Недопетые стихи, недочитанные песни

Прогулка по Петербургу

Я по белым ночам вдоль Невы побреду,
Окунусь с головой в тишину площадей,
Закружат меня лебеди в Летнем саду
И помчат вдоль Фонтанки любимой моей…

На аллее каштанов колено склоню,
Но на Аничков мост въеду махом одним,
На мосту волю вольную дам я коню
И замру, очарованный Невским ночным…

Поменяю коня на того скакуна,
Что взлетел на дыбы и застыл на века,
Пусть он зол и строптив, будто черт с бодуна,
Но не справиться с Невским мне без рысака…

До Дворцовой галопом и снова к Неве,
На Васильевской стрелке дождемся зари,
На заре искупаю коня в синеве,
Петербург, ты прими нас, мы – дети твои…

Буран

Куда летят порой ночной
В свинцовой мгле полей лихие кони
Во весь опор, как от погони,
На встречу дерзкую с пургой шальной?

Кого влечет седая тьма?
Кому от горьких дум в метель не спится?
Кто в поздний час по тракту мчится,
Где правит тройкой рок, судьба сама?

Сквозь ураган, как на таран,
И пусть я имени его не знаю,
Но голову свою склоняю
Пред тем, кого Господь послал в буран.

Белогвардейская прощальная

Кровь не смоешь дождем,
господа офицеры,
Бог велит отомстить
комиссарам за все,
Нам придется забыть
светской жизни манеры,
Мы пощады не ждем
и не дарим ее…

Мы три года войны
голодали и стыли,
По колено в крови
сапоги и шинель,
Мы не знали любви
не мечтали о тыле,
Нам голодные вши
согревали постель…

Мы сносили без слов
смрад бинтов тошнотворных
И последний патрон
для себя берегли…
За поруганных жен,
за детей беспризорных,
За убитых отцов –
одиночными пли!

Мадонна тридцать седьмого

Он прошел километры горя,
Перенес килограммы страха,
И с судьбою своей не споря,
Усмехаясь, ступил на плаху…
А она все ждала и ждала
И понять ничего не могла –
Был вчера он герой и друг,
А сегодня врагом стал вдруг…

Было время еще поскудней,
Но едва заживали раны,
Ради празднично светлых будней
Вынимали они наганы…
И тогда она тоже ждала,
И любовь, как могла, берегла,
Свято веруя вместе с ним
В ослепительной грезы дым…

Не искал он невзгод причины,
Просто выбрал тропу солдата,
Вознесен был на пик вершины,
Но за платой пришла расплата…
В чем она виновата была,
Никому не желавшая зла,
В лихолетье шаблонных фраз
Сохранившая нежность глаз?

Ставя дело превыше слова,
Избегал он пустого спора,
Кто посмеет судить сурово
Простодушного фантазера?
И она, как в забвении сна,
Все сидела одна у окна
В ожидании лучших дней,
Дождалась… и пришли за ней…


Если дом мой станет тесен для меня

Я расправлю мысли-крылья
Над просторами Вселенной,
Если дом мой станет тесен для меня…

Я пробьюсь сквозь облака полулживой полуправды,
Чтоб испить глоток лазури из лучистого бокала…
Я прорвусь сквозь гарь и дым заградительных заслонов,
Наплевав на гром и пламя в спину лающих двустволок,
Если дом мой станет тесен для меня…

И пускай скулят вослед, что один во мгле не воин,
Но я рвусь, как в чисто поле, в обжигающие выси…
Несмотря на драный хвост и подрезанные крылья,
Я взовьюсь над мрачной бездной безысходного барака,
Если дом мой станет тесен для меня…

В сточных ямах невдомек пресмыкающимся гадам,
Что так тянет легкокрылых в невесомую бездонность…
Плоть мою они давно нормативами обвили,
Убежденные наивно, что расправятся и с духом,
Если дом мой станет тесен для меня…

В злобной зависти своей псы цепные славят ветер,
Их Господь лишил полёта, оттого не страшно падать…
А по мне так шторм, чем штиль! Пусть сильнее грянет буря!
Я не стану им подобно преклоняться пред стихией,
Если дом мой станет тесен для меня…

Преображение

В этот Спас робкий солнечный луч не пробился сквозь тьму,
Гиблый сумрак ночной мир опутал плющом,
Восемь Всадников Черных по пояс в чадящем дыму
С потемневших экранов ворвались к нам в дом,
И сверкнули мечи в костенеющих злобой руках,
Грозный звон их поверг души смертных в тоску,
Из глубин лихолетья поднялся удушливый страх,
Словно в спину шрапнелью на полном скаку.

