Вспышка

Она вошла в полупустой холл отеля. Серый пол отражал тусклый свет люстр. Ни гостей, ни суеты, ни того размаха, что обычно сопровождает новогоднюю вечеринку. Равнодушный мрамор и отдаленный шум кухни. Ветра с улицы ворвался через открывшуюся дверь. Вместе с ним донёсся шёпот волн. Холод коснулся лица, пробрался под легкое платье. Напомнил, что за стенами зима, море, бескрайний простор, соль и свобода. Она поежилась.
— Как ты соблазнительна в этом платье, идеально для твоих длинных ног — сказал он, подавая ей руку, и поцеловал её холодные пальцы.
— Не слишком короткое? — она прикоснулась щекой к его, имитируя поцелуй, — где дети, они готовы?
Вчера вечером она искала сына по всему отелю, телефон не отвечал. В привычных местах (близ wi-fi, в лобби баре) его не было. Она металась из одной части отеля в другую, не понимая, где его искать и что делать, если все же не найдет. Отчаявшись, спросила пробегающего мимо мальчика:
— Ты случайно не знаешь, где Коля?
— Мы в прятки играем, он спрятался вооон там, где пальмы, — мальчик махнул в сторону.
Сильно сжало в груди. Подступили слезы. Муж только пожал плечами: не в телефонах сидят, играют в прятки! Да и куда может деться ребенок с территории отеля?
Дети и сейчас никуда не делись. Она выдохнула.
— Мы, как всегда, опаздываем, — строго бросила она детям. Туфли на высоком каблуке не позволяли ей спускаться по лестнице быстро, — Новый год на носу, праздник начинается!
Они вошли в ресторан отеля и заняли места за столом. Белоснежные скатерти, сверкающие бокалы, до блеска начищенные приборы. Праздновать Новый год в шумном кругу семьи и близких друзей с ёлкой, когда за окном темнота и снег, было привычнее. Но в этот раз решили отмечать смену календаря на морском побережье с пальмами, солнцем и незнакомыми людьми. Она хотела танцев, салюта, неизведанных блюд, она не хотела ни готовить, ни убирать утром посуду со стола. На сцене блестели монисты и обнаженные животы. Стиснутые в высокие бюстье груди двигались в такт барабанам.
За их столом сидела семья из Киргизии с маленьким ребенком и пара из Москвы с взрослым сыном:
— С наступающим! Я Петр, это моя жена Вероника и наш сын Николай, — радостно представил всех мужчина.
— Может, ваша дочка сядет рядом с Николаем? Молодежи будет интереснее вместе, — предложила Вероника, жеманно улыбнувшись.
Шумно открывали шампанское, комментировали блюда на столе, громко аплодировали восточным красавицам на сцене. Ведущий что-то кричал в микрофон, звал всех на танцпол, приглашал очередную кавер группу на сцену. С потолка посыпалось блестящее конфетти, где-то в углу слышны были хлопушки.
— В двенадцать будет салют, – сообщил сын. Мальчишки в отеле информацию добывали и передавали быстрее туристического чата и организаторов ужина.
— Как же мы без поздравления президента? — округлив голубые глаза, спросила дочка.
— На телефоне посмотрим, — тут же предложил Николай, наливая сок в ее бокал.
Официанты меняли пустые бутылки на полные, вносили новые блюда. За столом критиковали местный оливье, попутно женщины обсуждали секреты лучшего салата. Шутили. Играли в испорченный телефон.
— Шаверма, — шепнул ей на ухо сын, слегка задев ее щеку носом.
— Шаверма, — передала она москвичам, от Петра пахло чесноком.
— Шаурма, — передали те семье из Киргизии.
Киргизы терпеливо, шепотом объясняли неизвестное слово пятилетней дочке.
— Вы загадали кебаб! — воскликнула она. Все засмеялись.
Женщины ушли танцевать. Мужчины нашли общую тему, начали жарко обсуждать и что-то показывать в своих телефонах друг другу.
— Папа, можно я пойду к морю фотографироваться с волнами? — спросила дочка, — мне для ТикТока надо.
