41-я миля. Глава 3

Глава 3. Паломничество

Михаила и Хрестинию поженили по сговору, когда им едва исполнилось по шестнадцати лет. Невесту взяли с соседней деревни, с Генеральщины. Жених с невестой красивые, статные и здоровьем крепкие, всем на загляденье. Оба посчитали, что с выбором родителей им ещё повезло. А некоторые даже вслух позавидовали такому благодатному сговору. Через десять месяцев после свадьбы молодуха благополучно разрешилась бременем. Но, когда их первенец умер сразу же после родов, через несколько часов, это не посчитали большой бедой – такое в деревнях случалось и нередко. Покручинились, отслужили молебен и, помолясь, принялись жить дальше установленным порядком.

Через год на свет появилась девочка, ладненькая такая, щекастая. Только почему-то тельце было покрыто желтизной, а белки в глазах зеленоватые, как ряска на болоте. Через два дня у Катеньки, так решили назвать девочку, поднялся сильный жар. Алексея послали за попом, чтобы окрестить девочку дома, в надежде, что крещение поможет. Но когда батюшка вошёл в избу, малютка уже перестала дышать. Вся она сделалась, как сильно запечёная хлебная корочка.

– Младенческая желтуха накрыла, – сказал батюшка и вместо крещения отчитал заупокойную.

В деревне стали поговаривать о «чёрном сглазе», и терялись в догадках, кто же это на молодых порчу напустил? Постепенно заботы и тяжёлый деревенский труд заглушили боль. Когда Христя отяжелела в третий раз, это скрывали от всех, как могли долго. А когда скрывать уже стало невозможно, сделали всё, чтобы она не показывалась на людях, определяли ей работы только по дому и в хлеву, за порог дома не выпускали даже в огород. Особо любопытствующие кумушки, заприметив, что Хрестиния давно не появляется в людях, пытались под разными предлогами вызвать её за калитку. Но кто-нибудь из старших, или сам Михаил, если был дома, выпроваживали надоедливых сплетниц, отвечая, что дел у молодухи много, занята она и недосуг ей бездельем баловаться.

Роды были трудными. Мальчик родился крупный, крепенький, ладный такой, но опять с желтизной. Повитуха, которую позвали на этот раз из соседнего села Рузлатки, только вздохнула украдкой, не ожидая ничего хорошего от этих хворобных пятен. Голос у мальчика был басистый, настойчивый. Кричал всё время, пока его мыли и пеленали, но угомонился, как только поднесли к груди. Сосал жадно, с ворчанием. Насытившись, уснул умиротворённый. Вроде, ничего не предвещало беды. Но оказалось, что малыш уснул навсегда. Это горе окончательно надломило Христю и Михаила. Они стали сторониться людей. Соседи, кто злословили, кто сочувствовали, но особо не лезли в чужой двор, своих забот хватало. Посудачили мало-мало, да и отстали, тем более что время жатвы пришло.

На Рождество Богородицы батюшка велел Михаилу задержаться после службы для разговора. Трижды несостоявшийся отец, погружённый в свои невесёлые мысли, сидя на скамеечке под берёзой сзади церкви, даже не услышал, когда отец Акинфий подошёл к нему.

