Зеленый плащ ознакомительный фрагмент

Основано на реальных событиях
«Фарт-ленивых не любит!» -  оперская мудрость.

Глава 1. Нинка – «Сорока».

Нинка, по прозвищу «Сорока», родилась в обычной семье. Отец - работал на заводе токарем. Мать - учительницей в школе, преподавала географию. Нинель, как ласково ее называли родители, была единственной дочерью. Детство, как у многих, беспечное и счастливое. Учеба давалась легко. Наступила пора юности. Возможно, именно в этот жизненный период произошел личностный надлом. Люди говорят- «дурная компания». Родители перестали быть авторитетом для дочери. Улица — вот пространство, свобода, бесконтрольность и мнимые идолы. Алкоголь, табак и прочие пороки захлестнули с головой. Школа была окончена с огромными усилиями. Намерение продолжить учебу, закончилось провалом на экзаменах. Наступила совершеннолетняя, вольная жизнь. Любые попытки родителей вернуть чадо в лоно семьи не увенчались успехом. Устав от длительной борьбы за светлое будущее ребенка, от поиска денежных средств на карманные расходы дочери, от недопонимания и игнорирования, погрузившись в постоянную, тихую печаль, родители умерли с годовым промежутком.
Квартира в центре - превратилась в притон для «гуляющей», пьющей и неблагонадежной молодежи района. Наркотики завершили падение. Именно героин стал единственной целью и интересом в жизни. Нинка поработала продавцом в киоске, потом на разносе в кафе, затем пробовала продавать газеты на улицах. Этих денег катастрофически не хватало даже на еду.
В этот период в ее жизни появился мужчина, старше по возрасту на десять лет. Такие «добрые» люди обязательно появляются на пути человека именно в нужный период. Сергей, коротко описав Нинке все минусы честного заработка, предложил вариант более быстрого обогащения, путем незаконного отъема денег у населения. Специальность «карманный вор», была им самим приобретена уже много лет назад. Местная милиция знала его в лицо, неоднократно вылавливала и периодически отправляла за колючую проволоку. Сергей Попов, по кличке «Поп», возвращался через два-три года и, не умея ничего другого, продолжал «шарить по карманам» граждан в общественных местах. С возрастом, годы за решеткой тянулись все медленнее. От былого авторитета не осталось следа, а жить красиво-хотелось. Нужен был выход. Здесь и подвернулась ему еще не до конца опустившаяся молодая Нинель, имевшая огромное желание иметь много и быстро.
«Учеба» началась с трамваев, в часы массового скопления граждан. Схем было несколько. «Посадочная», где будущую жертву «чистили» при посадке и «Транспортная», где потерпевшего «обрабатывали» в салоне. Первая была проще, безопаснее и имела возможность для маневра. Объект примечался на остановке, преступники пристраивались сзади и, в момент самой посадки, Сергей подталкивал его в спину, имитируя эмоционального пассажира, которому срочно нужно уехать, а Нинка «потрошила» карманы или взрезала сумку. Работали быстро, нагло и исчезали до закрытия дверей.
По второму сценарию, входили с разных дверей. Потом бывалый зэк опытным взглядом находил жертву и сигнализировал подельнице. Пробирались вплотную. Преступник создавал буфер между Нинкой и жертвой. Его задача была отвлечь и обеспечить уход, а напарница работала. Второй номер подталкивал и поддавливал, даже наступал на ногу, отвлекая внимание от первого номера. Каждая кража – как представление фокусника в цирке. Вот артист закатывает рукава, показывая, что там ничего нет, делает пассы руками, поворачивая кисти разными сторонами зрителю, а вот уже у него в руке- птица. Как? Секрет. Все хотят верить в магию, а здесь просто ловкость рук. Такой же принцип был и у карманных воров.
Поначалу получалось плохо: ученица «лажала», делала серьезные промахи, вызывая подозрение у граждан, но второй номер был рядом. Выручал, направлял, обеспечивал безопасность. Постепенно учеба дала результат и наша героиня, даже «сидя на героине», научилась ловким фокусам у своего учителя. Успешно сдав экзамен в метро, путем облегчения содержимого двух женских сумок и кармана одежды у молодого человека, причем не в «час пик», Нина получила призовую дозу и допуск к самостоятельной работе.
Процесс зарабатывания денег карманными кражами, лег на ее плечи. Помимо ценных вещей, «работница воровского ремесла», зачем-то прихватывала у жертв ключи. Как она сама говорила: «Они были такие красивые, разные и какой-то из них наверняка открывал «золотую дверцу» за нарисованным очагом в убогой каморке старого шарманщика». Мечта - найти такой ключик и дверцу, стали светлым символом в серой действительности, из которой, пусть и мысленно, но хотелось сбежать в прекрасное будущее, быстро перебирая ногами по траве. Сожитель сначала ругался и выбрасывал ключи, говоря о «ненужных доказательствах» их преступной жизни, но Нинка стояла на своем, закатывая концерты и аккуратно складируя ключики в коридорную тумбочку. Прозвав безумную - «Сорокой», мужчина оставил ее в покое.
Сам же переключился на сбыт наркотиков.  Кражи шли хорошо. Сбыт не приносил баснословных барышей. Мужчина, будучи сам серьезным потребителем порошка, либо почти полностью тратил товар на себя, попадая в должники к более крупным поставщикам, либо «был кинут на бабло» ушлыми потребителями. Со временем коммерческий проект с мелким оптом пришлось свернуть. Накопилось слишком много долгов. Будучи пару раз покалеченным своими деловыми партнерами, за попытки «кинуть» и не выполнить обязательства, Сергей «ушел на дно» осев в квартире сожительницы. Точка им была поставлена однажды вечером. «Я сказал, что пора заканчивать суетиться? Сделал. С суетой завязал. Долги раздал. Нужно отлежаться», - сказал Попов как-то придя домой. Воровать сам он уже не мог, навык был потерян навсегда, работать по честному-не умел, да и не хотел, поэтому только ассистировал первому номеру в транспорте. 
