Безлицая семья

Наверное, вы помните, что я обожала шариться по заброшкам — конечно, не в одиночку, а в хорошей компании. В тот раз мы с Артёмом и Никитой затеяли прогулку по старому парку. Солнце уже клонилось к закату, тени становились всё длиннее, а воздух пах сыростью и чем-то затхлым.

Вдруг нашему взору предстал двухэтажный домик — такой, какого мы никогда прежде не видели. Точнее, это был не домик, а настоящий домина — огромный, мрачный, словно сошедший со страниц дешёвого ужастика. Стены покрыты трещинами, окна выбиты, крыша местами просела. Дом выглядел так, будто время обошло его стороной, оставив гнить в вечном забвении.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вспомнились детские страшилки про Слендермена — того самого «Следнedрина», который пугал нас в детстве. Дом словно копировал его эстетику: такой же безжизненный, пугающий, будто ждущий, когда кто-то переступит его порог. Но отступать было поздно — любопытство уже зажгло огонь в глазах Никиты, а Артём нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Мы переглянулись и шагнули внутрь. Дверь скрипнула так пронзительно, будто предупреждала: «Назад!». Но нас уже было не остановить.

Внутри царил хаос: пыль толстым слоем покрывала пол, мебель была опрокинута, с потолка свисали клочья старых обоев. Мы осторожно пробирались по коридору, когда я заметила нечто, от чего волосы на затылке зашевелились. На стене висела огромная картина — настолько жуткая, что я едва не вскрикнула.

На полотне была изображена семья: высокий мужчина в чёрном костюме, женщина в кресле и двое детей. Но лиц у них не было — только гладкие, белые пятна, будто художник специально стёр все черты. От картины веяло холодом, будто она впитывала тепло комнаты. Фигуры казались живыми — мужчина чуть наклонял голову, женщина сжимала подлокотники кресла, а дети… дети будто смотрели прямо на меня.

Я заставила себя оторвать взгляд и двинуться дальше. Мы поднялись на второй этаж — и чем дальше мы шли, тем сильнее становилось ощущение, что за нами наблюдают. Стены словно сжимались, воздух становился густым, как сироп.

В одной из комнат мы нашли старую библиотеку. Книги покрылись плесенью, страницы превратились в труху. Но одно издание привлекло моё внимание — потрёпанная книга с изображением безликого человека на обложке. Я открыла её и увидела строки, от которых кровь застыла в жилах: «Тот, кто увидит картину семьи, никогда не уйдёт отсюда живым. Они ждут. Они всегда ждут…»

Холодный пот прошиб меня. Я поспешно захлопнула книгу, но было поздно. Картина ожила. Фигуры сошли с полотна, их шаги эхом отдавались в тишине дома. Мужчина в чёрном костюме медленно приближался, его руки тянулись к нам, будто пытаясь схватить. Женщина вышла из кресла, её платье развевалось, как от невидимого ветра. Дети бежали к нам, их маленькие ножки почти не касались пола.

Время будто остановилось. Я почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Мы бросились к выходу, но дверь… дверь исчезла! На её месте была только стена, покрытая паутиной и плесенью. Мы оказались в ловушке.

Фигуры приближались, их движения были плавными, но неумолимыми. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Нужно было найти выход — любой ценой. И вдруг… свет! Узкая полоска света пробивалась из-под двери в дальнем углу комнаты.

Мы рванули к ней, распахнули — и оказались на улице. Свежий воздух ударил в лицо, и я поняла: мы спаслись. Но картина с безликой семьёй и строки из старой книги навсегда останутся в моей памяти. Этот дом… он точно был связан со Слендерменом. Или даже был его частью.

С тех пор мы больше не ходим по заброшкам. И каждый раз, когда я вижу безликий силуэт в темноте, мне кажется, что это они… ждут. Ждут, когда мы вернёмся.

…Свежий воздух ударил в лицо, и на миг мне показалось, что всё позади. Мы спаслись. Сердце колотилось как сумасшедшее, ноги дрожали, но мы были на улице — свободные, живые. Артём шарил в карманах в поисках сигарет, Никита озирался по сторонам, будто ожидая, что безликие фигуры выскочат из-за деревьев. А я… я не могла оторвать взгляд от старого дома.

Он смотрел на нас. Нет, правда смотрел! Словно тени на его стенах шевельнулись, сложились в искажённые лица, провожая нас пустыми глазницами. Я моргнула — и иллюзия исчезла. Но кожу всё ещё холодило.

— Давайте уйдём отсюда, — голос Никиты дрожал. — Пожалуйста…

Мы побрели по тропинке, не говоря ни слова. Каждый шаг отдавался в ушах эхом, будто дом шептал нам вслед угрозы. Луна выглянула из-за туч, заливая парк мертвенным светом, и мне почудилось, что среди теней мелькают безликие силуэты. Они не бежали за нами — просто стояли, наблюдая. Как тогда, на картине.

Вдруг Артём резко остановился, схватив меня за руку:
— Смотрите!

В свете фонаря на дорожке лежала книга — та самая, с изображением безликого человека на обложке. Как она оказалась здесь? Мы точно оставили её в доме!

— Брось её! — прошипел Никита. — Не трогай!

Но я уже наклонилась, подхватив книгу. Переплет казался ледяным, будто впитал в себя весь холод заброшенного дома. Когда я подняла глаза, мне почудилось, что тени в парке сложились в искажённые фигуры — те самые, с картины. Они не шевелились, но их присутствие давило на грудь, словно невидимые руки сжимали её.

— Это… это просто тени, — прошептала я, но голос дрожал.

Артём нервно рассмеялся:
— Конечно, тени. Просто тени…

Мы рванули к выходу из парка, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в горле, а дыхание вырывалось короткими всхлипами. Только оказавшись на оживлённой улице, мы остановились, хватая ртом прохладный ночной воздух.

Прошла неделя. Потом месяц. Всё казалось нормальным — звонки друзей, учёба, обычные вечера. Но иногда… иногда я ловила себя на том, что оглядываюсь. Тени от фонарей на стенах домов складывались в знакомые очертания: высокий мужчина в чёрном костюме, женщина с руками, вцепившимися в невидимые подлокотники, двое детей, тянущих к мне безликие лица.

Я пыталась убедить себя, что это игра воображения, последствия стресса. Но однажды ночью, проснувшись от кошмара, я увидела на своей тумбочке ту самую книгу. Она лежала там, будто кто-то специально положил её туда. Прикосновение к переплёту отозвалось ледяным холодом, а на первой странице кто-то написал от руки: «Вы никогда не уйдете. Они ждут вас».

Теперь я понимаю: тот дом не отпустил нас. Безликая семья с картины всё ещё наблюдает. Ждёт. И тени… тени иногда шевелятся, когда я смотрю на них слишком долго.

А книга? Книга до сих пор лежит у меня под подушкой. И каждую ночь, перед тем как заснуть, я слышу шепот. Тихий, вкрадчивый. Словно кто-то зовёт меня по имени…