Отголоски Шиллера

Внимание: в недалёком будущем данное эссе будет перенесено в раздел "Михаил Юрьевич Лермонтов" 

     Баллады Фридриха Шиллера «Перчатка» и «Кубок» русскоязычный читатель знает в переводах Василия Жуковского. А вот Михаил Лермонтов перевёл только одну — «Перчатку». И, по моему мнению, последний перевод на порядок хуже, чем у Жуковского. Текст кажется более сжатым и менее атмосферным, будто бы поэт поспешил передать суть, не заботясь о полноте образа.
     Раньше я думала, что Лермонтов не переводил «Кубок», потому что понял: с Жуковским ему не тягаться. Сравните сами. Жуковский создал настолько цельный и эпически насыщенный текст, что соперничать с ним непросто.
     Но когда мне подарили миниатюрное издание "Стихотворений" Лермонтова, и я начала читать от корки до корки, то сделала для себя маленькое открытие. Вполне возможно, Лермонтов не стал переводить «Кубок», потому что предпочёл пойти своим путём и создал собственное стихотворение, озаглавив его незатейливо «Баллада» («Над морем красавица-дева сидит…»)

     Действительно, это произведение тематически и сюжетно перекликается с балладой Шиллера «Кубок» в переводе Жуковского, но это не перевод, а самостоятельное произведение с оригинальной трактовкой. В обоих текстах звучит центральный мотив испытания: герой рискует жизнью по капризу другого человека. У Жуковского юный паж действует по воле короля, подчиняясь приказу и обещанию получить награду – кубок. У Лермонтова юноша бросается в море, пытаясь доказать силу своих чувств и по прихоти возлюбленной — достать ожерелье. Морская бездна в обоих случаях предстаёт пространством опасности и неизвестности — местом, где решается судьба героя.

     Сюжетные параллели очевидны: в обоих произведениях герой после первого успешного подвига получает задание повторения подвига. У Жуковского король требует от пажа нового погружения в морскую пучину за тем же самым кубком, но с обещанием получить в награду не только кубок, но и золотой перстень. При этом рассказ юного пажа о том, что он испытал в бездне, не трогает чёрствое сердце короля. У Лермонтова возлюбленная, получив ожерелье, тут же просит достать дорогой коралл, хотя юноша ей рассказал не только о том, что ожерелье лежало в коралловом гроте, но и об ужасах пучины. Финал тоже схож. Оба сюжета завершаются гибелью героя, который не возвращается после второго погружения. При этом оба текста сохраняют жанровые черты баллады — напряжённость, драматизм, фольклорные мотивы, создающие атмосферу неизбежной трагедии.

     Однако между произведениями есть и существенные отличия, о которых я уже писала, но повторю для большей наглядности. Прежде всего, разнятся мотивации героя. У Жуковского паж руководствуется чувством долга перед монархом, следуя кодексу чести. Несмотря на то, что он может рассчитывать на награду - кубок и перстень, он прежде всего подчиняется воле короля. Это подчёркивает средневековую систему ценностей, где долг перед сюзереном выше личных чувств.

     Внутренний конфликт между долгом и инстинктом самосохранения делает образ более человечным и драматичным. Паж осознаёт опасность, но всё равно подчиняется приказу. У Лермонтова же юноша действует из любви, поддавшись на уговоры возлюбленной, чьи требования выглядят как каприз, лишённый сострадания.

     Лермонтов делает акцент на внутреннем состоянии героя: его сомнения («Он верить боится усталым ногам»), тоска и обречённость выходят на первый план. Поэт передаёт психологическую глубину момента, когда герой осознаёт тщетность своих усилий и жестокость условия, поставленного любимой. У Жуковского, напротив, больше внимания уделено описанию морской бездны, внешнему драматизму событий — картина стихии становится самостоятельным действующим лицом, усиливающим напряжение. При этом и Жуковский, и Лермонтов показывают, что герой испытывает страх и внутреннюю борьбу. У Жуковского это страх перед стихией и осознание смертельной опасности. У Лермонтова — понимание бессмысленности жертвы и обречённости.

     При этом важно отметить, что в оригинале «Кубка» Шиллера (в переводе Жуковского) тоже присутствует мотив любви, хотя он и не занимает центрального места. В балладе есть эпизод, где дочь короля заступается за пажа. Она волнуется, краснеет, просит отца пощадить юношу и отправить другого. Этот момент добавляет психологической глубины сюжету. Возможно, паж решается на второй прыжок не только по приказу короля, но и в надежде заслужить благосклонность царевны. Однако у Жуковского любовь выступает как побочный мотив, оттеняющий основной конфликт — испытание воли и судьбы. Царевна не провоцирует испытание, а пытается его остановить. Её слова — мольба о милосердии.

«То слыша, царевна с волненьем в груди,
Краснея, царю говорит:
«Довольно, родитель, его пощади!
Подобное кто совершит?
И если уж должно быть опыту снова,
То рыцаря вышли, не пажа младова».

     Различие в мотивации героев отражается и в символике произведений. У Лермонтова ожерелье и коралл могут читаться как символы иллюзорности любви: ценность этих предметов ничтожна по сравнению с жизнью, но герой жертвует собой ради них. У Жуковского кубок — скорее знак рыцарской чести и верности, предмет, подчёркивающий статус и достоинство пажа.

     Стиль и язык двух текстов тоже различаются. Лермонтов использует более лаконичные и эмоционально насыщенные образы, характерные для его поэтики. Его строки звучат резче, энергичнее, концентрируясь на психологическом состоянии героя. Жуковский тяготеет к эпической детализации и торжественным оборотам, создавая масштабную картину, где важны и пейзаж, и жесты, и интонации.