У «Сороки», стадия наркотиков была еще не самая запущенная. Зло, пускаемое внутривенно, уже начало поражать внутренние органы, но шанс остановиться-оставался. Темная тень дурной привычки опускалась постепенно. Изменившийся цвет лица, воспаленные глаза, «мешки» под ними, начинающая дряблость кожи, сухие губы, «дороги» от игл на локтевых сгибах, неухоженные волосы непонятного цвета, отсутствие маникюра и косметики, превратили когда-то красивую девушку в некое существо. Тяга к уколу присутствовала, но пока было достаточно небольшого количества, чтобы ввести разум потребителя в небытие до следующей «ломки».
Выпавший из обоймы наркобизнеса бывший коммерсант, заставил работать в усиленном режиме. Нинель «щипала» с прикрытием и в одиночку. Тащила все: кошельки, документы, сотовые телефоны, наличные деньги, проездные билеты и само собой - ключи. Украденное сбывали в ломбарды, в том числе и на украденные паспорта. Промахи у ученицы случались редко.
По сути, Сергей ей был уже не нужен, но они не расставались. Она думала, что любит и любима, но наркотическая зависимость, сильнее чувств, держала ее на поводке. Нинкин зеленый замшевый плащ мелькал в автобусах, трамваях, метро и маршрутных такси. Бывали дни пустые, а бывали наоборот. Два дня подряд-не работали. Район меняли регулярно. Были любимые маршруты и автобусы. Некоторым водителям «Поп» специально доплачивал за «резкие» остановки в определенных местах. Так и жили не крепкой, не дружной и не семьей, связанные наркотической зависимостью.   


Глава 2. Слабаки в розыске-не работают.

Сентябрь выдался теплым. Редкие дожди почти не портили настроение, смывая летнюю пыль. Районный отдел внутренних дел жил своей жизнью. Дежурство было спокойным. Дело подходило к обеду. Оперуполномоченный уголовного розыска по прозвищу Варяг писал бумаги в своем рабочем кабинете. Молодой, среднего роста, темноволосый мужчина, в звании старшего лейтенанта, в прошлом - офицер запаса вооруженных сил, получил такое прозвище не случайно. Уроженец другого, более холодного региона, он, несколько лет назад перевелся в этот город на равнозначную должность.
Начинал трудовую деятельность в зональном отделе. Территория района была разделена на участки, за которыми приказом по отделу были закреплены оперуполномоченные. В их обязанности входил контроль за оперативной обстановкой на своей зоне. Занимались раскрытием всех преступлений имущественного характера: кражами, грабежами, мошенничествами, кроме квалифицированных. К таким относились квартирные кражи, кражи и угоны авто-мото транспортных средств и разбойные нападения с оружием. Не оставались в стороне преступления против личности. Причинение тяжкого и средней тяжести вреда здоровью. Потом руководство предложило перейти в «убойный » отдел. Эти парни уже раскрывали более серьезные преступления: убийства, причинение тяжких телесных повреждений со смертельным исходом и изнасилования. Работы-хватало. Это конечно были не лихие девяностые, но доходило и до двух-трех криминальных трупов в день.
Варяг отложил ручку. Почему-то вспомнились первые дни в новом отделе. Это был август 2001 года. Отработав на родине два года в розыске, милиционер перевелся в этот шумный, крупный, областной центр по семейным обстоятельствам. Комната в коммунальной квартире располагалась на этой же улице где и отдел милиции. 12 квадратных метров вполне хватало для двух только что поженившихся молодых людей. Утро первого дня, оперативка у начальника розыска, не молодого, маленького роста, усатого Владимира Ивановича, представление коллективу нового сотрудника и зона оперативного обслуживания, как направление деятельности. Выдали ключи от кабинета.
Районный отдел имел в собственности три двухэтажных здания, расположенных на противоположных сторонах односторонней проезжей части. В здании, где располагался уголовный розыск, еще находилась дежурная часть. Ключ повернулся в замке. Деревянная дверь распахнулась. Кабинет был угловой и окном выходил на соседнее здание. Ободранные стены с бесцветными, обоями, облезлая краска подоконника и двух оконных рам, скованных решеткой с наружной стороны, дырявый линолеум на полу. Два стола, сиротливо жавшиеся в углу, дополняли убогую обстановку. Не найдя, куда можно присесть, опер вернулся к начальнику.
— Владимир Иваныч, разрешите? – предварительно постучав, заглянул он в кабинет.
—Да, - начальник розыска был один и что-то писал.
— А мне точно в 10 кабинете работать?
— Да. Что не так? – подняв глаза сурово ответил руководитель.
— Так он пустой. Там только два стола. Ни стульев, ни сейфов, ни телефона, вообще ничего.
— Выйди за дверь, прочитай надпись на двери моего кабинета и, если еще останутся вопросы, можешь вернуться.
Опер вышел. Надпись на двери гласила: «кабинет №9. Начальник отдела уголовного розыска Чусов Владимир Иванович». Вопросы остались. Снова постучал и вошел.
— Что еще? – более раздраженно спросил шеф.
— Вы сказали, если останутся вопросы, я могу вернуться. Вопросы остались те же самые. Я вернулся.
— Ты что, тупой? Или слепой? Или читать не умеешь? Прочел надпись на двери?
— Прочел.
— Повтори.
Опер повторил.
— Какие еще вопросы? Там что, написано, что это кабинет начальника тыла? Или начальника связи? Нет. Там написано, что это кабинет начальника отдела уголовного розыска. Я – не тыловик и не связист. Я тебе искать стулья, сейф и телефон не буду. Если ты для себя найти не можешь, как ты собираешься у людей похищенное искать? Какой ты после этого - опер? Тебе в другую службу нужно. Если хочешь - могу поспособствовать. Вот бумага, ручка, пиши рапорт на перевод и вали из розыска. Ну или вали из кабинета и решай свои проблемы сам. Выбор за тобой.
