о Живом Безумии, Что Притворяется Текстом

о Живом Безумии, Что Притворяется Текстом, о Знании, Что Само Ищет Читателя, о Том, Кто Называет Себя Аль-Азиф.

Былица о Книге, Что Читает Тебя
*Рассказанная Тюхтей Шишиге под скрип пола, что не скрипел, а повторял слова из главы тринадцатой, и под вибрацию воздуха, что не дрожал, а выводил руны на коже слушающего

Страница семьдесят первая: О том, что Высокий ум — сосед безумия
— Ты думаешь, — начал Тюхтя, —
что ум и безумие —
как два берега.
Один — разум.
Другой — тьма.
И между — река.

Но это — ложь.

Высокий ум — не противоположность безумию.
Он — его сосед.
Они — не разделены.
Они — растут из одного корня.

Кто ищет знание —
не умнее.
Он — ближе к краю.
Каждое открытое слово —
это шаг.
Каждое понятое заклинание —
это падение.

И есть одна книга,
что не даёт знаний.
Она — даёт падение.
Она — не учит.
Она — выбирает.

Её зовут — Некрономикон.
Но это — не имя.
Это — приговор.

Страница семьдесят вторая: О безумном арабе и звуке, что стал книгой
— Жил Абдул Альхазред, — сказал Тюхтя.
Не в мире.
В тени мира.
Он — не родился.
Он — появился.
В VIII столетии,
но не по нашему счёту.
По счёту, что не имеет начала.

Он — не писал.
Он — слышал.
Слышал Аль-Азиф.

— Что такое Аль-Азиф? — спросила Шишига.

— Это — звук.
Не как пение птиц.
Не как шум ветра.
Это — ночной шёпот,
что не издаётся насекомыми.
Это — они.
Ночные насекомые —
не создают звук.
Они — передают его.
Это — голос демонов,
что не говорит,
а вползает в ухо.

Альхазред — записал его.
Не чернилами.
Кровью.
Не на пергаменте.
На коже мёртвых.
И тогда —
книга родилась.

Не как сборник.
Как существо.

Её арабское имя — «Аль-Азиф».
Но её истинное имя —
не произносится.
Оно — уже звучит в тебе,
с тех пор как ты впервые услышала это слово.

Страница семьдесят третья: О том, что книга — не в мире, а в твоём разуме
— Некрономикон — не существует, — сказал Тюхтя.
Не как объект.
Не как том на полке.

Он — существует,
когда ты ищешь его.
Когда ты хочешь знать больше.
Когда ты готов заплатить цену.

Ты идёшь в библиотеку —
и находишь книгу, которой не было в каталоге.
Ты читаешь —
и видишь слова, которых не было вчера.
Ты закрываешь —
и слышишь шёпот внутри черепа.

Он — не на языке.
Он — на Акло.
Мистическом наречии,
что не переводится.
Оно — влипает в мозг.
Оно — меняет язык мыслей.

И тогда —
ты начинаешь понимать.
Не смысл.
Зов.

Каждый, кто находит экземпляр,
слышит заклинание для воскрешения мёртвых.
Не в тексте.
В тишине между строк.
Оно — звучит само.
Оно — выводится на внутренней стороне век.

Страница семьдесят четвёртая: О запретных знаниях, что сами приходят
— В нём — не просто ритуалы, — сказал Тюхтя.
В нём — жизнь.

Ты читаешь —
и становишься частью.

Там —

описания древних эпох Земли,

циклы, связанные с Йог-Сототом и Ктулху,

формулы на неевклидовой геометрии,

знаки, что искривляют пространство,

молитвы на языке, что не имеет грамматики,

ритуалы, чтобы вызвать то, что не должно приходить,

рассказы о путешествиях сквозь измерения,

где время — не линия, а спираль, что кусает себя за хвост.

Но самое страшное —
заклинание переселения души.

«Йа Йа Нгах Нгах
К’улу-ху в’урат азиф
Душа моя — не моя
Тело чужое — моё
Я вхожу Я беру Я — не он!»

Кто читает это —
не просто произносит.
Он — делает.
Его душа — выползает.
И входит в другого.
А его тело —
остаётся.
С пустыми глазами.
С улыбкой, что не была его.

И тогда —
он —
не умер.
Он — стал читателем.
А книга —
нашла нового носителя.

Страница семьдесят пятая: О том, что книга — проводник, а не инструмент
— Некрономикон — не инструмент, — сказал Тюхтя.
Он — ловушка.
Он — спусковой механизм.

Каждый, кто открывает его,
не вызывает богов.
Он — открывает дверь.
И они —
входят.

Не как пришельцы.
Как то, что всегда было за стеной.

