Дело о массовой потасовке

Суд. Слушается дело о массовой потасовке в баре. В качестве главного свидетеля вызывают профессора филологии, который случайно зашел туда перекусить и выпить кружку пива после напряженного рабочего дня.

– Свидетель, – обращается к нему судья, – расскажите, как началась драка. Только то, что вы видели своими глазами.

– Видите ли, господин судья, – начинает профессор. – Я мирно дегустировал напиток, когда в заведение вошли двое – подсудимый и его спутник. Судя по их походке, они уже находились в состоянии легкой когнитивной диссоциации. Один из них (а это был подсудимый) обратился к бармену, используя весьма сомнительные с точки зрения синтаксиса, но крайне экспрессивные конструкции. Затем он заговорил со своим  спутником.

– Ближе к делу! – морщится судья. – Что конкретно он ему сказал?

– Он произнес фразу, в которой глагол "уходить" был заменен на нецензурный эквивалент с приставкой, обозначающей окончательное удаление из пространства. Спутник же, обладая, видимо, повышенной чувствительностью к стилистическим нюансам, парировал это крайне натянутой гиперболой, задевающей честь матери первого оратора.

– Так, понятно. Произошла словесная перепалка. Дальше!

– А дальше, господин судья, началось самое интересное с точки зрения фонетики и морфологии. Подсудимый применил к потерпевшему так называемый "физический аргумент". Он взял стул и обрушил его непосредственно на голову своего оппонента, сопровождая это действие различными междометиями. Но в этот момент в дискуссию вступил бармен. Он метнул в сторону спорящих бутылку виски, которая, совершив параболическое движение, превратила их диалог в полилог, вовлекая в обсуждение всех присутствующих.

– И что было в конце?

– В конце, – тут профессор печально вздыхает, – наступила полная деконструкция интерьера. Когда подсудимый начал бить потерпевшего по лицу томиком меню, я понял, что это уже не просто конфликт, а агрессивное редактирование действительности. А когда он закричал: "Я научу тебя, сволочь, как правильно расставлять акценты!", я окончательно убедился, что передо мной – человек, страстно увлеченный чистотой стиля. Только вот методы у него были, как бы это сказать помягче, чересчур радикальными. При каждом ударе он как будто ставил восклицательный знак!

– А вы-то, чем вы занимались всё это время, свидетель?

– А я, господин судья, совершенно искренне сокрушался: "Ну почему в таком глубоком и содержательном конфликте абсолютно отсутствует культура диалога?"