Опер вышел, стиснув зубы. «Ну и сука», - подумал он про начальника. «Сам же должен меня обеспечить всем?! А предлагает в патрульные перевестись?! Ну уж хрен тебе», - Варяг жестом, в сторону кабинета Чусова, изобразил упомянутый выше овощ и пошел в соседнее здание, где располагались кабинеты тыла и связи.
Весь день ушел на поиск стульев, двух сейфов и телефонный аппарат. Дважды пришлось сбегать в магазин: один раз за банкой кофе, на который выменял телефон, второй - за бутылкой водки, которую обменял на два вполне приличных стула, сейфа и кушетку. Сейфы оказались натуральными, насыпными, с массивными стенками, дверцами и огромными, как в сказке про Буратино, фигурными ключами. Переть их со второго этажа было невероятно трудно. Пришлось просить помощи у коллег, пообещав «проставиться» с первой зарплаты. Остатки карманных денег ушли на покупку подробной карты района в ближайшем книжном магазине. Сидя уже вечером в кабинете, оперативник огляделся. Вполне сносно. Стулья стоят, сейфы ждут свои секреты, телефон работает, карта, с выделенной маркером закрепленной территорией, висит на стене. Сгодится. Можно и на оперативку.
Оперативка напоминала сборище сектантов. В центре кабинета у стены стоял длинный стол и стул, на котором сидел руководитель. Вдоль всех остальных стен стояли стулья, на которых сидели мужчины с суровыми лицами. Сумрак слабого освещения и тишина в помещении, дополняли картинку.
— «Шмоточный» отдел. Что раскрыли? – начал оперативку Владимир Иванович.
Начальник имущественного подразделения молча встал, подошел к столу и протянул справку.
— Маловато. Всего одна кража?
— Владимир Иванович, так квартирная же?
— Все равно - одна. Завтра что б две было.
«И тут палочная система?! Никуда без палки», - подумал Варяг. В начале 2000-х годов никого не интересовала оперативная обстановка в районе, проблемы граждан и резонансные преступления. Всех интересовала статистика. «Палки», то есть раскрытые преступления, попадали в показатели отдела за определенный период и являлись составляющими рейтинговой таблицы. Чем больше палок - тем лучше. Чем меньше - тем хуже для руководства и всего состава отдела. Начнут ездить с проверками представители главного управления области, искать недостатки, выявлять причины и условия, повлиявшие на недостаточную раскрываемость. Все эти меры трансформировались в приказы о наказании и падали в личные дела руководства и далее по нисходящей. Крайними всегда оставались опера.
— Транспортники, что у вас?
Оперативник отделения по раскрытию краж и угонов автомототранспорта, так же моча подошел к столу и выложил свою справку.
— Тоже одна? Почему так плохо? Вы чем занимались весь день? И где ваш начальник - Кабак?
— Так Владимир Иванович, - начал оправдываться худенький, уже не молодой оперативник по фамилии Давыдов. — Вчера ж две дали? Два угона. Завтра в изолятор поедем с жуликом работать, уверен, что еще будут раскрытия.
— Ты мне зубы не заговаривай. Поедет он завтра?! У вас куча угонов за квартал. Тремя делами не откупишься. Мне уже с главка звонили. Если завтра пары «палок» не будет, а еще лучше - серии, пеняйте на себя. Получишь выговор и прощай твой майор. Кабак, я спрашиваю, где?    
Мужчина с интересной фамилией – Кабак, был начальником отделения. Украинец по национальности, не молодой, седовласый, крепкий и высокий Сергей Петрович, уже давно переехал из столицы Украины в Россию. Свою службу в милиции, начал на родине и продолжил здесь. Перед переездом на новое место жительства, работал в отеле по раскрытию карманных краж. Это рассказал позже оперу - Давыдов.
— Заболел он, Владимир Иванович. Температура.
— Знаю я его температуру. Опять в запое? Когда ты с ним виделся?
— Позавчера ходил к нему домой.
— И сегодня сходи. Скажи, что мне - без разницы на его «температуру»! Если до конца недели не будет раскрытой серии угонов-в порошок сотру и его и все ваше отделение.
— Передам, - ответил поникший Давыдов.
— Тяжкие, что с убийством на Комсомольской 15?
Отделение по раскрытию убийств, всегда считалось элитой розыска. Опера сидели рядышком и ближе всех к столу шефа.
— Работаем, - спокойно ответил начальник отделения Иванов Олег.
Возникла пауза.
— Останься после оперативки, Олег Юрьевич, - попросил Чусов. Иванов кивнул.
Поехали дальше. Упомянули отделение розыска и зональных оперов. Сектанты в погонах молча подходили к столу и складывали справки, как обязательные денежные пожертвования.
— Третья зона. Варяг. Что ты раскрыл сегодня? – спросил начальник розыска.
Опер аж подпрыгнул на стуле. Он явно не ожидал такого вопроса в первый рабочий день.
— Ничего, -только и смог ответить милиционер.
— Почему? Чем ты занимался целый день?
Удивление этими вопросами было явно заметно по огромным глазам подчиненного.
— Я? Обустраивал кабинет. Искал стулья, сейф, договаривался насчет телефона.
— Я не спрашиваю, что ты сделал сегодня ДЛЯ СВОЕГО КОМФОРТА, я спрашиваю, что ты сегодня сделал для раскрытия преступлений?
— Ничего.
— Еще раз спрашиваю, почему ты ничего не сделал?
— Я сегодня первый день на службе и неделю в городе, я даже района не знаю, - попытался оправдаться оперативник.
— Это - твои проблемы. Ты уже опытный сотрудник. Проработал там у себя в какой-то дыре, целых два года, приехал сюда и думаешь, что можно ничего не делать? Может ты просто хреновый оперативник и тебе пора сменить место службы?
Опер молчал.
Следующие десять минут оперативки были посвящены критике в адрес новичка. Все коллеги слушали молча. Старший лейтенант смотрел в пол, краснел и скрежетал зубами. Оправдываться было бесполезно. Его не слышали.
— Все свободны, Олег Юрьевич, задержись, - явно устав от длинной речи, закончил начальник розыска.
Все вышли. Варяг плелся последний.