Кровожадные твари на мрак поползли из щелей,
Обнажая в усмешках звериный оскал,
И колени нестойких поплыли навстречу земле,
Выгнул спину привычной дугою шакал,
Только Витязь седой на своем белогривом коне
В синеве поднебесной застыл, как скала,
Он не сгинул в бурлящей воде, не сгорел он в огне,
Да труба снова в битву его позвала.

Рыцарь грез встал во весь исполинский свой рост над толпой
Без забрала, доспехов, щита и меча,
Растерявшихся в сумерках зла прикрывая собой,
Он расправил как крылья любви два плеча.
И знатнейший из Черных в испуге свалился с коня,
У Властителя Тьмы задрожала рука –
Пусть крепчайшею в мире была их доспехов броня,
Только слово бывает и крепче клинка.

Захрипели под гнетом уздечек и шпор скакуны,
Да глаза исподлобья блеснули войной,
Грозно двинулись в бой роковой преисподней сыны,
Но уж ветер крепчал за широкой спиной.
Бились целых три дня и три ночи с утра до утра,
Затуплялись мечи, обострялись слова,
Рвали в клочья свинцово-кровавые тучи ветра,
Из руин баррикад поднималась Москва.

И рассыпался, дрогнув в предсмертной агонии, строй,
Хрупкий мир этот освобождая от чар,
Луч надежды блеснул в вышине предвечерней порой,
И растаял ночной беспросыпный кошмар.
Тут опомнились те, кто считали расклады в уме,
Выжидая момент, избегая долгов,
Стали бить себя в грудь, знать забыли, что только во тьме
Настоящих друзей отличишь от врагов.

Но не скрыть им усов, не забиться в подпольную щель,
Луч надежды уже не погаснет для нас,
Мы уже не забудем их темную «светлую» цель,
Как и тех, кто нас спас в этот яблочный Спас.

Ветер перемен

Как мечтал я о тебе
В духоте ночей бессонных,
В вязкой, липкой пустоте
Звонких фраз речей бездонных,
В вековечной мерзлоте
Я пылал огнем мятежным,
Жил в неистовой борьбе,
Плыл в безумии безбрежном,
Слал проклятия судьбе,
Клял, роптал, негодовал,
И сам на голову себе
Призывал я вольный ветер…

Ты пришел! Руины стен
Разметал порыв пьянящий,
Вмиг и лодки, и причал
Смел торнадо настоящий,
Леденящий, как кинжал,
Пропорол нутро Вселенной
То ли ветер перемен,
То ли ветер переменный,
Сдул мечты, как пыль и тлен,
Расколол, перемолол
И тех, кто встать мечтал с колен,
Слишком больно «вольный ветер»…

Что принес безумный шквал?
Пыль – в глаза, сквозняк – в карманы,
Вымел сор под образа,
Раскурил косяк с дурманом,
Вырвал с корнем тормоза,
Под откос пустил законы,
И устроил карнавал,
Где со стен сорвав иконы,
Львом прикинулся шакал…
Кровь из носу, мир – на снос,
Ты вурдалакам волю дал,
Судьбоносный вольный ветер…

Как я о тебе мечтал…
Будь ты проклят, вольный ветер!

Молитва неверующего

Мой Бог!
Пред образом твоим
Я опускаюсь на колени,
Неистово молюсь,
Не веруя в тебя.

Уходит сон – нелепый сумрак мысли,
Болят глаза, отвыкшие от света…
Хоть горечь слов на вкус неощутима,
В душе угар свинцового похмелья,
Я рвусь из пут убогого цинизма,
Но в спину мне ножом вонзают злобу
Уставшие от страха горемыки…
Прости им, Бог, коль ты на свете есть
 
Сдавила сердце пустота,
В нем вера выжжена дотла
Проклятым жертвенным огнем
В пылу былых лихих баталий…

Чем глуше мрак, тем яростнее пламя,
Палимое не для тепла иль света,
Смолою в нем кипит немая зависть,
Разогревая ненависть глухую…
Куда ж еще? Ужель того Вам мало,
Что тает явь во мгле ночных кошмаров,
И только ночь еще несет порою
Забвение полуденного смрада…

