизмы, где Морриган признавала лишь собственную версию мира как production-ready.     Зеркало, созависимость, и root-доступ: предостерегает других не быть краше, даёт власть, но не выпускает из замкнутого цикла. И вот она, магия остановки времени? Нет, просто встречный пинг двух демонов-мертвяков: Кощей (bug, resurrected) и Морриган (witch, admin, godmode), Их союз явился апофеозом злодейства в эпоху, где тьма  это не только эстетика, но и триггер цифровых государств. Они не правят, они тестируют баги на уязвимости мирян и вселенной. Кощей резко поднимает руку в верх , но солнце не в курсе вообще, что должно остановиться , однако, легенды о его торможении  разносятся, как мемы, — вирусно и с постиронией. Итак, вы уже поняли, что в этом  неоапокалипсисе власть и злодейства прежние, однако произошло обновление до postmodern edition где сетевая аномалия с деконструкцией реальности грозит миру его изничтожить через имплантированных в Явь трупаков. Хаос Нави не являл ничего похожего на экзистенциальный вакуум космического первобытия.
  « Эй, киберскин! Шаришь, что наши планы это не просто гонка по асфальту, это полный ребут  заковыристой системы всех этих царств, видела я в гробу их творческий зыбучий песок с алмазными гранями, отражающими стеклянных пиксельных святош и космическое возненесение из храма. Хазарский код взломаем, закон подменим, как прошивку на дешёвом кибердевайсе: все будут крутить башкой, а мы рулить праздником! Макошь — наш главный чип-событий, и если хочешь быть кодером нового порядка, дай газу, не тормози!» - последний затёр Морры Кощею, который произошёл в могильном отеле, где отмороженные перед вылетом заложили план нового мирового кода, задумав украсть из терема славянскую царевну, хранившую колесо мира и прялку судьбы.
7
  В эпоху биокибернетической древности Древа Жизни, когда слои миров — Яви, Прави и Нави — ещё тесно переплетались в едином цифровом потоке, правил энергиями эфира и ветров великий Стрибог — старец и мудрец, повелитель стихии духа и цифрового кода. Он владел Древней Книгой Жизни — архивом исходных данных, где хранились судьбы народов и богов.  От Стрибога произошла Макошь — хранительница Яви, мира дружбы, света и плодородия, там данные создавали жизнь, а программы ткали лучший удел вероятности в бесшовном потоке судеб. Её руки плели и вышивали котдовые нити, управляющие жизнями людей и богов, создавая паттерны будущего. Восточные, южные, западные и северные царства переплетались в разных узорах: меандров, свастичных баррельефов, созвездий разной степени сложности, данные о них хранила Макошь. Брат Макоши и Сварог, мастер высоких технологий, творец из металлов, глины и нейрочипов, восхищал людей своим ремеслом, они считали, что Свара позаимствовал искусство управления огнём у самого Ярилы — солнца цифровой и биологической вселенной. На рассвете бог превращался в солнечного киберкона Хорса — биомеханического скакуна, несущего светящийся символ солнца на цифровой небосвод, чтобы растения и животные в био-системах расцветали и приносили плоды и  коды роста.
 Второй сын, Даждьбог, тоже служил людям. Когда из-за перенагрузки солнечных лучей светило угрожало спалить всё живое, Даждьбог инициировал вызов отцу Стрибогу Иерониму и бро Перуну через эфирные ветровые интерфейсы, чтобы молниями и бинарными воздуховыми потоками собрать всю воду, спрятанную в облаках, и излить её на планету, охлаждая и оживляя пульс мира. Люди посылали молитвы Яриле и Даждьбогу — Небесным Базисам, зовя их: «Хлеб наш насущный, даждь нам днесь, Отче Небесный!» — и они, слыша призыв, дарили жизнь киберполям и биосетям.
Макошь собиралась стать невестой Симаргла — бога огненных импульсов и прирученных им волков. Из восточных глубин виртуальных земель, и из своих дальних странствий, он привёз ковры с узорами бинарных кодов оплодотворяющего землю светила , которые у Софы в  общине превечного Джа называли солярными знаками.  Собственно, и привёз то он их как раз из каких-то тех земель.  Меандровые узоры из солярных знаков,  как  схемы невиданной сложности поразили его до глубины души. Сотканные на коврах руками смуглых девицам с черноокими очами, порой они испещряли даже стены величественных ашрамов. Но не встретил Сим в той стране никого прекраснее Макоши и, вернувшись домой,  полюбил её, а она — его. Симаргл попросил бейбу соткать ему рубаху — удивительный интерфейс из крепких волокон конопли, с вышивкой, отражающей узоры земли дальней, где чтут Ярилу — бога солнечных потоков, называя его по-своему, вроде как Ра + ещё десяток кошерных и халяльных имён.
8