– Горюешь?
– Размышляю. Почему Господь вот так-то испытывает нас? Вроде живём праведно, в трудах, не греховодничаем.
– Значит время для понимания ещё не пришло.
– Горько на душе, – Михаил выжидательно замолчал, сжав губы и устремив взгляд на быстро меняющиеся очертания облаков.
– Я тут гостил у родни в Борисоглебске, за разговором вспомнили, как во времена, когда ты ещё был мальцом, со Святой горы Афонской, что стоит в земле Греческой, приезжал в Россию дикей Феодорит, деньги собирать на строительство русского монастыря. Афон – это первый удел Божьей Матери. Теперь Феодорит игумен и он был первым из дикеев, кого Константинопольский Патриарх возвёл в сан священноархимандрита. А ведь он из нашинских будет. Его деревня вёрст двести отсюда на север, за Сызранью.
– Что мне с того?
– Да, ты послушай. Говорят, на Святой горе истинные чудеса сотворяются, особо, касаемо исцелений.
– И?
– Надо тебе отправляться поклонником на Афон.
– Как Это?
– Я там поспрошал у ведающих людей специально для тебя, и много полезного прознал. Главный город отправления в паломничество – это Одесса. Но можно отъезжать по прямому паломническому билету и из других городов. Тебе лучше всего из Таганрога. Туда же по этому билету и возвращаться будешь. Из Одессы такой билет взад-перёд стоит четырнадцать рублей восемьдесят копеек, а из Таганрога, полагаю, и того менее.
–До Таганрога тоже ещё добраться надо.
– И про это я тоже всё прояснил. Но сначала тебе надо в Лопатино. Там обратишься к исправнику, чтобы он выдал тебе: вид на жительство, свидетельство о приписке к призывному участку для отбытия воинской повинности, и свидетельство о неимении препятствий для выезда за границу. Ну, в общем, доложишь, что для паломничества на Афон тебе надобно выправить все необходимые бумаги. Там всё знают, как сделать.
– Что потом?
– Потом тебе лучше всего добраться до Борисоглебска. Ну, знаешь, где главная хлебная ярмарка. Средств у тебя вряд ли достаточно, поэтому там сможешь наняться на какую-нибудь посудину до Таганрога, да ещё и деньжат подзаработаешь. Сильные руки всегда нужны. Ну, а уж там-то, на Афонском подворье, тебе всё как надо, и обскажут, и все бумаги справят. Деньги береги, особенно, если на иноземную посудину наймёшься. Народишко всякий водится, а тамошние артельщики и вовсе без креста.

В середине октября тысяча восемьсот семьдесят первого года отец благословил Михаила на святое паломничество и отдал часть денег, вырученных за продажу урожая. Святые ли угодники пособляли ему, а только погода стояла сухая и тёплая. Второе бабье лето выдалось на редкость ласковым. Двести вёрст с гаком он одолел на четвёртый день.

На пристани удалось сговориться бурлаком на один из баркасов с зерном греческой компании «Тамазини». Молодой, сильный парень, с такими простодушными синими глазами сразу понравился сплавщику, и тот нанял его до Таганрога. Другие, опытные бурлаки разъяснили новичку, что по течению ходить гораздо легче. Чем вверх по реке. Знай себе, стой на палубе и по команде сплавщика отталкивайся от дна специальными длинными палками, чтобы держать судно в фарватере и не сесть на мель.

– А если сесть на мель?
– Тогда всей ватагой прыгай в воду и толкай барк обратно в фарватер.

А ещё бывалые обсказали ему, что если будет возвращаться этим же путём, вот тогда придётся попотеть. Против течения, на трудных участках, вперёд высылается лодка, которая бросает якоря, когда размотаются специальные тросы, на сколько надо. Бурлаки, стоя на барке, должны тянуть тросы от носа к корме, наматывая их на барабан, тянущий барку вперёд, преодолевая течение. А вообще-то, в верх с грузами почти никто не ходит. Барки после сплава вниз по реке разбирают на доски и продают. Дешевле купить в Борисоглебске новые под грузы, а потом разобрать и продать.

– Так что подумай, каким путём возвращаться будешь.
– Ногами дойду.

Когда достигли порта на Азовском море, Михаил довольно быстро нашёл Афонское подворье, передал монаху плакатный паспорт Лопатинского волостного управления и к нему все справленные там документы для прописки их в департаменте полиции и для оформления загранпаспорта. Для отправки из Таганрога и возвращения обратно ему выдали прямой паломнический билет.

Михаилу повезло, он попал на монастыское судно, специально построенное в Борисоглебске, чтобы обеспечивать провизией увеличивающееся монашеское братство святого Афона. А ещё среди нескольких пассажиров третьего класса ему досталось место в крытых помещениях на палубе, а не как большинству, в трюме. Это везение он смог оценить несколько позже. Азовское море прошли спокойно, а вот где-то за Сухумом Чёрное море уже изрядно волновалось. Многим, с непривычки, было муторно до хворобы. Михаил, хоть и крепким мужиком себя считал, а тоже пару раз испоганил морскую пучину, не стерпел.