Быть может, сбудется мой сон,
И в дымке молнией сверкнут
Искристо белоснежные
Холщовые его одежды…

И станет всем невыносимо стыдно
За бездну лет, загубленных бесцельно
В кромешной тьме насилия и брани,
Бессмысленных, неистовых раздоров,
И скрутит страх, когда из дома дети
Уйдут за ним искать по свету счастья
Не в грохоте зловеще серой бури,
А в трепетном безмолвии любви…

Пусть дрогнет бедный разум мой
И сгинет в душной полумгле,
Лишь только б не растаяла
Последняя моя надежда!

Блин комом

В институт по сотворенью планет
Поступил стажер по имени Бог,
Поручил ему Ученый Совет
Шар земной слепить за мизерный срок.
Что поделаешь – кончался квартал,
Надо срочно было тему закрыть,
Институт почти три месяца спал,
На кого ж еще все шишки свалить?
Но совсем не растерялся стажер,
Третьесортную звезду раздобыл,
Пятна ржавые с поверхности стер,
В термоядерной печи раскалил,
Срочно выписав ручной молоток,
Отколол планет десяток-другой,
Разбросал их по орбитам, как мог,
Выбирай себе на вкус, на любой.
И сказал: «Пусть будет третья Землей»,
Цифру три предпочитал он другим,
На троих соображать не впервой
С Богом-сыном им да с духом святым…
Чтоб в Совете не сгореть со стыда,
Начал воду лить стажер молодой,
В этом мире без воды – никуда,
Льют ее и мудрецы с бородой.
За потоп в дальнейшем не отвечать,
Бог научит Ноя строить ковчег,
Если надо срочно тему сдавать,
Лить придется, ведь и Бог – человек.
Перемаявшись с горами вконец,
Начал фауну и флору лепить,
Человека же, природы венец,
На последний срок решил отложить.
И едва закончил Бог вытворять,
Взялся за голову Райхудсовет:
Все чудовища друг другу под стать,
И страшнее не видал белый свет,
Неуклюжи, серы, хоть не смотри,
Но нет времени совсем, как назло.
Всех пришлось принять с оценкою «три»,
Динозаврам только не повезло.
А когда уже шел новый квартал,
Долепили Еву задним числом,
Все лимиты институт исчерпал,
И вопрос пришлось поставить ребром.
О каком моральном облике речь,
Коли создана она из ребра,
Нам бы опытом богов пренебречь,
Мы ж слонов из мух даем на-гора.
Кружит, вертится, скрипит шар земной.
Уж давно возглавил Бог институт,
Но на Землю с той поры не ногой,
И не чувствует он совести зуд.
Поговоркою себя оправдал,
Мол, халтурщик он такой не один,
Кто по молодости дров не ломал?
Комом был всегда у всех первый блин.

Изгнание из рая

Рай.
Чудо-юдо, тишь да гладь,
Если хочешь, можно спать,
Можно в сад пойти гулять,
Только яблоки не рвать,
Словом, божья благодать – Рай.
Змей.
В подлой сущности своей
И насильник, и злодей,
Ненавидящий людей,
С виду ж – добрый чародей,
Но зеленый, хоть убей, Змей.
Бог.
Всем помог бы, если б мог,
Старичок-лесовичок,
Хоть порой бывает строг,
Даже может быть жесток,
Скрытен, жаден и убог Бог.
Плод.
Сладок, сочен, словно мед,
Вот его бы да в компот,
Но никто его не рвет,
Жмот ведь голову снесет,
Так что лучше пусть гниет Плод.
Он
Был давно уже влюблен
Бурной страстью опьянен,
Часто видел страшный сон,
Как их Бог прогонит вон,
И глотал пирамидон Он.
Бес.
С приглашением и без
Всюду нос совал балбес,
Так боролся за прогресс,
Что запутал весь процесс
И в ребро без спросу влез Бес.
Срам.
Нет, чтоб змея по мордам,
Дрогнул с Евою Адам,
Сорван плод в угоду дам
И поделен пополам,
Бес попутал, горе нам, Срам
Жуть.
Сперло воздух, не вздохнуть,
В божьем взгляде гнева муть.
И к чему подковы гнуть,
Ну откушали чуть-чуть,
Только разве в этом суть? Жуть.
«Прочь!
Не крути и не морочь,
Чести рая не порочь,
Сладострастной стала ночь,
Мне стыда не превозмочь,
Сын греха и срама дочь. Прочь!»
«Стой,
Если жизни холостой
Ты желал мне, боже мой,
Для чего в тени густой
Еву вылепил другой?
Или сам ты жил мечтой Той?»
«Встать!
Сидеть! Лежать! Молчать!
В муках будете рожать,
Отучу вас возражать.
Стража! Кража! Лавры снять!
Наглецов в три шеи гнать, Мать!»