— Не переживай, - хлопнул его в коридоре по плечу Давыдов. — Если хочешь, я тебе палку отдам.
— А что, у тебя еще есть?
— Конечно.
— А чего сегодня не дал? Сказал, что нет?
— Я что - дурной? Дашь ему, - он кивнул в сторону кабинета начальника. — Две, он попросит еще. А завтра и не вспомнит, что вчера две дал. Поэтому выдавать начальнику порционно — это правильно. Да и Кабак сказал, больше одной-двух шефу в день не давать. Он как наркоман на системе. Даешь больше – ему хочется еще больше.
— А у тебя их что, много еще в рукаве?
— «Палок» то? Да. На этот месяц хватит. Десять примерно.
— И ты по одной выдавать будешь?
— Конечно. И не каждый день.
— А если проверка с главка приедет?
— Нет. Не приедет. Я уже с ними созвонился и договорился. Отдам им пару «палок». Хватит всем.
— И мне дашь?
— И тебе дам. А то, я смотрю, ты совсем упал духом.
— Нет. Спасибо, но нет.
— Почему?
— Это не честно. Не моя «палка».
— А ты что, такой честный? Кому твоя честность нужна?
— Мне самому нужна.
— Ну смотри. Мое дело предложить. Иваныч от тебя не отстанет. Держи удар.
— Спасибо.
На следующий день все повторилось. Опер поднял статистику по зоне, почитал несколько дел по кражам, съездил на свой район, прошёлся ножками, но к вечеру результат был нулевой. И опять начальник розыска десять минут в конце совещания посвятил выяснению причин, не позволивших Варягу раскрыть преступление.
На следующий день из школы милиции прибыли несколько молодых сотрудников. Их распределили по зонам и линиям работы. Одного дали в помощь и старшему лейтенанту. Познакомились, вместе пробежались по району. Вечером критика от начальника розыска – повторилась. Теперь уже стояли и смотрели в пол – двое. К сказанному было добавлено, что опытный опер должен учить молодого сотрудника, а он ни сам не может раскрыть ни напарнику показать пример. От этого стало еще горше. Так продолжалось почти два месяца.
Каждый день зональники №3 бились над раскрытием, но каждый вечер стояли на оперативке опустив головы. Нервы были напряжены до предела. Варяг приходил домой злой, утром встречались с напарником и предпринимали новые попытки. Незнание территории, мест сбыта похищенного, притонов, нужных людей, играло плохую роль. Очень хотелось все бросить, взять ручку с бумагой и остановить этот поток ежедневного прессинга, но кулаки сжимались, матерные слова, формировавшиеся в голове, летели в адрес начальника только мысленно, и работа продолжалась.
Наконец, в ходе комплекса мероприятий, с использованием сведений информатора – самогонщицы, удалось раскрыть серию краж с автомашин. Молодой жулик, кавказец по национальности, в ночное время снимал в частном секторе с машин все, что можно было быстро снять. Преступника взяли с поличным, побегав немного по улицам. Закрыли в изолятор. Провели обыска, нашли много похищенного. Получилось около 20 эпизодов. Часть было заявлено и уже приостановлено уголовными делами, часть пришлось выявлять, принимая заявление от потерпевших, с одновременным возвращением похищенного.
— Третья зона, что сегодня раскрыли?
Справка по краже легла на стол начальнику. Тот, прочитав предъявленное, посмотрел на Варяга и его стажера, но ничего не сказал. Согласно заветам Давыдова - Кабака, справки, в последующие дни, выдавались по одной. Начальник ничего более не спрашивал. Через неделю попросил старшего лейтенанта остаться после оперативки.
— Много у вас их еще? – спросил шеф.
— Что, много? – «включив дурку» и якобы, не поняв вопроса уточнил собеседник.
— Справок у вас еще много в загашнике?
Опер молчал. Врать не хотелось, а правду говорить было не целесообразно.
— Чего молчишь? Думаешь я не знаю, как это все работает? Думаешь мне не известно, что вы все справки свои «тихорите», что бы я вас не драл на оперативке? Думаешь не знаю, что вы со стажером серию краж с кавказца подняли?
— Зачем тогда спрашиваете?
— Мне нужно знать, как квартал будет закрыт. Я не прошу тебя нести мне их все сейчас. Просто скажи сколько их еще и можешь по одной в день предъявлять. 
— Еще штук 13 наверно.
— Почему наверно?
— Потому, что 13 еще точно есть, но с жуликом мы еще работаем. Может еще будут.
— То есть минимум - 13? Все пройдут? Не «отвалятся» в ходе следствия?
— Все. Точно.
— Хорошо. Спасибо. Можешь идти.
Больше, начальник - опера не трогал, даже если и были «пустые» недели. Через несколько дней 5 октября все опера собрались в ресторане отмечать свой профессиональный праздник. Варяг, уже слегка подвыпивший, подсел на свободное место рядом с руководителем. Чусов посмотрел на собеседника.
— Ты хотел что-то спросить?
— Да. Почему?
— Что почему?
— Зачем надо было меня давить каждый день? Поднимать с места, и, при всех, читать нотации?
— Ааа, вон ты о чем?! Послушай один раз и запомни на всю жизнь: слабаки в уголовном розыске - не работают. Это была проверка. Если бы ты «сломался» и написал рапорт о переводе - туда тебе и дорога. Такие опера уголовному розыску не нужны. Но ты стиснул зубы и продолжил. Пусть матом меня крыл, но не отступил. Считай - проверку прошел. Толк из тебя будет.
Опер задумался. «Проверка? Ничего себе проверочка. Чуть – чуть грань не перешел».
— Спасибо, Владимир Иванович. Запомню. А про мат в Ваш адрес, откуда информация?
Шеф засмеялся.
— Это же очевидно! По глазам твоим прочитал, что покрываешь трехэтажным. Но, не вслух. Да мы это уже проходили. Не ты первый.
Чусов, проработав еще год, уволился на пенсию. Варяга перевели в отделение по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений против личности и половой неприкосновенности. Опер урок запомнил и сейчас, вспоминая события тех лет, улыбнулся.