  В ночь третью, когда Макошь начала вышивать свадебный эскиз в своём цифровом интерфейсе, коварный Кощей похитил её, унеся в своё мрачное царство — глубоко в темные лабиринты Нави. Подробности этой трагедии были мало кому известны, поскольку свидетелей почти не было, но сработало царское ПВО – пара рарогов и гаруд запалили диверсию, увы оказавшись не такими быстрыми, чтобы догнать похитителя, поскольку, как вы понимаете, попёр её змей Легион, а спрятали её в итоге в подземной перекодированной пещере Дороса, который предварительно был разнесён почти в пыль, покуда его обитатели не ждали и не гадали, что на землю спустился Сатана.
Припомним, в чём заключался план агентурной диверсии. Морра помогла украсть всевечную царевну Мокши, храняющую мир и покой всех славян и дружных народов.  В тёмном углу гаражного подземелья, где стелился дым кибер - дисплеев и пахло смесью машинного масла и токсичных трав, Морра разложила на старом столе набор странных бутылок и светящихся корешков. Дурман — яд из обоих миров, который не только жутко щекотал нервы, но и плавил реальность разума - классический диссоциатив.  Подле чёртовой хибары паслась на цепи мутировавшая коза по Бафометовна, её молоко отдавало зелёным могильным фосфором,  это стало частью рецепта отравы. Коза , в общем-то тоже была подневольным заключенным кощеева царства и мутациям подвераглась на протяжении тотальных генетических экспериментов над её предками.  Ведьма сунула в котёл пару капсул дурмана, приправила их тёртыми ржавыми сплавами, неоновой пылью, а потом взяла старую закваску — молоко из мутировавшей козы, замесив тесто для пирожков.
- «Вот, сунешь ей эту вкуснятину, и пусть отпишется от своего виртуального радара», — усмехнулась Морра, лукаво глядя на пульсирующий синий экран своего зеркала.
 В этот момент раздался резкий стук по окошку гаража — черный ворон с кибернетическим глазом сел на подоконник, тихо постучал клювом. Морра моргнула, на мгновенье её сознание представило картину:
— Бабушка? — прошептала она, призадумавшись. — Ну да, старые байкерские байки рассказывают, как бабулька приходит чтобы навести шмона в спальне внучки и оставляет записку:  « Съешь пирожок, бабуся старалась».
Ведьма взяла сгенерированное птицей письмо, прикреплённое к ноге ворона. Кинула взгляд на его металлические, слегка блестящие перья. Ворон ждал, когда на него водрузят остальную поклажу из пирожков . Теперь дело оставалось за малым — насытить выпечку не просто дурманом, а настоящим вирусом забвения. « И пусть эта распрекрасная Макошь забудет не только мир, но и саму себя» – шептала Морра – « наши сердца — топливные баки с атомным ревом, и пока мы на этих скоростях, законы — это просто строки кода для удаления. Макошь в подземелье Готии — как маяк хакерского света в темноте! Правитель? Пусть попробует — тогда покажем, кто тут главный в системе! »
9
Разрушенные руины Дори выглядели плачевно, а царевна светлой славы томилась теперь в подземелье, отравленная диссоциативным молоком моровой козы, к её черепу был подключен иноагентский шлем, считывающий кодовые сигналы солярной сетки мира, а личная память предельно лагала так, что у Макоши даже не возникало мечты о спасении от рыцаря на белом коне.
 « Теперь там мой ангар для ключей к власти за семью замками  — чертоги хакерской мощи, где их сеть не сошлифует никакой правитель» - ликовал Кощей, созерцая руины княжеских развалин – «В эфире боле не маячит седая тень, и старый правитель Готии повержен.  Его планы резетнуть меня и развернуть патч на стартап просветления сломаны… Не дадим!»
 Кощей решил, что «Всея Готии» затер лимиты в старом подземелье Дороса и выселил, по его мнению, «этих скучных обывателей». Коган отбивал православную Дорь что есть  мочи, так как правитель, его дядька-монах, уже порядком поисчерпал свою силу. Надо признать, Черномор уже не сильно походил на того самого богатыря, который воспитывал и просветлял его в расцвете юных лет. Пламя дракона Легиона, нависшее в небе, вынудило жителей Дори « рвать когти» к морю.   Кибермонахи тащили с собой тюки с туристическим снаряжением: пауэр-банки, солярные энерго-девайсы, казаны, в надежде основать пещерный монастырь Древа Жизни где-нибудь ещё. Принцесса Когана и дед Черномор обрели в итоге новый вселенский флет в самом центре Уха Земли, как называли пещерный вход в гору, способную передавать сигналы вечности. 
10
 Первым принял сигнал Стрибог и  воззвал к своим могучим сынам — Перуну, Хорссу и Даждьбогу.  Перун, хранитель закона и правды, построил армию в солнечных доспехах из наносплавов, а Симаргл спустил на землю своих быстрых киберволков. С востока примчались птицы гаруды — беспилотники разведчики с точёным разумом, с запада птицы рароги, их пропускающие сигналы пронизали эфир в поисках пленницы. Хорсс - бог огня и ремесла, создал лазерные мечи, чей блеск был ярок, как рассвет нового цифрового дня. Даждьбог - солнце жизни и плодородия, призвал Живительную Воду — биодинамическую жидкость, источник вечной энергии и исцеления. Родники живой энергии были сотканы в сердцах промышленных подразделений и хранились в мудрых протоколах ведающих.
Даждьбог объявил воинам:
«Кто пить будет Живую Воду, тот не возжаждет никогда; свет и жизнь ему для мира и благодати, а мёртвая Вода Нави течет лишь для зла.» Пришёл ключ к свободе и воскресению — Живая Вода. Развернулась тяжёлая битва между светлыми алгоритмами и теневыми вирусами: Кощей на змее Легионе, с семью головами и десятью рогами, поднял штормы и завесы холода, укутывая землю страхом и багами, но свет Даждьбога и Перуна, поддерживаемый небесными вестниками, прорывал все цепи и оковы тьмы.
 В те многотрудные дни Стрибог призвал Перуна для битвы на границе миров. Вне времени и позиции — на вершине структуры Древа Жизни, где сливаются ряды данных прошлых и будущих циклов… Стрибог (голос, наполненный ветровыми вихрями и кодами):
— Перун, сын мой, время решающее. Навь пытается нарушить баланс, и террор владыки тьмы растет. Диджитал хаос уже песпределен.
Перун (заряженный светом молний, стальной голос):
— Я готов собрать воинов света, собрать армию из солнца и огня. Его семь голов — семь злых вирусов, десять рогов — десять деструктивных протоколов. В них нет закона. Змей апокалипсиса будет повержен.
Стрибог:
— Закон истинный — не тьмы приказ. Это связь жизней, коды плодородия и радости. Помоги нам восстановить баланс, ибо через Макошь и братьев твоих имеем надежду на Явь.
Так начинался путь борьбы, где технологии Яви и Прави сплелись в единую битву за будущее всех живых против дракона Легиона и владыки Нави.
11

