Сахарок!

Детство моё прошло в доме, где не знали покоя. Отец, погружённый в пучину пьянства, отдавал всю свою зарплату матери, и на этом его роль в семье исчерпывалась. Он словно растворялся в гараже, а возвращаясь домой, лишь хмуро бросал на нас с матерью косые взгляды и уходил спать. Так тянулись долгие четырнадцать лет. Мать сетовала: "Коля, не губи себя, оставь эту дружбу, ведь у нас сын растет". Но что-то надломилось в нём, и однажды ночью он не вернулся.


Утро встретило меня маминым голосом: "Олежка, одевайся, с отцом беда, чует мое сердце недоброе, собирайся быстрее". Гараж был распахнут, и отец сидел на старом, истрепанном диване, казалось, спал. "Коля", – позвала мать, коснувшись его плеча, и он завалился на бок. Мать, застыв на месте, разразилась горькими рыданиями, оплакивая свою судьбу и сироту, которого оставил отец.


После похорон я стал опорой в доме. В школе меня дразнили "Жвачкой", потому что я изворачивался, как мог: мыл машины, продавал жвачки одноклассникам,собирал бутылки, чтобы хоть как-то облегчить мамин быт. Очень скоро мы зажили не хуже, чем с отцом. Мать потихоньку пришла в себя, заботилась, чтобы я был опрятен: каждое утро на кровати меня ждали отглаженный костюм и свежая рубашка, а в прихожей блестели начищенные туфли. Я уходил на занятия чистым и возвращался, не задерживаясь в школе.


В 2003 году, окончив девять классов, я поступил в колледж на программиста. Учиться ещё два года казалось мне излишним. Мать радовалась моим успехам, старалась подложить мне лучший кусок за обедом, но я всегда перекладывал его обратно в её тарелку. Так мы и жили: я создавал сайты на продажу, чинил компьютеры и телефоны, и денег становилось всё больше. Мать копила их, переводя в доллары, и прятала в тайное место.


В 2008 году я уже работал менеджером в фирме, где меня ценили как молодого, перспективного сотрудника. Я не стремился выделяться: джинсы, кеды, поло – на корпоратив костюм и белая рубашка. Мама советовала купить модную одежду, побольше гулять с друзьями, но у меня была цель, и я шёл к ней, экономя каждую копейку. К двадцати пяти годам я превратился из угловатого юноши в солидного парня, и девушки стали обращать на меня внимание. Однако, узнав о моем категорическом отказе от ночных клубов и сомнительных заведений, они быстро уходили. Макдоналдс или недорогая кофейня не устраивали моих спутниц, а злачных мест я старался избегать. Я помнил мамины слова: "Это друзья Коленьку приучили к водке…".


В тридцать пять лет у меня уже была своя фирма и несколько проверенных временем товарищей. Школьные приятели, дразнившие меня "Жвачкой", стали уважительно здороваться, а дворовый хулиган Вова заходил попросить в долг. Телефоны и прочая мелочь остались позади, мы уже работали по-крупному. К сорока годам я стал вполне обеспеченным человеком, но семьи у меня так и не появилось. Мать, перешагнув седьмой десяток, часто укоряла меня, просила внуков.


Однажды в фирме появилась эффектная двадцативосьмилетняя москвичка, устроившаяся бухгалтером. Два диплома, свободное владение английским и немецким, стройная, выше среднего роста, она произвела фурор.Но все кроме меня были женаты и жены работали тут же при мужьях. В нашем офисе была небольшая столовая, где обедали сотрудники. Со временем я и Дарья стали часто обедать за одним столом, и с каждым днем она нравилась мне все больше. Но я не спешил, предпочитая наблюдать со стороны.


Два года, как мы с мамой переехали в новую трехкомнатную квартиру на третьем этаже в новом доме. К нашей двухкомнатному "хрущевке" мы добавили доплату и обрели новое жилье. В подземном паркинге стоял "Лексус", но я им редко пользовался,несколько раз свозил маму к сестре в подмосковье: на работу меня возил личный водитель на служебной машине.