 
Глава 3. О футболе.

Дежурство продолжалось. Воспоминания отвлекли Варяга от написания справок. Фантазия заканчивалась, а дело оперативного учета по нераскрытому изнасилованию гражданки «С», по своей толщине, еще не соответствовало стандартному размеру. Эталоном служила толщина обычного строительного кирпича. Некоторые специалисты из надзирающих подразделений считали, если толщина дела меньше – значит никто не работал. Со всеми вытекающими последствиями в виде наказаний исполнителю и его руководителю.
Позвонил дежурный.
— Тут «терпила » пришел. «Карманку » заявляет.
— Михалыч. Будь человеком?! Некогда мне. Отправь его ко второму дежурному оперу. Я - дела «шаманю».
— Второй - обедает. У него сейчас перерыв. Забирай клиента. Он уже всех тут достал.
— Ладно.
Опер сходил к дежурной части и предложил мужчине в очках пройти с ним. Пришли в кабинет. Помещение одного из кабинетов «убойного» отделения, фактически ничем не отличалось от других. Две деревянных двери, три стола и шесть стульев, три сейфа, платяной шкаф, где висела форма сотрудников. Интересным были только раскладывающийся диван, на котором операм иногда удавалось поспать ночью и двойной стул - кресло Варяга, выменянный у Давыдова на «палку». Дырявый линолеум, бесцветные обои, ободранный подоконник с умершим растением в горшке, облезлые рамы и решетка снаружи. Стандартно. Как в других. Вешалка в углу, ориентировки на стенах и под стеклом столов, карта района. Электрический чайник на тумбочке, несколько кружек, банка растворимого кофе и ложки. Пара штыковых лопат у стены, для выкапывания трупов, какие-то вещ. доки с бирками, носимые вещи, для переодевания жуликов и несколько пар такой же бывалой обуви.
— Присаживайтесь.
Мужчина принял предложение. На вид ему было около 30 лет, высокий, русоволосый, в куртке-ветровке и джинсах. Большие очки в массивной оправе, как две фары ближнего света, разместились на носу.
— Что у Вас случилось? – начал оперативник, прекрасно зная причину визита гражданина. Скорее всего товарищ ехал в маршрутке. Вышел на своей остановке и обнаружил, что из кармана пропал кошелек. Естественно, никого не видел. Дело ясное, что дело темное.
— Пожалуйста, помогите мне, - начал потерпевший. — У меня украли кошелек и сотовый телефон, а еще ключи от квартиры.
— Стойте, стойте. Давайте по порядку.
— Я встал сегодня в 6 утра, помылся.
— Опять стоп. Как вы мылись, брились, завтракали, целовали детей, мне не интересно. Как у нас говорят «ближе к телу». По делу излагайте.
— А я Вам и говорю. Вышел из дома. Сел в трамвай. Вышел из трамвая. Кошелька, сотового телефона и ключей - нет.
— Теперь подробнее. Где вы сели в трамвай? Номер маршрута? На какой остановке вышли? Где конкретно обнаружили, что вещи пропали? – опер еще надеялся, что преступление совершено не в районе, который обслуживает их отдел внутренних дел, а соседнем. Зачем плодить «глухарей »?
— Я сел на трамвайной остановке у железнодорожного вокзала. Доехал пятым маршрутом до остановки - «Торговый центр «МИР»». Прошел метров десять. Захотел позвонить, сунул руку в карман и-ничего.
— Что ничего?
— Ничего в кармане нет. Ни кошелька, ни ключей, ни сотового телефона. Пусто.
— Понятно, - сказал Варяг, а про себя подумал: «Глухарь блин. Наш, тысяча чертей. Как бы очкастого отфутболить?».
В те годы была распространена практика так называемого «футбола». Согласно установкам руководства милиции, не прямо говорившим, а косвенно заставлявшим не принимать бесперспективные заявления о преступлении, все сотрудники, от постовых до начальников отделов принимали усилия по недопущению регистрации заявлений о преступлениях, которых было маловероятно раскрыть и направить в суд. Каждый изворачивался, как мог.
Первым делом у потерпевших нужно было уточнить место преступления. До миллиметра. При малейшей возможности, материал направлялся в другой отдел по территориальности. Доходило до перетаскивания криминального трупа на соседнюю территорию, располагавшуюся в непосредственной близости. Всем было плевать на уничтоженные следы. Лозунг «Лишь бы не у нас!», являлся основополагающим. Милиционеры, первыми прибывшие на такой труп и убедившиеся, что тело лежит не на их территории, вызывали следственную группу нужного отдела, но не покидали места до их прибытия и начала осмотра, опасаясь возможного последующего перемещения коллегами.
При невозможности спихнуть преступление соседям, начинался второй этап. Показания потерпевшего подвергались всяческим сомнениям, намекая на его личную безалаберность и утерю ценных вещей. Утеря - не кража. Сам виноват. Если потерпевший настаивал на криминальном характере пропажи имущества, переходили к третьему акту пьесы. Дежурный милиционер делал чрезвычайно грустное лицо и прямо говорил, что он, сотрудник, молодой и неопытный и никогда не найдет похищенное и преступника, НО, если потерпевший придет ЗАВТРА, то именно ЗАВТРА будет дежурить очень компетентная смена, лучшие опера, грамотные сотрудники следствия и асы эксперты-криминалисты! Это было последним средством, к которому прибегали в самом крайнем случае. Услышать на следующий день от коллеги кучу критики в свой адрес - не очень хотелось. На вопрос сотрудника - почему потерпевший пришел сегодня, а не вчера, в день преступления, все же честно говорили, что приходили вчера, но им попался неопытный опер, посоветовавший другой вариант. Нет. Это было «не по понятиям», но было. Не все же приходили на следующий день?!