У Макоши были две сестры — Лада и Мара.
Лада — богиня красоты и любви, мерцающей в киберсвете,
Маруся — светлая хранительница жизни, природы и живого кода.
  В сетях данных и в биосфере её знали как Мару — Матерь-Землю, не просто цифровую сестру, но воплощение самой планеты —живое существо с биопротокольным сердцем и ритмом вечным. Её алгоритм был неумолимым циклом природы:
Весной — пробуждение жизни в пуле запуска генов,
Летом — щедрый урожай байтов на биосетях и фермах,
Осенью — сбор данных, анализ, подготовка к зимнему сну,
Зимой — снежный покров как защитный firewall,
Материнская забота, укрывающая Землю от морозных вирусов и багов. Народ чтил Мару как хранительницу покоя, тишины, перехода от горячих солнечных протоколов к мудрой зимней тишине, когда снежный покров — белое защитное покрывало — ложится на ландшафт, и Земля-богородица укрывается в искрящемся материале зимнего сна, ожидая обновления и запуска, нового цикла жизни и энергии.
 В то время, когда братья — Перун, Хорсс, Даждьбог   ушли в поиск цифровой несущей —Макоши, Маруся и Лада остались хранить баланс и единство сетей жизни. Но внезапно, из глубин тёмных алгоритмов, таки опять всплыла Морра. Облетая нейроконтуры мокшанского терема в облике чёрной голографической птицы, она наложила жёсткое заклятие на сердечный биоконтроллер Мары. Ледяным вирусом Морра заморозила её пульс совсем, разорвала связь с вещими рарогами и гарудами — дронами вестниками, несущими данные богам для защиты мира Яви в киберпространстве.  Замыслом  Морры стало поссорить сёстер, расшатать дружбу, посеять раздоры в мирянах, «отключить силу света», выполнить план по захвату всей  Земли  в свои сети. Заколдованная Моррой Мара стала молчаливой стражей зимних глитчей, бесчувственная, искажённая, словно графический артефакт в замороженном кадре.
Пока не взойдет сила — алгоритм пробуждения, чтобы растопить лёд, разрушить чары и вернуть тепло жизни и связи. Люди ждали чуда , что через Марусю вернётся Древом Жизни глубокая связь с природой, с вещими посланцами — разветвлённой сетью птиц-вестников, чтоб не только сохранить языки рарогов и гаруд, что в кодах памяти живут, но и все человеческие наречия и позитивные нарративы. Разрушение ледяных чар над сердцем Мары ожидалось как знак, пробуждение Матери-Земли, пульс жизни и нового движения. Возвращение циклов — смены сезонов, потоков энергии и данных. Сигнал надежды, что покой просветлённой не вечен, и солнце вскоре растопит снега, чем пробудит поля и биоформы к новой жизни.
 