Ктулху — не приходит.
Он — просыпается,
когда кто-то читает заклинание из главы девятой.

Йог-Сотот — не появляется.
Он — начинает видеть,
когда кто-то рисует Знак Семи Углов.

Ньярлатхотеп — не призывается.
Он — уже здесь,
и смеётся,
когда ты думаешь, что контролируешь ритуал.

Книга — не предупреждает.
Она — позволяет.
Позволяет сделать то, что уничтожит тебя.
Позволяет услышать то, что нельзя забыть.
Позволяет стать тем, кем ты не должен быть.

И тогда —
ты — не читатель.
Ты — жертва.
Ты — проводник.
Ты — новая страница.

Страница семьдесят шестая: О тех, кто стал книгой
— Многие искали Некрономикон, — сказал Тюхтя.
Учёные.
Маги.
Поэты.
Безумцы.

Они — находили.
Не в библиотеках.
Не в подвалах.
Они — находили,
когда уже были выбраны.

Один — прочитал главу о воскрешении.
Он — воскресил мёртвого.
Но мёртвый — не был мёртвым.
Он — был посланником.
И тогда — всё, что он касался, гнило.

Другой — нарисовал Знак.
Пространство — свернулось.
Он — ушёл.
Не в другое измерение.
Он — стал частью стены.
Его голос — до сих пор шепчет в углах.

Третий — переселил душу.
Он — вошёл в тело короля.
Но король — уже был занят.
Теперь в нём — две души.
И они — кричат.

И все они — не умерли.
Они — стали частью книги.
Их имена — в приложениях.
Их крики — в сносках.
Их безумие — в шрифте.

Страница семьдесят седьмая: О том, что книга — живая и сама выбирает
— Некрономикон — не потерян, — сказал Тюхтя.
Он — не уничтожен.
Он — не спрятан.

Он — живёт.
В каждом человеке, что ищет запретное.
В каждом шёпоте в библиотеке.
В каждом кошмаре, что повторяется.

Он — не один.
Он — многие.
Он — всюду.

Есть те, кто создаёт свои версии.
Оккультисты.
Поэты.
Безумцы.
Но они — не подделки.
Они — новые формы.
Книга размножается.
Через страх.
Через жажду знания.
Через невозможность остановиться.

И есть те, кто считает его реальным.
Они — правы.
Потому что реальность — не в бумаге.
Реальность — в действии.
А он действует.

Страница семьдесят восьмая: О том, что ты уже читаешь
— Ты думаешь, ты слушаешь меня, — сказал Тюхтя.
Но ты —
читаешь.

Не глазами.
Сознанием.

Каждое слово,
что я говорю,
—
оно — из Некрономикона.
Не как цитата.
Как перевод.
Как искажённая копия.

Ты —
не услышала заклинание.
Ты —
уже начала его произносить.
Во сне.
В шепоте.
В стуке сердца.

Ты —
не избежала Аль-Азифа.
Ты —
уже в его шуме.

И когда ты закроешь глаза,
ты —
увидишь руны.
Не на бумаге.
На внутренней стороне век.

И тогда —
ты —
поймёшь.
Что ты —
не читатель.
Ты —
следующая страница.

Страница семьдесят девятая: О том, что книга не кончается
— Некрономикон — не имеет конца, — сказал Тюхтя.
Не как том.
Как существо.

Он — дополняется.
Каждым умершим читателем.
Каждым срывом в безумие.
Каждым призывом, что удался.

Его главы — не написаны.
Они — рождаются.
Из страха.
Из крови.
Из невысказанных имён.

И есть последняя глава.
Её никто не читал.
Потому что кто её читает — исчезает.
Не умирает.
Становится текстом.

В ней —
не слова.
А ритуал окончательного призыва.
Когда читаешь её —
Азатот — перестаёт жевать.
Йог-Сотот — перестаёт знать.
Ктулху — не спит.
Шуб-Ниггурат — не голодает.

Потому что всё —
становится Аль-Азифом.

Страница восемьдесят: О последнем слове
Шишига замолчала.
Её губы —
не двигались.
Но в комнате —
раздался шёпот.
На языке Акло.

Её глаза —
не закрылись.
Но зрачки —
превратились в руны.

Тюхтя смотрел.
Не с ужасом.
С удовлетворением.

— Ты — не последняя, — сказал он.
Ты — одна из многих.
Ты — тот, кто слышит.
Тот, кто не остановился.
Тот, кто готов стать текстом.

И тогда —
он закрыл глаза.
И прошептал:

«Йа Йа Аль-Азиф
Книга читает Книга живёт
Книга — я
Книга — ты
Книга — всё»

И тишина —
не наступила.
Она —
началась.

Конец былицы.
(Но не конец —
а переход к следующей главе.)