Такие комедии в каждом отделе внутренних дел нашей страны, разыгрывались каждый день. С ранее судимыми потерпевшими было проще. Им «предъявлялось по понятиям». Реальному, серьезному судимому «было западло», то есть – зазорно, обращаться с заявлением в милицию и становиться «терпилой». Об этом ему прямо говорилось и показывалось на дверь. Это работало почти на 100 процентов. Ранее судимые опускали глаза, соглашались с «предъявой» и уходили. Высшим пилотажем считалось «отфутболить» «терпилу» так, чтобы он никогда не вернулся и при этом, искренне, был благодарен оперативнику, а может быть и сбегал за презентом в магазин. Утром, при смене, озвучивался «счет суточного футбольного матча». Диалог выглядел примерно так: «Колян, как сутки? Нормально. Какой счет? 5:2. В чью пользу? В нашу. Красава!». 
Такая же ситуация касалась уже зарегистрированных материалов. Если возбуждаешь уголовное дело - оно должно быть раскрытым! Если в перспективе  «глухарь» - «состряпай» отказной материал или пни бумаги по территориальности, подследственности, подведомственности. Не дай пасть в зону критики своему отделу за низкую раскрываемость! Иначе будут ездить контролирующие, мешать работать, требовать планы выхода из кризиса, планы по выполнению планов и так далее. Захлебнёшься в море бумаг. 
А какие отказные материалы ваяли?! Литературные гении бы плакали от отчаяния, прочитав очередной опус. Это как? Скажите, как можно отказать свершившийся факт насильственных действий сексуально характера с имеющимися показаниями врачей и разрывами? Оказывается – можно! Если бы проводили конкурс среди оперов на лучший отказной материал, коллега Варяга - Олег Баландин, занял бы одно из призовых мест!
Неизвестные изнасиловали в неестественной форме женщину, как сейчас принято говорить, «с низкой социальной ответственностью». Проститутку короче. Она вызвала экипаж «скорой» помощи и была доставлена с улицы из парковой зоны в больницу с телесными повреждениями. Медикам на словах пояснила, что ее изнасиловали на улице двое неизвестных. Травм пункт, зафиксировавший разрывы, оказал ей первую медицинскую помощь и отправил домой, передав сообщение в милицию.
Материал попал к Олегу. За имеющийся по закону срок проверки, опер так и не смог ее найти. В адресе прописки она давно не появлялась, других адресов не было, родственники не известны. Баландин первым делом выкинул из материала объяснение медика, говорившего об изнасиловании, оставив показания второго врача, только подтверждавшего факт обращения к ним женщины с телесными повреждениями. Съездил в указанное врачами «скорой» место, откуда забрали потерпевшую и провел осмотр места происшествия, акцентировав внимание случайных понятых на куске арматуры, торчащей из земли, которую сам же несколькими минутами ранее туда вкопал. Опросил несколько соседей, зафиксировав факт непристойного образа жизни гражданки. А дальше, налив себе кофе в кружку и посмотрев в потолок, создал симфонию.
Согласно его версии, в которую предлагалось поверить прокуратуре, гражданка Н, ведущая антиобщественный и асоциальный образ жизни, вечером, такого-то числа, шла по парковой аллее. Внезапно ей захотелось по малой нужде. Туалетов по близости не было и последняя, уже не в силах больше терпеть, молниеносно спустила штаны и села в необходимую позу. Внезапно она почувствовала резкую боль в теле и поняла, что совершила ошибку не осмотрев газон. Из травы торчал кусок арматуры (между прочим зафиксированный осмотром места происшествия с понятыми). Женщина вызвала «скорую», подтвердившую факт разрыва и оказавшую ей первую помощь. Сама Н. с заявлением в милицию так и не обращалась, по месту регистрации продолжительное время не появляется. Характеризуется соседями отрицательно, как ведущая антиобщественный образ жизни. Родственников установить не представилось возможным. «На этом, считаю факт возможных насильственных действий сексуально характера, не установленным и маловероятным», - заканчивал писатель в погонах.
Дальше он же постановил, отказать в возбуждении уголовного дела. И все получилось. Все поверили! А что делать то? Заявления нет, саму потерпевшую не найти. Она так и не обратилась в милицию. Так и работали. Между молотом и наковальней. Искажая действительность по раскрываемости в районе.

Глава 4. «Тараканище» и Кабак.

С ходу, по территориальности, «отфутболить» не получилось. Местом совершенной «карманки» считалось место, где потерпевший обнаружил, что имущество пропало. Это плохо. «После завтра начальник «всю голову вынесет»», - мысленно представил опер. Стало невыносимо грустно. Диалог продолжался.
— Вы кого-то рядом с собой-видели?
— Видел. Людей видел. Много.
— А кого-нибудь конкретно?
— Что значит-конкретно? – не понял потерпевший.
— Ну, то и значит. Конкретно. Лицо, которое вызвало у вас подозрение?
— Нет. Никого. Куча народу. Давка. Я проект делаю. Все мысли о работе. Зашел-вышел. В карманах пусто.
«Ну блин 100 процентный «глухарь». Во повесил?! Мог бы и завтра прийти?! Чего прям сегодня?! Именно в мое дежурство?!», - мысли моментально пролетели в голове старшего лейтенанта.
Пауза. В кабинете воцарилась тишина. Каждый думал о своем.
— Аааа! – вдруг закричал потерпевший.
Опер аж подпрыгнул от неожиданности.
— Что? Зачем так орать?
— Я вспомнил!
— Ну и?
— Компания парней! Точно! Человека три-четыре. Стояли рядом! С рюкзаками. Все улыбались и оборачивались в мою сторону. У одного веснушки были. Точно. Вспомнил!
«Ну и вспомнил», - подумал опер, но вслух спросил: — Где они стояли? Относительно вас?
— Как где? Спереди и стояли.
— И что в них было подозрительного?
— Ну как? Утро. Давка в трамвае, а они едут и смеются.
— …пряники жуют наверно?
— Какие пряники?
— Ну как? Мятные наверно.
— Нет. Не было никаких пряников. Что вы мне голову морочите?!Парни были, рюкзаки были, а пряников не было.
— Ладно, ладно, это я так. «Тараканище» вспомнил.
— Какое «Тараканище»?