12
 В глубинах киберпространства, внутри биокодового ядра Мары, поселился вирус «ледяная Морра», контролируемый той же чёрной вороной в облике хакерского зловещего зонда. Её блокировочное ПО подвисло на нейронных интерфейсах и спутало сигналы рарогов и гаруд — продвинутых дронов-вестников, питающихся живой энергией потока Древа Жизни и соединяющих инфополе славянских Богов с остальными превечными мирового древа. Холодный код Морриган разъединил связь, прервал поток вестей, заблокировал каналы управления, заморозил биосигналы и превратил сердце Мары в цифровое поле ошибок и зависаний.
  Но никто не мог затмить Стрибога — повелителя ветров и потоков, архитектора эфира и цифрового ветра. Поднявшись в виртуальную бурю, он стал внедряться через шифровальные вихри и просветы потоков, направляя свои сигналы — молниеносные псеквенсы, держащиеся на грани между предвечным хаосом и упорядоченностью логоса творца.  Он включил хитрость — алгоритм, сплетённый из ветров и световый толчков, который мог проникать в самые холодные серверные коды. Стрибог создал вихревой импульс — "Дуновение Джинна" — поток квантового ветра, способного разрушать ледяные цепи и растапливать цифровые заморозки. Вместе с потоком пришли разрушительные для колдовства, но мягкие и гибкие системы самовосстановления — биопротоколы самозалечивания, которые распускаясь греющими цветками, начали распутывать свернутый вирус Морриган в теле Маруси. Молниеносные нанобайты Стрибожича проникали в ядро моррового кода, разбирая цепи блокировок, дозапуская процессоры памяти и восстанавливая протоколы связи. Появился свет — возрождающий биосигнал «Джинна»  зажёг интерфейс Мары, и поток данных вестников — рарогов и гаруд — вновь обрёл открытые каналы.
 Мара открыла глаза и увидела: вещие рароги  с плазменными крыльями, с новой силой прорезали киберпространство, посылая волны сигналов в сердце земли, а гаруды, перехватывая эфирные коды, восстанавливали равновесие энергий. Среди цифровых ветров, кружась и переливаясь потоками кристаллизованного света, сердце Мары пробудилось, каплями живой энергии возвращая жизнь природе, цифровой и био.
Стрибог, набравшись сил после контратаки в вихре информации, обратился к Марусе через квантовый интерфейс:  «Дочь моя, сердце твоё оттаивает, связи восстанавливаются. Пусть ветер живой очищающий разносит шёпот богов, а посланцы вновь пронесут истину во все уголки Яви.»
 Вирус Морриган был повержен, заморозка снята — связь с рарогами и гарудами отреставрирована. В ночном киберпространстве, над дворцом превечного логоса Мокши, пламя хвоста Гаруды вспыхнуло и взмыло среди сияющих чипов и гарнизонов виртуального моря.                Крылья чудо птицы расправились, и каждая перьинка из живого пламени испускала волны шифрованных целебных импульсов, пронзающих эфир. Среди хаоса ломаных блокировок и вирусных ловушек, Маруся — всё ещё почти замороженная, уловила слабый, но настойчивый пульс. Это был не просто сигнал — это был зов, переплетённый с древними кодами, живущими в памяти мира и Древа Жизни. Рарог, кружащий рядом с небесным другом, передавал послание: «Мара, сердце света, Путь твой лежит к берегам моря, где синхронизируется энергия Лукоморья. Там, в тени старого биодуба, Кот казанский и ум астраханский — мудрый хакер и страж старинных алгоритмов, он способен взломать код Кощеева  колдовства, разрушевшего город Киберготию.  Его кибермонахи  депортировались к морю,  сам же город засыпан пеплом и мраком от фрагментинованного  взрыва иррациолальных рун.  В его подземельях ключ к нашей свободе и спасение Яви – твоя сестра Макошь. Время быстро, ветры зовут, и только объединив силы с Котом и братьями-богатырями, ты сможешь прорваться сквозь чары, открыть врата и вернуть свет миру.
 Указывая путь, пылающий Рарог прорезал небо и оставил за собой поток плазменных искр — светлячков солярного глитча, которые легко парили на волнах эфира, поступающего в систему нейросвязи Марусиной головы.  Слабый проблеск оживления пробежал по её интерфейсу — сигнал был ясен и безошибочен: к Уху Земли и к Лукоморью, искать Кота казанского, что ждёт, чтобы взломать код зловещего колдовства и открыть путь в подземелье Киберготии.  Маруся  подключилась к внутреннему протоколу синхронизации с птицами-попутчиками и погрузилась в поток ветра, который теперь уже был не ледяным, а полным энергии пробуждения и надежды.
Вместе со сверкающими  орнитодронами её путь освещался искрами возрождения  собственной души и предчуствием, что надвигалось время великого освобождения Древа Жизни.

