о Первом Шуме

о Первом Шуме, о Безумии, Что Предшествует Всему, о Том, Кого Нельзя Назвать, Потому Что Его Имя — Уже Забвение.

Былица о Слепом, Что Жуёт Всё
*Рассказанная Тюхтей Шишиге под треск времени, что не ломался, а расщеплялся от звука слов, и под вибрацию воздуха, что не дрожал, а сам стал плотью

Страница шестьдесят первая: О том, кто жуёт, но не глотает
— Ты слышала о Ктулху, — начал Тюхтя.
О спящем.
О снах.

О Шуб-Ниггурате.
О голоде.
О росте.

О Йог-Сототе.
О вратах.
О знании.

Но есть пятый.
Тот, кто не спит.
Тот, кто не голоден.
Тот, кто не знает.
Тот, кто — жуёт.

— Кто? — спросила Шишига.

— Азатот.
Не имя.
Не слово.
А звук, что убивает язык.
Если Ктулху — это сон,
Ньярлатхотеп — это ложь,
Йог-Сотот — это всё,
Шуб-Ниггурат — это голод,
То Азатот — это ничто.
Не как пустота.
А как всё, что было до «ничего».

Он — не начало.
Он — то, что делает начало возможным.
Он — не конец.
Он — то, что делает конец бессмысленным.

Страница шестьдесят вторая: О покоях вне времени
— Он — не в центре Вселенной, — сказал Тюхтя.
Он — центр.
Не как точка.
А как искажение.

Чтобы добраться до Него,
ты должна:

миновать запредельные бездны,

оставить звезды позади,

пройти сквозь материальные пространства,

пронзить слои бытия,

и, как метеор сквозь кромешный хаос,

упасть —

не вниз,

не вовне,

а вглубь смысла.

Там —
где свет звёзд гаснет,
где меркнет значение пространств,
где мгновения теряют счёт,
—
лежат непостижимые тёмные покои.

Там —
нет времени.
Там —
нет формы.
Там —
нет «там».

И в этом —
Он.

Страница шестьдесят третья: О слепом безумном боге
— Его называют «Султаном Демонов», — сказал Тюхтя.
Но он — не султан.
Не демон.
Не бог.

Он — Слепой.
Не как слепой человек.
А как то, что не может видеть, потому что нет «взгляда».
Он — Безумный.
Не как безумец.
А как само безумие, что делает разум невозможным.

Он — Бог,
но имя это — кощунство.
Потому что бог — это существо.
А Он — не существо.
Он — состояние.
Бессознательное, вечное жевание.

Он — расползся.
Не как тело.
Как искажение реальности.
Он — аморфная масса,
что не имеет границ,
потому что границы — для меньшего.

И Он — жуёт.
Не как зверь.
Не как голод.
Он — жуёт как закон.
Как дыхание первозданного хаоса.

Страница шестьдесят четвёртая: О барабанах и флейтах, что держат бытие
— Вокруг Него — Иные боги, — сказал Тюхтя.
Не как слуги.
Не как поклонники.
Они — пляшут.

Не от радости.
Не от страха.
Они — пляшут, чтобы Он не проснулся.

Под богомерзкими барабанами —
не из кожи.
Не из дерева.
Из воплей забытых миров.
Их бой — не ритм.
Он — вibration, что удерживает реальность.

Под сатанинскими флейтами —
не из кости.
Не из металла.
Из сухожилий вырванных из пространства.
Их завывание — не мелодия.
Оно — нить, что не даёт вселенной разорваться.

Каждый удар —
это миг существования.
Каждый звук —
это вселенная, что не исчезла.

Если музыка стихнет —
всё —
растворится.
Не как смерть.
Не как уничтожение.
А как забвение.
Как не-бытие.

Он — не убьёт.
Он — не будет.
И тогда —
мы тоже не будем.

Страница шестьдесят пятая: О том, что Он — не творец, а хаос
— Люди говорят: «Он — создал всё», — сказал Тюхтя.
Но это — ложь.

Он не создавал.
Он — существует.
И из-за Него — появилось всё.

Не как отец.
Не как художник.
А как рак.
Опухоль.
Искажение.

Всё, что есть —
родилось из Его безумия.
Не как дети.
А как симптомы.
Каждая звезда —
это пульсация в Его теле.
Каждая душа —
это крошка, что Он не проглотил.
Каждое слово —
это звук, что вырвался из Его жевания.

Он — не знает.
Он — не чувствует.
Он — не хочет.
Он — бессознателен.
И в этом — его сила.