«О Боже! У него не было детства. Совсем бедный человек», - подумал Варяг. — Извините. Чуковского вспомнил. Так что там с парнями?
— Я-все понял. Вы не хотите мне помочь! Я, пожалуй, пойду. У меня - проект. Не буду ничего писать.
— Ну, как хотите. Это Ваше право.
— Точно. Здесь не буду. Вечером. С работы выйду – в соседнее здание зайду и напишу.
— Простите мое любопытство, а что за соседнее здание?
— Так не знаю. Милиция и все. Большое такое, шестиэтажное. Там и напишу.
— Спокойно, дядя. Не надо отвлекать соседей. Больше – никаких «Тараканищ». Только ваши факты. Заполним бумаги быстро и примем все меры, - четко и строго проговорил милиционер.
Шестиэтажное здание, где находилась милиция, было в области - одно. Главное управление МВД области. «Еще не хватало «терпиле» по «карманке» заявиться в Главк, писать заявление о «карманке» на территории района. И добавить о походе в районный отдел. И закончить историей о чутком сотруднике, не принявшим заявление». Дальше думать было не приятно. Разборки Главка с начальником районного отдела и далее по нисходящей.
Заявление было принято, объяснение получено, перечень похищенного отражен в ориентировке. Попрощались. Визитер пошел на выход. 
 — Хмуро тут у Вас, - сказал потерпевший уже в дверях. — Хмуро и тоскливо. Аж жить не хочется.
Сказано было печальным тоном, окинув напоследок взглядом кабинет. Опер поднял глаза, оторвавшись от заполняемых бумаг.
— Не мы такие. Жизнь такая.
— Понимаю. Понимаю. Да, вот еще что хотел добавить, когда я начал выходить к двери, меня толкнули. Кто - не обратил внимания, но сзади, даже вернее сбоку, стояла женщина. Высокая. Крашеные волосы. Иных примет не разглядел. На ней был плащ. Не куртка не пальто, а плащ. Зеленого цвета. Вот. Вдруг Вам пригодится?!
— Да. Спасибо. Я понял, - уже «на автомате» ответил опер, не поднимая глаз от заполнения документов. —  Женщина в черном плаще стояла сбоку.
— Нет, нет! Не в черном, а именно в зеленом.
— Хорошо. Я запомнил. Женщина в зеленом плаще. Что-то еще?
— Нет. До свидания.
— До свидания. 
Дверь закрылась. Потерпевший ушел. Варяг откинулся на стуле. Стул привычно скрипнул. Пружины сыграли. Выменянный у Давыдова стул, состоял из двух частей. Нижней, стандартного вида из дерева и верхней - натурального, черного, автомобильного кресла от автомашины ВАЗ. Мягкое, но скрипучее.
«А ведь он прав. Именно хмуро». Опер как-то по-новому оглядел кабинет. «Наверно, раньше они были светло коричневые», - подумал он про обои. Некоторые были приклеены скотчем, что б не опасть как осенние листья. Бросились в глаза занавески, бывшие когда-то желтого цвета, стыдливо сдвинутые по углам. Графики дежурств, прикреплённые магнитиками к сейфам. Взгляд уперся в трехголового змея, висевшего на потолке. Люстрой, это сооружение назвать было сложно. Висящий криво, как будто заходивший в вираж, без плафонов с тремя лампочками, змей источал тускловатый свет и то над двумя столами и центром кабинета. Углы, с лопатами и вещевым хламом, оставались полутемными, особенно после полудня.
«Жизнь такая», - подумал опер. «А чего не так-то? Нормальная жизнь. Подумаешь-убогий кабинет и змей с потолка скоро упадет в штопор, причинив кому-то травму. Что не так-то? Все нормально. Сам же выбрал эту дорогу. Сам пришел в милицию и именно в уголовный розыск. Сам согласился идти в «убойный отдел». Все хорошо. Осталось только «карманку» раскрыть». Тут то и нахлынула эта самая тоска.
Раскрыть «карманку» - маловероятно. Фактически не реально. Невозможно. Пора забыть и заняться справками. Такие дела очень редко раскрываются. Варяг такие не раскрывал. Во всем отделе уголовного розыска, только Сергей Петрович Кабак рассказывал про раскрытие таких преступлений. Про хитрые комбинации, про свой подчерк, когда каждому задержанному он ломал палец. Одна кража - один палец. Больше четырех краж у человека - он не встречал. И все знали его. И подчерк знали. Боялись и уважали, потому, что слово его было тверже гранита. Сказал, поймаю еще раз - отметку свою поставлю, так и делал. И меньше стало таких «спецов» в Киеве. Петрович уже на пенсии. И никто спасибо не сказал. После окончания последнего рабочего дня, он пошел в магазин и купил себе командирские часы. Принес домой и показав жене сказал, что подарили на работе за службу в милиции. «Не хочу так же», - подумал опер. «И на работе сдохнуть, в этом хмуром кабинете, тоже не хочу».
Материал по краже перекочевал в дежурную часть на регистрацию. Опер, отдав бумаги, забыл про него.

Глава 5. Рёва-корова.

Закончилось суточное дежурство и выходные. Понедельник встретил суетой, кипой материалов, презренным взглядом начальника розыска («А что не раскрыл-то? Ну «отфутболил» бы «терпилу»?! Повесил «глухаря» на отдел») и тяжелыми мыслями о предстоящем визите проверяющих.
Напарник по кабинету, будучи в хорошем настроении, съязвил:
— Чего, братан, «глухарька» подвесил?
Олег был хорошим парнем, беззлобным, но как все опера - шутник и зараза.
— И ты туда же? Отвали.
— Чего так? «Терпилу» «отшить» не смог?
 — Не смог. Он с козырей пошел. Хотел идти в Главк заяву писать.
— Понимаю. М-да. Не повезло. Вот я в прошлое дежурство – выиграл у «терпил» со счетом 5:2.
«Не все способы испробовал. Надо было по сумме ущерба надавить», - подумал Варяг.