— Темно, какие фото?
— Ну пааап, я с Николаем пойду, — неожиданно для самой себя выпалила она и умоляюще посмотрела на молодого человека, боясь, что тот откажется.
— Я с вами! — тут же увязался за ними ее младший брат.
— Идите. Не долго, — бросил отец, ища глазами жену.
Он оторвал взгляд от телефона и наблюдал, как на танцполе двигается любимая. Платье облегало ее фигуру, сковывая движения, но ему было не оторвать взгляд. Пайетки на платье переливались холодным блеском, а волосы сверкали от лака. Последние несколько месяцев он был в командировке и жутко соскучился по ней. Она тоже. Еще больше ее беспокоило, что дети были так долго без отца. Она следила за порядком в доме, здоровьем всех членов семьи, за психологическим состоянием детей.
— Любимый, медленный танец, — произнесла она, подходя к столу и протягивая руки, — туфли немного жмут, — поморщилась она.
Они посмотрели друг другу в глаза. Он взял ее за талию, и они стали танцевать здесь, у стола. Он поцеловал ее в шею. Она провела ладонью по щеке — не успел побриться. Она чувствовала его запах — плотный, многослойный аромат. В нем смешивались ноты горечи, чуть подкопченной бумаги и слабый шлейф шампуня и нотки полыни . Еще десять дней вместе, прежде, чем разъедутся вновь по разным городам. Успеть побыть вместе, рассказать друг другу все, чем сердце дышит. Медленный танец закончился, а они еще постояли в объятьях друг друга, сколько позволяли приличия.
Как только сели за стол, Петр вновь завладел вниманием её мужа.
— А где дети? — удивилась она, садясь за стол, — у нас есть еще шампанское? Через двадцать минут новый год!
— Они ушли к морю фотографироваться, — ответил он.
Господи Боже, какие еще фото в темноте? Как давно они ушли? Там же такие волны днем были, вдруг полезут фоткаться в воду?!
Она тут же вспомнила, как еще совсем молоденькой пошла купаться в море, хотя на пляже был желтый флаг. Море затянуло ее на глубину и безжалостно выбросило волной на камни. Потом еще раз. И еще. Море тащило, галька раздирала кожу на бедрах. Она не могла встать, хотя было совсем мелко. Она отлично помнила, как беспомощна была перед стихией. Пыталась вставать, а море снова опрокидывало ее. Вода попала в нос и уши, во рту была соль. Она задыхалась. Песок облепил все тело. И почему она никогда не рассказывала об этом детям?! Как выбралась, не помнила.
Надо остановить вихрь мыслей в голове. Тревожность теперь всегда со мной? Таблетки, похоже, надо пить без перерыва. Как встретишь Новый год, так и будешь весь год тревожный пирожок. Если дочка полезет в воду и что-то случится, сын точно будет ее спасать. Он совсем еще малыш.
— Там длинный пляж, в какую сторону они пошли? — она теребила салфетку в руках, – зачем ты разрешил!
— Не волнуйся, они скоро придут.
— С ними Николай, — попытался успокоить ее Петр, сверкнув дорогими часами на запястье.
Чертов напыщенный, московский петух, подумала она.
Она решительно поднялась из-за стола. Надо взять себя в руки. Невозможно бесконечно все контролировать и беспокоиться по каждому поводу. Ничего не случится. Новый год же. Вышла на танцпол и была рада, что музыка громкая.
Танцы немного отвлекли ее. Как давно она не танцевала. Ей хотелось, чтобы музыка была еще громче, ритм быстрее, тогда она вытеснила бы тревогу, но короткое платье, узкие туфли и тугой хвост на затылке сковывали ее всю. Она смотрела на танцовщиц с голыми животами, легко виляющими бедрами, распущенными волосами и пыталась повторять их движения.
— Идем их искать, — сказала она мужу, вернувшись через две минуты.
— Любимая, все хорошо, они дети, им хочется побыть без родителей, они скоро придут.
— Их нет уже долго, через пятнадцать минут пробьют куранты. Новый год. Где их искать? Я пойду сама!