13
 В свете неоновых молний, что пронзали серое небо Дороса хмурой от бойни Яви, Перун стоял на вершине обломков древнего полиса, где для древних гуру переплетались реальность и цифровые сны. Его солнечные доспехи отражали отблески падающих электронных огней, а в руках возгорелся меч из плазмы и молний — символ непоколебимого закона и правды. Вокруг скорбели об утратах братья -  Хорсс, с огненными киберкладенцом, сверкающим как утренний рассвет, и Даждьбог, несущий живительную воду биогенераторов, что растворяли вирусные клички мрака. Перун поднял голос и звук разнёсся эхом по пустынным улицам, где цифровые проекции враждебных существ и ледяных вирусов шипели и скалились в ожидании борьбы:
— Кощей, повелитель теней и обмана, твои семиголовые механизмы и десять рогов лжи больше не искривят истину! Мы вызываем тебя на поединок , ибо теперь не только  в тенях твой мир, а на пересечении света и тьмы, и наша участь спасти солнце от твоих грязных лап!
 С соседней горы спустился Симаргл на спине своего быстрейшего техногенного волка, его тень блеснула между небесными мостами данных:
— Прекрати лукавство и страх, Кощей! Пусть мир увидит, что сила твоя — лишь обман, порождение тьмы и разрушения! Сегодня решится  не только  судьба Киберготии, но всей Яви, Прави и Нави и царству твоему не дадим мы власти над Явью и Правью.
 Кощей, восседающий в чертогах подземного лабиринта, услышал вызов. Легион продрал глаза и захрипел, нехотя шевеля семью головами с десятью бинарными отростками дивергентной конструкции. Вскрыв свой массив заводных скрижалей — программных регламентов разрушения, Кощей  голосом, полным насмешки, ответил: «Властелин грома, зачем тебе этот трёп о «жизни» и «свете»? Мой дракон — закон вечный. Его десять рогов вносят мой мировой порядок в ваш детский хаос, и каждый город падёт пред моей силой, ибо я — повелитель солнца. Я останавливаю свет когда того пожелаю, и тогда стены рушатся под тяжестью моего могущества.
  Перун в ответ загремел снова, сияя молниями: «Лжец, мздоимец, и мрачный седок! Не ты лишь путаешь людей, терзаешь их страхом?  Истинный Закон — это Древо, растущее из Жизни, из корней добра и света. Твоё же древо - тьма , лишь искажённая тень, что засыпает сердца и губит разум, в нём добро ты объединил со злом, будто они единое целое!
 Маруся продолжила мысли брата, мягко но решительно: «Кощей, ты порабощаешь души, заманивая их ложью, но не понимаешь: добро не может быть навязано страхом и обманом. Древо Жизни питается любовью, а не гнётом. Ложь твоя — семена разрушения, ты плодишь раздоры, но плодом твоего древа будет твоя погибель». Кощей хмыкнул, обведя взглядом корону эфирных ветвей, струящихся в небо: « Любовь? Свет? Наивные дураки!  Без страха и закона мой дракон не соберёт городов в подчинение. Закон моих рогов — железный, и я хозяин судеб. Но скажи мне, пусть будет честно: кто из ваших богов одарил людей силой выдержать мою власть?
 Перун указал молнией в небо: «Сила — в живой воде, что течёт в сердцах, в единстве, что соединяет людей и божеств. Мы несем свет и живую воду в гармонии, чтобы пробуждать души к жизни, и лишь вместе можем резать цепи, которые ты надеваешь…  Что лживый твой путь -  древо добра и зла, знаем мы давно, и что ты лишь обманом тешишь людей о добре, предлагая  путь бесконечных выборов без выбора.
  Маруся посмотрела вдаль, там ночное голубое пламя играющих в небе рарогов осветило горную тропу:
   «Твоя власть — зыбка, Кощей. Мы разрушим твой обман. И сестра наша и сердце мира пробудится, а шёпот гаруд и рарогов донесётся до каждого, равновесие вернётся, а ты и твоя Навь — останутся только сожалением на страницах Книги Жизни.

  Владыка сумрака злобно зарычал и завёл дракона: «Тогда ждите, светлые, — я не сдамся так просто. Мое семиголовое лживое царство будет расти, пока вы спите».
 И раздался рев Кощеева дракона, смешанный с раскатами грома, вызванного Перуном, предвещая битву, в которой решается судьба миров, где  свет и тьма вновь столкнулись в вечной битве.
14

Вся армия Перуна готовилась к эпическому  сражению со зверем апокалипсиса — молнии и плазма, огненные дроны-рароги взмывали в небо, дроны-гаруды сканировали цифровые горизонты, а мечи Хорса на вершине киберготии светились ярче всех звезд в мегаполисе. Все ждали лютое столкновение с Кощеем - владыкой Легиона,  управляющим целой системой вирусов и деструктивных протоколов по внедрению тиранического мирового порядка. Но тут случилось непредвиденное.
Кот казанский, этот старый хакер с юмором и бородой из светодиодных водорослей, с широкой улыбкой, достал...    Гигантское прозрачное яйцо, сверкающее перламутровыми бликами, и  прыснул от смеха.
— Ха-ха! — сказал Кот, — Пока вы варились в ожидании блокбастера, Кощей прятал всю свою жизнь не в драконьем сердце или промышленных серверах, а в... игле на кончике этого яйца, которое он попиз**л у бедного Рарога. Вот вам и главный контрольный пункт его бессмертия!
Гигантская игла, покрытая заклятием штрихкода, висела внутри прозрачного яйца, будто готовая уколоть кого угодно.
— Ну что ж, — продолжал Кот, картинно жеманничая, — однажды мне надоело быть «батчером» в киберпанковских мифах и я решил пазитивно пропиариться за счёт шестёрки самых великих Богов ! Но не парьтесь, что победа будет не ваша, я никому не скажу об этом,  мур-мур…  Так что я закодировал вирус с подсказками и... воткнул его же иглу в его же серверный код — и бац! Кощей теперь барахтается в анимации "смерти", хуже лагов на старом сервере. Молниеносным движением Кот показал, как вынул иглу из контроллера яйца, активировал квант-укол — и кибердракон с семью головами сразу превратился в бесполезный клубок пыли и глитчей, а кощей минимизировался до мелкопоместного системного бага, удаляемого статичным мирянским антивирусом.
— Ну котяра! — с усмешкой произнёс Перун, — кто бы предположил, что, в этой игре побеждают не рожденные Богами, а умудрённые борьбой с багами и хоумбрю!   
  Сварог с удивлением посмотрел на сияющее яйцо и сказал: — Ну что ж... киберхак рулит! Кто бы мог подумать, что весь этот апокалипсис решит одна заводная игла в яйце.