Наваждение

Казалось, все прошло,
Растерзано, испито,
Угасло, отцвело,
Давным-давно забыто…
Казалось, сжег дотла,
Раз пепла не осталось,
И рана зажила,
Но только лишь казалось…

Что проку возражать,
Роптать и возмущаться,
Коль некого прощать
И не с кем распрощаться?
Что проку с миражом
Схлестнуться пред рассветом?
Мой крест во мне самом,
Но что мне проку в этом?

Я думал, минул шквал,
И полегчало бремя,
А швы зарубцевал
Искусный лекарь Время…
Я думал, встретив взгляд,
Лишь улыбнусь бесстрастно
И молча выпью яд,
Но думал я напрасно…

Эхо лавины

Спой мне ту, которую люблю,
Песню о дороге и о вьюге…
Пусть один лишь только я пойму,
Что та песня – о погибшем друге,
О том, кто любил
Твоих глаз огонек предрассветный,
О том, кто не жил,
А сгорал от любви безответной,
О том, кто забыл
Наслажденье покоем сердечным,
О том, кто простил,
Но остался укором нам вечным.

Помнишь, как он познакомил нас
У костра в ущелье на привале…
Мы и в связке были с ним не раз,
И не раз друг другу жизнь спасали,
С тем, кто любил
Твоих глаз огонек предрассветный,
С тем, кто не жил,
А сгорал от любви безответной,
С тем, кто забыл
Наслажденье покоем сердечным,
С тем, кто простил,
Но остался укором нам вечным.

Он простился с нами, как всегда,
Пожелав всем счастья и успеха,
И растаял в дымке без следа
Отзвуком раскатистого эха,
Тот, кто любил
Твоих глаз огонек предрассветный,
Тот, кто не жил,
А сгорал от любви безответной,
Тот, кто забыл
Наслажденье покоем сердечным,
Тот, кто простил,
Но остался укором нам вечным.

Сколько лет за все себя кляня,
Я брожу по тропам перевала,
Почему ты выбрала меня,
Почему ему ты отказала?
Тому, кто любил
Твоих глаз огонек предрассветный,
Тому, кто не жил,
А сгорал от любви безответной,
Тому, кто забыл
Наслажденье покоем сердечным,
Тому, кто простил,
Но остался укором нам вечным.

Осень

Уходит лето, отшелестело, откутило,
Опять ненастья стучаться каплями в стекло,
Как мало света нам это лето подарило,
Как мало счастья нам это лето принесло…
Ну нет, я скучать не стану,
С улыбкой назло судьбе
Гитару свою достану,
Негромко спою тебе:
«Любимая, пускай в дождливый вечер
Нам встретиться с тобою суждено,
Достаточно тепла от нашей встречи,
Твои глаза согреют лучше, чем вино».

Уходит лето, с дубрав тенистых рвет одежды,
Багровым палом кленовых рощ слепя глаза,
Растаял где-то в белесой дымке луч надежды,
На землю пала не то роса, не то слеза,
Постой, не грусти напрасно,
Теснее прижмись спиной,
Ладонь мне сожми и страстно
Чуть слышно на ушко спой:
«Любимый мой, пускай сгустились тучи
И над тобой закрыли небосклон,
День солнечный, и тот не будет лучше,
Когда разлукой омрачится он».

Уходит лето, оно ни в чем не виновато,
За пеленою ползет другая пелена,
Не жди рассвета в туманном сумраке заката,
Со мглой ночною еще нам встреча суждена,
Ну что ж, пусть тревожны вести,
Бессильна печали плеть,
Пока мы с тобою вместе
И можем друг другу спеть:
«Любимый мой, любимая моя…»