Мы с Дарьей несколько раз гуляли по парку. Однажды она предложила пойти в гости к ее друзьям. "Там солидная публика, – многозначительно улыбнулась она, – парни после МГУ, у многих родители работают в МИДе и прочих серьезных организациях. Такой себе бомонд". Я согласился навестить этот "Бомонд"Москвы.


Ровно в 21 час мы подъехали к дому на улице N,я велел водителю ждать. Квартира на последнем этаже была со вкусом обставлена. В огромной кухне сидели четверо мужчин лет на пять моложе меня и две женщины лет тридцати. Нас радушно встретили и усадили за стол. Я тихо наблюдал за собравшимися, стараясь не привлекать внимания. После ужина мы перешли в гостиную, где мирно общались на разные темы.


Коньяк с лимоном, тихие разговоры… Но все мужчины шмыгали носом. Я подумал, что могу подхватить ОРВИ, и, сходив в ванную, тщательно вымыл руки и нос мылом. На стиральной машине лежала пилка для пяток, точь как у меня. Вернувшись в гостиную, я услышал, как Вадим спросил:
– Олег, а ты можешь достать сахарок?
– Да без проблем, – ответил я. – Могу напрямую, без посредников. Сколько тонн нужно?


Все замолчали, а затем дружно расхохотались.
– Да он прикалывается, – сказала одна из девушек, продолжая смеяться.
Я понял, что ляпнул не то, и принялся улыбаться вместе с ними. Заметил, что Дарья хохочет громче всех.


Когда мужчины отправились на открытую лоджию курить, я снова пошел в ванную и набрал соседа Вову. Он был пьян, но, услышав про "сахарок", тоже рассмеялся.
– Олег, это КОКС, так называют, кокаин, – проговорил он. – Они спрашивали про него. Кстати, Феликс и Тима заходили расслабиться и забыли свой пакетик. Тут грамм, наверное, или меньше. Но чистоган,я то предпочитаю нашу беленькую засмеялся он снова,но повторюсь,чистоган ты же знаешь Феликса. Вова, мой водитель сейчас заедет, передай ему этот пакет. С Феликсом я сам разберусь, – сказал я.
– Да не вопрос, Олег, – ответил Вова. – С Феликсом я и сам порешаю. Жду водилу.


Я набрал своего водителя и велел съездить по адресу и привезти то, что ему передадут. У меня созрел план: проучить этот "высший свет". Я быстро снял носки и принялся пилкой с мелкозернистой стороны чистить пятки. Сложив эти "нифиля" в носовой платок, я вернулся в гостиную.


– О, Олег, мы про тебя и забыли, – произнес Вадим.
– Да, я звонил водителю, послал его по делу, – ответил я, присаживаясь в кресло.


Через час водитель позвонил: И сказал что подъехал. Мне нужно спуститься к машине.
– Пять минут, – сказал я и вышел из квартиры.


Сев на заднее сиденье, я взял пакет и высыпал туда свое ДНК. Затем начал перемешивать содержимое.
– Я вам устрою "сахарок", – сказал я и выйдя из машины поднялся на лифте на этаж.


Вернувшись в квартиру, я застал их веселье. Присел в кресло и, вытащив из кармана пакет, бросил его на журнальный столик. Все уставились на стол. Первым ожил Вадим:
– Вот это подгон! – сказал он, беря пакет и скручивая стодолларовую купюру в трубочку.


Дорожки пошли по кругу. Моя Дарья, хапнув две, закатив глаза, произнесла:
– Вот это торкнуло!
Самый трезвый из присутствующих обратил внимание на желтоватый оттенок "сахарка".
– Чистоган, – важно ответил я. – Не разбавленный!


Все развеселились и начали нести всякую чушь. Я решил уйти по-английски и тихо вышел из квартиры.


Утром Дарья не вышла на работу. Когда она не появилась и на второй день, ее уволили с фирмы за сорванную встречу с немецкими компаньонами.