     «Баллада» Лермонтова — не перевод, а оригинальное произведение. Прежде всего, это самостоятельный текст: поэт не перекладывает шиллеровский оригинал, а создаёт собственный сюжет, вдохновляясь общей идеей испытания. В произведении чувствуется лермонтовская тема трагической любви и жертвенности, которая пронизывает многие его стихи. Поэт трансформирует жанр: сохраняя балладные черты, он наполняет их лирической глубиной, делая акцент на психологии героя, а не на внешней зрелищности. Авторская позиция здесь очевидна: Лермонтов свободно распоряжается сюжетом, чтобы выразить собственное видение — любовь, требующая невозможного, может быть столь же жестокой, как королевский приказ.

     Таким образом, мне думается, Лермонтов не стал переводить «Кубок», потому что предпочёл пойти своим путём. Он взял знакомый мотив, переосмыслил его через призму личной темы — любви как испытания — и создал оригинальную балладу. Это не соревнование с Жуковским, а творческое развитие идеи: в духе лермонтовской поэтики, где внешняя драма всегда связана с внутренней трагедией героя. Его «Баллада» становится не подражанием, а самостоятельным высказыванием — о цене любви, о жестокости каприза и о неизбежности судьбы, которая настигает того, кто готов пожертвовать жизнью ради иллюзии.

     И важно подчеркнуть: использование похожего сюжета — вовсе не «воровство темы» и не плагиат. В литературе заимствование мотивов и сюжетов — давняя традиция, особенно в эпоху романтизма. Поэты и писатели часто брали известные истории, чтобы наполнить их новым смыслом, отразить собственные переживания и взгляд на мир. Лермонтов не копирует, а переосмысляет: он берёт общую канву испытания и превращает её в лирико;психологическую драму, где на первый план выходит не подвиг ради чести или воли монарха, а трагедия любви, доведённой до абсурда. Именно в этом — ценность его «Баллады»: она не повторяет Жуковского, а вступает с ним в творческий диалог, доказывая, что одна и та же идея может породить разные художественные миры.

     В заключение хочу ещё раз подчеркнуть: несмотря на оригинальность «Баллады» Лермонтова, я остаюсь при своём мнении — обе баллады Шиллера в переводе Жуковского кажутся мне художественно более совершенными. Жуковский сумел сохранить и передать всю полноту шиллеровского замысла: эпическую масштабность, психологическую достоверность, атмосферу средневековой романтики и драматизм конфликта человека со стихией и судьбой. Его переводы звучат цельно, гармонично, с безупречным чувством ритма и стиля. Они стали классикой не случайно. Они не просто передают содержание — они создают полноценное художественное впечатление, которое остаётся в памяти надолго. В них чувствуется глубокое понимание и немецкой поэтики, и возможностей русского языка. Жуковский не механически переносит строки, а воссоздаёт баллады заново, сохраняя их дух и энергию. Именно поэтому, на мой взгляд, его версии «Перчатки» и «Кубка» остаются непревзойдёнными. Они задают высокую планку — не только для переводчиков, но и для читателей, которые учатся ценить подлинное мастерство слова. Лермонтов же, создав свою «Балладу», показал иной путь: не переводческого искусства, а творческого переосмысления. И в этом — ценность обоих подходов: Жуковский бережно хранит оригинал, а Лермонтов использует знакомый мотив, чтобы сказать что-то важное о собственной эпохе и человеческой природе.

     Возможно, я сама попробую перевести эти баллады, чтобы ощутить изнутри, как рождается текст, как слова оригинала превращаются в живую русскую речь.

М.Ю. Лермонтов

Баллада

Над морем красавица-дева сидит;
И, к другу ласкаяся, так говорит:
«Достань ожерелье, спустися на дно;
Сегодня в пучину упало оно!
Ты этим докажешь свою мне любовь!»
Вскипела лихая у юноши кровь,
И ум его обнял невольный недуг,
Он в пенную бездну кидается вдруг.
Из бездны перловые брызги летят,
И волны теснятся, и мчатся назад,
И снова приходят и о берег бьют,
Вот милого друга они принесут.
О счастье! он жив, он скалу ухватил,
В руке ожерелье, но мрачен как был.
Он верить боится усталым ногам,
И влажные кудри бегут по плечам…
«Скажи, не люблю иль люблю я тебя,
Для перлов прекрасной и жизнь не щадя,
По слову спустился на чёрное дно,
В коралловом гроте лежало оно.
Возьми!» — и печальный он взор устремил
На то, что дороже он жизни любил.
Ответ был: «О милый, о юноша мой!
Достань, если любишь, коралл дорогой».
С тоской безнадежной младой удалец
Прыгнул, чтоб найти иль коралл, иль конец.
Из бездны перловые брызги летят,
И волны теснятся, и мчатся назад,
И снова приходят и о берег бьют,
Но милого друга они не несут.

1829

Р.S. Текст М. Ю. Лермонтова «Баллада» цитируется по изданию: Лермонтов М. Ю. Стихотворения. — М.: Художественная литература, 2008. — 413 с.
     Издание представляет собой миниатюрную книгу в кожаном переплёте с золотым обрезом и закладкой. В оформлении использованы живопись, рисунки и рукописи М. Ю. Лермонтова.
     Указание источника особенно важно, поскольку некоторые исследователи относят создание «Баллады» к 1831 году.