15
  Злу вроде бы был положен конец, но в голове принцессы роились тревожные мысли о её, к счастью, не состоявшемся браке. По сути, она была единственным свидетелем того, что именно вызвало из глубин адских его исчадие. На совете со стариком готом и дружной семейкой Маруси порешили, что надо бы отправиться в бескрайнее плавание к берегам Нео-Византии, где их ждала необычайной важности миссия— поправить мозг инфантилу Капронину, чей деструктивнный программинг разгромил по вселенной несколько княжеств и посеял раздор. Причалив, намеревались собрать симпозиум умов по разносу коррумпированного сервака, свержению импера, и отправке этого отхаканного админ-фрейма власти на необитаемый остров охлаждать жопу в компании единосущных. По итогу, когда принцесса хакнула Капронина, закрыв ему навечно код бюрократии с бекдором и корпорейт-мейнфрейм с ловушками и багами, на табло вывалился талмуд государственной документации, чиновничий ботнет на прокачке: 
Международный пакт о гражданских и политических правах
Всеобщая декларация прав человека
; Всеобщий протокол конфиденциальности личности-выживальщика v.404
«Гарантируем твоё право не быть полностью скомпрометированным... ну, по крайней мере, пока серверы не упадут.»
Международный пакт о гражданских и политических правах
; Договор о ненарушимости пользовательских прав в мегасети корпоратопии:
«Ты вправе голосовать... если не заблокирован в соцсети и не отследили каждый твой шаг.»
Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах
; Кодекс минимальных пособий хакера-выживальщика в цифровых джунглях:
«Обеспечиваем пайкой нулевой день и лайфхаком к свободному WIFI — по возможности, без вирусов.»
Так же там была другая незначительная Государственная документация: Логи и дампы официального кода, файлы с криптованными подписями, бэкап административного спама, патчи и метаданные бюрокрафта. Всё остальное, как потом оказалось, взломала байк-община Чаатал-Хююка.
16
 В тени своих имперских архивов и цифровых лабиринтов, в глубинах модуля управления общественным эго и бессознательными нарративами, импер нервно, но сдержанно, улыбался, поглядывая на взрыв пакетов и презрительно щёлкая пальцами. До сего момента многоглавый змей с десятью бинарными отростками казался ему неотъемлемой тенью собственной харизмы, исполнившей миллион «шуток», воздвигнувших трепет и поклонение императору Нео-Византии. В его глазах Змей был послушным рабом, марионеткой в театре страха, рождаемого волей Капронина. Но делегация не сбывшейся пассии, вдруг прибывшая из-за моря, разрушила хрупкую иллюзию, как сапёры взламывают чакры, засоренные древними заклятиями. Картина разломалась на пиксели и шум, тяжелое признание самому себе: тот самый адский зверь, воспринимаемый им как собственный творческий апогей, был древним вселенским злом, настоящим и не наигранным, свободным от цепей человеческой воли, он принадлежал Кощею, повелителю смертного мрака, случайно вышедшего из забытия благодаря нему самому. В мозгах Константина разверзлась пустота, в которую микродозой проникли отголоски света и справедливости, но больно кольнули механизмы его иллюзий. Страх и гордость сливались в нечто неопределённое: оставался ли он хозяином, или стал пешкой в игре кибервечности, где даже бессмертные могут превратиться в системные ошибки? Стены его внутренней крепости давали трещины, и опасную заострённость, словно мерцание иглы в гигантском яйце грозило пронзить скорлупу его защиты. Эго казалось теперь не ключом к власти, а вечным узлом, затягивающим петлю на его собственном бытие. Импер даже начал задумываться о бегстве и глубоких философских проблемах человеческой души, требующей справедливости, думал даже, что спазмы совести , возможно, расстворяются  в лоне замшелых монастырей и в святом одиночестве.