Она схватила телефон со стола и положила в сумочку. Клац-клац, щелкал замок. Она смотрела на мужа. Слёзы выступили на глазах, словно первые капли надвигающейся бури, руки задрожали, страх, тёмный и липкий, уже заполнил всё внутри, вытесняя из груди любовь. Именно вот так, в новогоднюю ночь что-то да и произойдет, думала она. Ведь было же однажды, что их машину сбила фура, аккурат в ее день рождения. В тот самый день, когда она надела легкое, длинное платье. Они сложили вино и лимонад на заднем сиденьи, ехали к причалу кататься на яхте с друзьями. В тот самый миг, когда она мечтала о романтическом вечере в лучшем городе мира. Она запомнила, что все может измениться за одну секунду.
Они в другой стране, дети ушли к морю. Ночь. Скоро будет салют. Клац-клац, клац-клац. Она уже не может контролировать свои движения. Опять ищет свой телефон.
Она повернулась к мужу и сдавленным шепотом проговорила:
— Зачем? Зачем ты разрешил им уйти? У Коли белые брюки, дочка на высоких каблуках. Сейчас праздник, какое море?! Ты в своем уме?!
— Они скоро вернуться, не нагнетай. Иди танцевать, — улыбаясь, ответил он.
И как он только может быть таким спокойным? Она и так постоянно переживает, что б не утонул, не простудился, не съел, не упал, не порвал, не застонал. Она закусывала губу, стирала пальцами помаду, смотрела то на мужа, то на дверь.
— Я хочу, чтобы мы были за столом все вместе, — повысила она голос.
Петр и муж замолчали и посмотрели на нее.
— Почему мы не можем сидеть все вместе и смотреть выступление, можно хоть раз сделать так, как хочу я? – она пыталась говорить тише, но голос не подчинялся ей. – Так, чтобы спокойно было мне?!
— Их нет всего несколько минут, — муж удивленно смотрел на нее, — ты пока потанцуешь, любимая.
— Я не хочу танцевать! – слезы брызнули из глаз, – Не хочу переживать! Не хочу ждать, когда они вернутся! Не хочу думать, испачкался он или нет. Не хочу, понимаешь?
Она пыталась улыбаться, поправила волосы. Их окружали нарядные люди, музыка гремит, и только их столик затих. Вероника сильнее склонилась к телефону. Семья с ребенком отвернулись к сцене. Все, что она хотела, — полчаса спокойствия перед тем, как наступит этот чертов новый год. Надо подкрасить губы. Губы сохли без помады и она все чаще и чаще их терла. Вот-вот к ним подойдет фотограф, то тут, то там пульсирует его вспышка и отскакивает от голых стен ресторана. Она без помады, с мокрыми глазами и без детей.
— Давай еще подождем, — муж явно не хотел идти.
— Я сказала СЕЙЧАС! Мы пойдем их искать прямо сейчас, пока не пробили куранты, дети не следят за временем.
— Дорогая, — муж попытался обнять ее, как будто это могло помочь.
Она вырвалась из его объятий.
— Не надо меня успокаивать, себя успокаивай, лучше бы детей занял делом, а не в телефон пялился, — выпалила она, клац-клац сумочкой— мы пойдем искать их немедленно. К морю. В море. — клац-клац — За пальмами. К черту на рога. Именно сейчас, — она перекрикивала музыку.
Дзынь! Мгновение и из сумки выскользнуло зеркальце. Легкое, круглое, небольшое. С балериной на обратной стороне. Она покупала его в Мариинке. Она не пыталась поймать его, позволив упасть.
Она замерла. Разбитое зеркало — быть беде. На гладком, безучастном мраморе блестели осколки, как знак неизбежного и беспощадного. Сверкали холодно и опасно, ловя свет и возвращая его острыми бликами. У нее задрожали руки, губы. Клац.
— Так и знала! Почему же вот так… всегда вот так, — она заплакала, склонив голову.