– Да-а-а… В трюме сейчас, наверное, не хорошо. На свежем-то ветерке полегче, – до конца осознал он свое везение.

Над Босфором тучи, как сажа, казалось, вот-вот головы коснутся. Но ветра не было. Ветер разъярился в Греческих водах. Волны били о берег с такой силой, что едва не повредили корабль о прибрежные камни. Насилу причалили к пристани, когда достигли Дафны. Из-за противостояния стихии паломники сошли на пристань за полночь, поэтому вынуждены были заночевать в Дафне. Михаил выбрал подворье Пантелеймоновского монастыря. Здесь располагались ещё, подворья Андреевского, Ильинского монастырей, агентство пароходства, русская почта и таможня., где досматривался багаж и забирались в залог загранпаспорта, которые возвращались после пометки каймакама при выезде с Афона. Как объясняли ему потом, если бы море было спокойнее, и они прибыли бы до полночи, тогда бы те паломники, которые выбрали местом своего пребывания Пантелеймоновский монастырь, отправлялись бы на лодках ночевать сразу в обитель

На другой день рано утром прибывшие разъезжались на мулах по Святой Горе, в те монастыри, которые выбрали для проживания. Михаила с другими малоимущими паломниками разместили в общих комнатах, а в отдельных номерах, прекрасно обставленных всем необходимым, поселились, пассажиры первого класса и большая часть второго, кто побогаче. После прибытия паломникам предложили сытную трапезу и чай. Но после этого в течении трех дней все без исключения держали строгий пост, говели и затем приобщались Святых Таин, причем для них отдельно готовился постный стол, даже без масла. На четвертый день паломники, под руководством монаха-проводника, с благословения игумена монастыря, отправились в путешествие по Святой Горе. Поклонники, не располагающие значительным временем, посещали только русские скиты Ильинский и Андреевский, Протатский (Карейский) собор, Ивер, лавру преподобного Афанасия и вершину горы Афон. и затем возвращались в монастырь. Это путешествие совершалось или пешком, или, кто побогаче, на мулах верхом, а в некоторых местах, где имелась хорошая дорога, и на лошадях.

Вернулся обратно Михаил почти через три года, в аккурат перед посевной. Его уж и ждать перестали, решили, сгинул в чужих землях или в греческих водах. Да ещё батюшка укрепил это сомнение, когда где-то года через полтора, после отбытия китунькинского паломника на вопрос Хрестинии, за что ей свечку ставить: за здравие или за упокой мужа, пожав плечами, поведал:
– Даже не знаю, что и отвечать? Три недели назад был я в Борисоглебске, так там на верфях новый корабль строят для паломников, взамен утонувшего.

Хрестиния, широко распахнув синие глаза, взметнувшейся рукой зажала рот, чтобы не дать вырваться крику.

– Да, подожди ты полошиться раньше времени. Тот корабль разбился уже после Святой горы, у какого-то острова, то ли Скопеле, то ли ещё как, запамятовал я, в аккурат перед крещением, в семьдесят втором году. Так что, по всему выходит, твой Михаил никак не мог там оказаться. Он к тому времени уж молился на Афоне. А ты впадать в отчаяние не спеши, тоже молись и надейся на добрые вести.

После этого разговора прошло ещё чуть больше года, и Михаил вернулся, исхудавший, загорелый, что ржаная горбушка, и заметно возмужавший. Это событие стало самым обсуждаемым на многие вёрсты окрестных деревень и селений.

На первую же воскресную службу в зиновьевскую сельскую церковь, на которую отправились Михаил с женой после возвращения из святых мест, народу пришло, как на Пасху. Незнакомые перешёптывались, кивали на парочку из Китунькино, знакомые попросили от общества задержаться паломника после службы и рассказать о заморских морях и землях, а, главное, о Святой горе Афонской. Домой Михаил с женой вернулись только к ужину.

Больше их дети при рождении не умирали. Если только мор какой нападал на эти края: понос, корь, кашель непонятный, что дети сгорали за несколько дней – то здесь оставалось только молиться уповать на милость Всевышнего. Хоронить детей в таких случаях было делом обыденным. Не миновала эта участь и Михаила с Христинией. А вот с появлением в их семье новорожденных в дом входили только радость и благодать.