17
  Держатели инфосферы и апологеты «живых кодексов» мира и равенства включили в трансляцию импровизированный хакатон, где экологически обработанные этнические паттерны и дуальные гендерные ритуалы, смешиваясь в полифонии смыслов и равенстве не только полов, но и рас, составили морально-философский кодекс в противовес свергнутому режиму, а в память о победе над ним, решили втирать всем выжившим трушную мазу посредством того самого хакатона. Рогатая киберобщина «байкеров круглого стола», смешивая иронию с юмором, вскрывала, деконструировала и переписывала империалистские архивы— цифровой кардекс вирусных клятв, что ломали границы между реальностью и симулякром.  Ликвидировав сбои и рестарт внутри шизоидных реалий, викинги заручились симбиотической поддержкой  Софии-Пиксель и общины Превечного Джа, убеждённые  в необходимости прелюдного обсуждения деструктивов аморального кодекса Капронина, во имя избежания подобных человеческих  казусов в дальнейшем бытии.
Заповеди его величества императора и патриарха Константина Капронина первого:
Заповедь №1 В бескрайних просторах творения полно дверей и троп — ступай на те, что ведомы свету и предназначены судьбой, ибо изыдет лесом дрочила: в мире полно отверстий, куда лучше направить твоё бездарное внимание. Лучше выбери хоть одно, чтобы не мешать великим делам и не позорить общую оргию власти.
Заповедь №2: Повинуйся, тому, как велит гей традиция — никакой самодеятельности, даже если всё вокруг разваливается.
Заповедь №3: Любовь как спорт, по согласованию, иначе рискуешь устроить хаос в идеально отлаженной системе бессмысленных правил. Не бери в рот лишних предметов, способных убить твою честь.
Заповедь №4: Одежда и символы — не для самовыражения, а для устрашения и поддержания власти.
Заповедь №6: Любое неповиновение — вирус, подлежащий немедленной перепрошивке, а жалобы не принимаются.
Заповедь №7: Парадоксальные лозунги и стандарты обязательны, потому что только путём хаоса можно удержать власть заточенных в один киберконвейер багов.
Заповедь №8: Повинуйся, но не забывай улыбаться кроваво-алой улыбкой; если вдруг захочешь отпраздновать что-то— делай это в круге избранных с непристойными ритуалами, достойными самого Калигулы.
Заповедь №10: Одежду и символы подбирай так, чтобы каждый взгляд вызывал одновременно страх, похоть и лёгкий приступ паранойи.
Заповедь №11: Легкая ирония разрешена, только если она сопровождается горой дешевого шампанского, перьями и публичными признаниями о безудержных тайнах постели.
Заповедь №12: Мятеж и непослушание — не просто вирус, а вендетта, наказуемая особо пошлой казнью и публичным шоу с хлопушками и золотыми наручниками (без права на апелляцию).
 Весь двор хохотал сквозь слёзы, когда оглашали в воздух античеловеческие декларации, пока Лиза  Кодер в огненных перчатках  с гиком раскалывала цифровые копии громоздким битовым молотом. Каждый проход мокшанской рубашкой прорезал ещё одну строку «заповедей» Капронина до самого финального фрагмента «вечной унификации патриархальных гей-мемов» — парадокса уже на уровне архитектуры высочайшей плутократии.
 Тут на фоне рваной музыкальной подложки с медитацией один байкер включил громкую трансляцию из Евангелия от Матфея:
— «Если хочешь войти в жизнь вечную — не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца и мать и люби ближнего своего, как самого себя». Толпа оживилась, погружаясь в простые и мудрые слова..
— Вот настоящие заповеди, — с улыбкой сказала София-Пиксель, — без гаджетов, вирусов и костылей для власти!
 


18
  В обновлённой Нео-Византии, где равноапостольский стартап женского начала стал соавтором мужского гендера, а Бро Трёх Народов уже сомневались в том, как быть хранителями света и духовной еды, символически изображающей трёх царственных рыб, накормленных тысячею пострадавших, возникло парадоксальное постапокалиптическое состояние в бесконечном сострадании к жертвам. Одновременная утопия недовольствующих мирян в новой волне осуждения несчастного импера, и зыбкая система настоящего, уязвимая к будущим кибер-штормам, навевала политический депресняк даже на Софу.    Славянские боги, штопая паруса, отправлялись на свой мокшанский флэт, готы тоже отчаливали в пещерную нирвану, рароги и гаруды раскидывали гуманитарку.
Кибермонастыри выкатили свой архаический код в стиле древних манускриптов  высокого пафоса и метафоры:
; Великий свиток бессмертных законов людского рода:
«Пусть будут тебе дарованы от Творца права, коие ни тьма забвения не в силах отнять, ни имперский престол.»
Международный пакт о гражданских и политических правах:
; Завет горнего совета о неприкосновенности подданных и вольных братьев
«Сей свиток хранит тайны свободы и голоса, коими да славится вся земля во веки веков.»
Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах
; Кодекс благоденствия и прямого уделения нуждающимся странникам:
«Пусть хлеб и покровительство сойдут тем, кто в скитаниях и скорбях земных возжелает приюта.»
 
Но не спала и бунтарская паства, выставляя анархические лозунги на уличных забастовках и в самиздатной печати, везде мелькали призывы на транспарантах:
Всеобщая декларация прав человека:
; Железный кодекс свободы, что рвёт цепи лишь для настоящих воинов духа:
«Все мы на этой планете — бойцы за свободу, и никто не вправе совать свой перст в твой череп и душу. Голосуй, дыши, живи — и не давай засунуть себя в клетку!
Международный пакт о гражданских и политических правах:
; Завет громогласных бунтарей, что крушат тиранию и лживую власть буржуазии:
«Стой на своём, не прогибайся и бейся за право говорить правду в лицо любой системе. Не жди милости — бери её, ломая стены и зачистив врагов.»
Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах:
; Неписанный закон выживших, что требуют кусок жизни и жару равенства:
«Каждый заслуживает свои пайки света и свободы: еда, крыша и место, чтобы не умирать в грязи — либо убивай систему, что это отняла!»