Она вспомнила, как однажды они гуляли с мамой в парке. Поздняя осень. Деревья голые. Воздух серый, вот-вот пойдет дождь. Ей было не больше тринадцати. Они без цели медленно шли по аллее: мама, она, младшие брат и сестра. На встречу шла цыганка. В свои тринадцать она точно знала, как надо себя вести при встрече: не показывать зубы, опустить глаза и не вступать в разговор. Украдут, обманут, проклянут.
— Ах, красавица, позолоти ручку, дай погадаю, — сказала привычное цыганка ее маме.
— Самой бы кто позолотил, — сухо ответила мама, не останавливаясь, — иди, куда шла.
— Пусть здоровье твое рухнет, а дети вечно будут голодны, — закричала цыганка на весь парк.
Она вся сжалась: разве мама не знает, что сейчас цыганка проклянет ее? ЕЙ хотелось увести мать, спрятать младших, уберечь от проклятий. На деревьях встрепенулись вороны.
— Все, что ты мне сейчас пожелала, — произнесла негромко мама, повернувшись к цыганке, — пусть все к тебе вернется в сто крат!
И спокойно пошла дальше. Цыганка шипела в след.
Кааар-кааар-кааар.
Маааама! — пронеслось в ее голове. Мама!
Как отменить проклятье разбитого зеркала?! Жуткое, удушающее чувство надвигающейся беды.
Муж махнул рукой, подзывая официанта. Он легко, по-английски, объяснил, что надо убрать осколки, спросил жену, не поранилась ли она.
— Пойдем за детьми? — спросил он, ласково глядя на неё.
А вдруг уже поздно, подумала она.
— Мам, там такая яркая луна, — услышала она позади себя, мы ее сфоткали для тебя.
Десять, девять, восемь, семь, шесть …. люди в зале дружно отсчитывали секунды уходящего года.

Утром она спустилась к открытому бассейну, вдыхая свежий воздух. Сегодня на улице солнце, щедрое и яркое, будто решившее одарить мир избытком своего света. Лучи падают на водную гладь, дробятся на тысячи сверкающих осколков, играют бликами, будто рассыпанные бриллианты.
Она вошла в воду — та встретила её прохладной нежностью, обняла. Оттолкнувшись от бортика, она поплыла по дорожке, размеренно и спокойно. Ритм движений убаюкивал, мысли рассеивались, уступая место чистой, прозрачной тишине внутри. В конце дорожки она неожиданно попала в солнечный луч — он отражался в голубой воде, создавая причудливую игру света и тени. Лужа солнца, живая, переливающаяся, манящая. Она зажмурилась и остановилась, погружаясь в это мгновение. Сквозь сомкнутые веки ощутила тёплый свет — и вдруг отчётливо, почти физически, представила море, шёпот волн, запах соли. Она почувствовала песок то ли на губах, то ли на кончиках пальцев. Она развернулась и поплыла по дорожке обратно, но всё, о чём она думала в этот момент: вот бы быстрее вернуться к солнечному пятну. Оно уже переместилось на другую дорожку. Как быстро, оказывается, движется солнце! Она проплыла туда;обратно, а лучи уже на следующей дорожке, смещаются, ускользают, дразнят. Она снова зависла в луже солнца, позволяя себе раствориться в его тепле. Проплыла ещё раз туда;обратно и солнечная лужа исчезла, растаяла без следа, словно её и не было.
Из отеля выскочили мальчишки. Весёлые, взъерошенные, полные неуёмной энергии. Их крики и визг разорвали тишину. Один за другим они с хохотом попрыгали в бассейн, создавая волны и брызги, которые разлетались во все стороны.
«Поскользнуться, лбы расшибут вдребезги, сорванцы», — невольно подумала она, наблюдая за их беззаботной вознёй. Набрала воздух в лёгкие, чтобы сделать им внушение, напомнить о безопасности, но в этот момент её ослепили солнечные зайчики, заиграли, заискрились. Она зажмурилась, на мгновение потерявшись в этой магии света и движения. Обнаружила, что улыбается. Вылезла из бассейна, отошла от бортика. Почему бы и нет, подумала она. Разбежалась и с воплем восторга прыгнула в воду, словно она сама луч света, разбивающийся об волну на тысячу солнечных зайчиков.