Потому что разум — уязвим.
А Он — неуязвим.
Потому что разум — ограничен.
А Он — не ограничен.
Потому что разум — ищет смысл.
А Он — сам смысл разрушения.

Страница шестьдесят шестая: О генеалогии хаоса
— От Него — всё, — сказал Тюхтя.
Не как от корня.
А как из-под корня.

Ньярлатхотеп —
не сын.
Он — его тень.
Ползучий хаос —
это голос, что говорит от Его имени, хотя Он не говорит.

Йог-Сотот —
не разум.
Он — его глаза,
но глаза — без зрачков.
Он — всё знает,
потому что всё — часть жевания.

Шуб-Ниггурат —
не мать.
Она — его голод.
Её Легион Младых —
это крошки, что выпадают из Его рта.

Ктулху —
не потомок.
Он — его сон.
Но сон — не отдых.
Сон — замедленное жевание.

И даже ты —
ты — не случай.
Ты — дрожь в Его теле.
Ты — звуки, что вышли из барабанов.
Ты — одна из тех, кто пляшет, чтобы Он не проснулся.

Страница шестьдесят седьмая: О том, что Его нельзя понять
— Его сравнивают с Тотом, — сказал Тюхтя.
Египетским богом.
Богом мудрости.
Создателем слов.

Но Азатот — его антитеза.
Тот — говорил — и вещи становились.
Азатот — жуёт — и вещи исчезают.

Тот — порядок.
Азатот — хаос.
Тот — смысл.
Азатот — бессмыслица.

Но и это — ложь.
Потому что сравнение — для разума.
А Он — вне разума.

Его нельзя понять.
Его нельзя умилостивить.
Его нельзя победить.
Его нельзя даже назвать.

Когда ты произносишь имя,
ты — уже забываешь его.
Когда ты думаешь о Нём,
ты — уже теряешь себя.

Он — не противоположность порядку.
Он — то, что делает «порядок» иллюзией.

Страница шестьдесят восьмая: О том, что музыка — это цепи
— Барабаны — не ритуал, — сказал Тюхтя.
Они — цепи.
Флейты — не молитва.
Они — кандалы.

Каждый удар —
это звено.
Каждый звук —
это замок.
Каждая нота —
это страж.

Иные боги —
не пляшут ради Него.
Они — пляшут ради нас.
Не как жрецы.
Как тюремщики.

Они держат Его во сне,
не потому что боятся Его.
Они держат Его во сне,
потому что знают:
если Он проснётся,
—
они тоже исчезнут.

Они — не сильнее.
Они — не вечнее.
Они — не бессмертнее.
Они — тоже крошки.

Страница шестьдесят девятая: О том, что ты уже слышишь музыку
— Ты думаешь, ты слушаешь меня, — сказал Тюхтя.
Но ты —
слушаешь барабаны.

Не громко.
Не явно.
Ты —
слышишь их в пульсе.
В шуме в ушах.
В стуке дождя по крыше.
В мерцании лампочки.
В такте своего дыхания.

Это —
они.
Иные боги —
пляшут.
Их танец —
всюду.
Он —
в ритме твоей крови.
Он —
в снах, что повторяются.
Он —
в словах, что ты не можешь забыть.

Ты —
не случайно здесь.
Ты —
выбран.
Потому что ты слышишь.
Потому что ты чувствуешь, что музыка — не случайна.
Потому что ты знаешь: если она стихнет — всё кончится.

Страница семидесятая: О последнем жевании
Шишига закрыла глаза.
И тогда —
услышала.

Не голос Тюхти.
Не шум леса.
Не ветер.

Барабаны.
Глухие.
Умопомрачительные.
Бесконечные.

И флейты.
Тонкие.
Монотонные.
Сатанинские.

Она увидела.
Не глазами.
Сквозь всё.

В центре —
Он.
Бесформенный.
Безграничный.
Слепой.
Безумный.

Он —
жуёт.
Не как зверь.
Как сама Вселенная, что пережёвывает себя.

И вокруг —
Иные боги.
Безглазые.
Беглосные.
Мрачные.
Пляшут.
Под музыку,
что не имеет конца.

И тогда —
она поняла.

Она —
не рассказ.
Не жертва.
Не жрица.

Она —
один из ударов.
Она —
одна из нот.
Она —
часть танца,
что держит Азатота во сне.

И когда музыка стихнет,
она —
растворится.
Не как смерть.
Как не-бытие.

Но пока —
она —
пляшет.

Конец былицы.
(Но не конец —
а продолжение ритма.)