Письмо

Он нашёл это письмо случайно.

Его рука потянулась машинально к старому ящику, и он не заметил, как начал его разбирать.

Внутри было много всякой всячины — какие-то бумаги, старые счета, ручки, блокноты. И на дне ящика, под всем этим хламом, он нащупал конверт. Без марки, с его именем, выведенным чуть дрожащей рукой.

Он не помнил, чтобы писал это письмо. Открыв конверт, увидел внутри — лист в клетку. Неровные строчки, след от чашки, слова скачут вниз, будто тот, кто писал, очень спешил или устал, а может, писал, чтобы просто написать, чтобы оставить след.

«Привет. Это я — здесь темно и не очень уют. Не знаю, справлюсь ли. Тепло будто украли, а свет перегорел, и не могу найти подходящей лампочки. И если ты это читаешь — пожалуйста, не забывай: я старался. Каждый день. Даже когда не было сил — я старался. Даже когда молчал — старался.

А ты, как, как ты там? Светло, тепло? Ты нашёл, кого искал? Тебе стало легче дышать?

А я вот всё ещё не научился останавливать мысли. Они бегут, как сумасшедшие. Вспомнил, как мы в детстве считали барашков, чтобы заснуть. И решил попробовать представить, как барашки прыгают через забор и сами себя считают. Или их считает волк. Кажется, глупо, но иногда помогает».

Он сидел и смотрел на эти строчки.

Сколько времени прошло? Почему я забыл, перестал замечать? Тогда всё было по-другому, и он был другим. А сегодня он стал тем, кто держит в руках письмо. Тем, кто забыл плохое. Ох, неужели так хотел забыть то время? Бешеные мысли, которые не давали спать. Та самая игра с барашками, которую придумал, чтобы хоть как-то остановить поток.

А потом он вспомнил другое: тогда, в самой гуще, он научился одному важному для себя навыку.

Приходить с работы. Садиться на пол, или ложиться, или просто стоять — и ничего не делать. Не думать. Не прогонять мысли, не бороться с ними, а просто позволить им быть, но самому — не участвовать.

Сначала не получалось. Он сидел минуты три, и внутри всё орало: «встань, сделай что-нибудь, ты теряешь время». Хотелось чесаться, смотреть в телефон, вспоминать обидные слова. Он злился, думал: «это не для меня».

Но он продолжал. Не потому, что верил в успех. Просто больше ничего не оставалось.

Через неделю он заметил: три минуты превратились в пять. Потом в семь. Он научился слушать звуки за окном, не цепляясь за них. Потом — чувствовать дыхание, не пытаясь его контролировать. Потом — смотреть на мысли, как на листья, которые плывут по реке.

К пятнадцатой минуте внутри становилось тихо.

Не пусто — тихо.

Он тогда не знал, что этот навык однажды станет инструментом, а может, палочкой-выручалочкой для того, чтобы просто жить, а не спасаться.

Он взял ручку. На обороте письма, там, где ещё оставалось место, написал:

«Привет. Это я — пишу ответ, извини, задержался.

Ты спрашивал, светло ли, тепло? Думаю, да. Наверное, да. Но я всё равно иногда сижу в темноте — привык. И знаешь, в темноте довольно-таки стало уютнее.

Как я? 15 минут вошли в привычку, которая позволяет мне взять передышку, когда мысли бегут, а я в это время нет.

А тебе хочу сказать спасибо!
Ты справился. Не героически, не красиво. Ты просто делал то, что мог. Ты держался, хотя казалось бы, не за что было держаться.

Простое, человеческое, спасибо.

P.S. Барашки до сих пор прыгают. Иногда я смеюсь. Иногда волк сбивается со счёта, и это забавно».

Конверт с листом он положил на полку — не стал прятать.

За окном темнело. Он посидел ещё немного, глядя, как последний свет уползает с потолка. Потом встал, подошёл к окну. Прислонился лбом к холодному стеклу.

Где-то за стеной смеялись соседи. Где-то сигналила машина.

Он закрыл глаза.

Пятнадцать минут. Ни о чём.

И впервые за долгое время он наконец-то заметил, что это, казалось бы, когда-то мучительное время давно уже приносит ему спокойствие. Иногда идеи. Просто он по привычке упускал важную деталь — суть.

---

Anahat M.Ze. 27.11.2021 ;