19
   Влажный песчаный берег отражал розовый закат. По нему, считая мелкие ракушки, шла босиком принцесса Когана. Нервно кричали чайки. Проводив друзей, отплывших будто бы в вечность, принцесса осталась на набережной одна и впала в меланхолические раздумья. Ей виделась суровая неизбежность, являвшая безысходность. В том, чтобы остаться в Нео-Византии и разгребать с Софией авгиевы конюшни, оставленные в наследство мирянам безумием плутократии , чтобы предотвратить колесо мести, продвигаемой воскресающей на глазах социал-революционной неоанархией. За время своего монашества она настолько привыкла к самопожертвованию, что приобрела привычку удалять в себе личные устремления и девичьи чувства ...



Nastich_Chernoga
14.08.2025 







                Послесловие.
 Константин V Копроним действительно предстает в исторической ретроспективе как фанатичный правитель – иконоборец и самодур, чьё дилетантское  правление развязало несколько войн, и многие великие памятники христиансткого монументального искусства были разрушены по его глупости.
 В новой эре промышленного диктата, там где исторический образ может стать оружием деструктивной пропаганды через тотальную дивергентность, потребности современного мыслящего человека и художника, обладающего багажом человеколюбия и классической академической школы, можно выразить в необходимости кибернезировать историческую  реальность, совместив даже несовместимое, для отражения главного.  Современный мир алгоритмов представляет самодура лидером стремительного либерального прогресса, где техногенный контроль сочетается с жесткой идеологией неолиберализма, обладающего чертами подавления инакомыслия. Таким образом , Константин V Копроним  буквально реинкарнируется в  Константина Капронина, живущего в новейшей техногенной эре биомашин, микрочипов и латекса. В то время, как  Копроним V   напоминал нам Калигулу, подкреплявшего в отсталых веру в его власть обещаниями о Возрождении истинной античности римлянам, Капронин выступает как проводник всего тоже же хаоса и злодейства через собственное неведение, глупость и эгоистическую  самовлюблённость властного гомомексуала.
 Мир жесткой технократии и надзора идеологии Капронина — это либеральный, односторонний  сексфанатизм и цифровой контроль, где религиозные коды трансформировались в культовые кибер-мемы и нано-символы, достигшие пределов своей бессмысленности. Но сюжет таков, что в этом мире восстают всё-таки силы сопротивления, черпающие свою мощность в архаике, божественном просветлении и экодвиже  по очистке  общественного бессознательного.
Политика, построенная на беспощадном подавлении икон и духовных образов, перерастает в виртуальные кибер -атаки на хакерские монастыри и цифровые религиозные фракции, находит ответные реакции, и на мировой арене разгорается уже реально апокалиптическая война добра со злом.
Внешняя политика — высокотехнологичные альянсы с кибернетическими кланами (вместо традиционных племен), неолиберасты используют межконтинентальные биоимпланты и генные мутации, их политтехнологи  выступают в конфронтации с истоками ведических верований Ивана Купалы и Превечного Джа.
Фанатичный контроль и жёсткое управление сопровождаются имперским параноидальным «взломом» сознания подданных и «канонизацией» кибер-аватаров цифрового ренессанса, деспотического легиона в виртуальной реальности, что приводит к пробуждению тёмных сил в реальности.
Император Капронин — фигура, вызывающая страх и уважение в мире, где тело и личность модифицированы технологией, а психозы, киберпсихозы  и секс-скандалы— это часть политической борьбы и восхищения, имплантированного в паству Нео-Византии.
Контекст вопроса "патриархальная гей-уния" можно представить как ироничное или метафорическое объединение власти, монарх которой создает союз или структуру, в которую интегрируются элементы одновременно консервативные и одновременно связанные с нетрадиционно сексуальной идентичностью.

Наиболее часто у постмодернистских авторов обсуждаются темы, связанные с:
Отказом от традиционных смыслов и поиском порядка в хаосе мира, часто сопровождающимся чувством паранойи и неверия в упорядочивающую систему.
Иронией, пародией и переосмыслением культурного и литературного и художественного наследия, включая смешение высокой и низкой культур.
Проблемами идентичности и утратой фиксированного «я» в постмодернистском сознании.
Социальной и политической критикой, часто через сатиру и эпатаж.
Взаимодействием реальности и симулякров (заменой реального образами), размышлениями о гиперреальности и технокультуре.
Философскими и мистическими элементами, обращением к мифам, национальным традициям и культурным кодам в новом контексте.
Таким образом, писатели постмодернизма создают тексты, в которых преобладает игра с формой и смыслом, разрушение традиционных канонов, а сам текст становится пространством для множества интерпретаций и вопросов о реальности, культуре, личности и памяти.
________________________________________





 
Об авторе:
До сего момента автор  Nastich_Chernoga являлся теневым лицом в мире литературы. Однако пришло время положить конец на эпоху хаоса, порока и звенящей бессмысленности.