Сумма ущерба похищенного, так же играла не маловажную роль во время футбольного матча и была предметом купеческого торга между собеседниками. Опер, узнав сумму ежемесячного дохода потерпевшего, театрально вскакивал, чуть ли не бросал фуражку на пол и возмущенно кричал, что как не стыдно потерпевшему, имея такой приличный заработок, приходить в милицию и писать заявление о похищенном на такую ничтожную сумму?! «Да ты себе еще 100 таких же телефонов купишь!», - именно так можно было закончить. И иногда, особо совестливый гражданин краснел, соглашался и уходил проч.
«Ну или про волокиту намекнуть?!», - опять неслось в голове опера. В данном случае имелось ввиду бюрократия системы. Потерпевшему, по поведению которого было заметно, что он торопится, ну или просто, занятой человек, прямо говорилось, что его, для проведения всяческих следственных действий, будут ЧАСТО вызывать в отдел. Потом будут опрашивать всевозможных родственников, а может и знакомых, косвенно подтверждавших факт кражи. Затем, при задержании возможных подозреваемых, опять будут «выдергивать» с работы на опознание и так-до бесконечности. А при возможном отказе потерпевшего ехать - есть механизм под названием «принудительный привод». Выписав бумагу можно любого человека принудительно забрать с работы и доставить в отдел, хоть в наручниках! Да. Даже потерпевшего! Конечно, в действительности, никто б не стал это делать, но страшно же звучит?! Какой работодатель будет держать такого работника, постоянно пропадавшего по милициям, да еще которого забирают с офиса под конвоем?! «Блин. Точно. «Терпила» все про проект говорил. Эх, «лопухнулся»». 
— Ты бы помолчал, - вслух ответил Варяг. — В позапрошлое дежурство ты в «сухую» проиграл со счетом 3:0.
Олег поник, понимая правоту говорившего и уткнулся в бумаги. Рабочий день закрутился. Справки, в нераскрытое дело, «стряпались», как горячие пирожки. Правило гласило: «Одна справка в месяц — это нормально». Опера, «не пальцем деланные», писали ежемесячные документы разными ручками, коих у каждого было бесчисленное множество. Разные пасты косвенно подтверждали периодические, плановые работы по преступлению. Ручками, отписав 12 справок, обменивались с коллегами. И таких маленьких хитростей было великое множество. Ну не раскрывается преступление?! Ну невозможно четырем операм «убойного» отдела каждый месяц работать по 40 не раскрытым делам. Это не считая «текучки», суточных дежурств, сдачи нормативов по боевой и физической подготовки, всяких совещаний, оперативок, написаний конспектов, планов за месяц и так далее.
Проверяющих все еще ждали. Возможно сегодня. Подготовив пачку секретных документов, Варяг, после утренней оперативки, поднялся на второй этаж, зарегистрировать созданное. Кабинет группы ОРИ, занимающейся регистрацией такого роды информации, оказался закрыт. «Что делать? Вроде была же на оперативке? Куда делась?», - подумал опер и тут услышал из-за массивной металлической двери (а именно за такими дверями хранятся тайны уголовного розыска) всхлипывания. Прислушался. Может показалось? Нет. В кабинете явно кто-то плакал. То нарастающий, то затихающий, но очень горький плач было невозможно ни с чем спутать.
— Маринка! Открой! - опер забарабанил по металлу.      
Звуки затихли. Совсем. Наступила тишина.
— Открывай говорю! Я знаю, что ты там.
Опять тишина. Варяг застучал настойчиво и громче.
— Маринка, если ты не откроешь, я двери выломаю!
— Не стучи. Приходи позже, - из-за двери раздался печальный голос.
— Я не могу позже. Мне бумаги нужно зарегистрировать. Срочно. Проверяющие должны приехать, а мне их еще подшить в дела надо?! Открывай!
— Позже. Приди позже. Через пол часика.
— Маринка, у тебя что-то случилось? Открывай давай! Нет у меня столько времени. Все. Выламываю двери, - и опер, ка бы в подтверждении своих слов забарабанил сильнее.
Ключ повернулся в двери. Марина Нечаева, тоже оперативник, занимающийся регистрацией секретов, стояла у двери. Лицо было красным, явно от слез. Тушь размазалась. В руке - платок.
— Со мной все хорошо. Иди. Дай мне бумаги и возвращайся минут хоть через двадцать, - она протянула руку.
— Хорошо, - сказал опер, нагло отодвигая собеседницу и проходя внутрь кабинета. – Вот бумаги. Кладу на стол. Приду через полчаса, но после того, как ты мне расскажешь, что случилось?
— Да ничего не случилось, - и Марина заревела, закрыв лицо руками.
— Все, все. Успокойся уже, - милиционер усадил коллегу на стул. – Все – решаемо. Рассказывай.
— Все пропало. Все пропало. Вычтут из зарплаты, премии лишат, - девушка опять заплакала.
— А теперь поподробнее. Рассказывай.
— Чего рассказывать? Ключи у меня украли. Ехала на работу сегодня. Вышла на остановке. Сунула руку в карман, а ключей-нет.
— Ну, подумаешь, ключи?!Сменишь замок. Причем тут премия и снижение зарплаты?
— Притом. В ключнице- печати были от кабинета и сейфа, жетон личный. Так помимо них, еще и «ксиву » украли, - выпалила она.   
«Не хило», - подумал старший лейтенант. Маринка опять заревела.
Только милиционер смог оценить весь масштаб бедствия. Утеря секретных печатей и жетона в придаче к служебному удостоверению, тянула минимум на «неполный ход» (так называли почти самое строгое взыскание, «предупреждение о неполном служебном соответствии»). И никого не волнует, при каких обстоятельствах это произошло. Проведут служебную проверку и влепят наказание. А это одни минусы, как в деньгах, так и по службе. Очередное звание не получить, на вышестоящую должность не попасть. Конечно - не конец света, но ооочень большие проблемы. 
— Ладно. Рассказывай по порядку. Как, где, на чем ехала?
— Нечего рассказывать. Села в соседнем районе в трамвай - тройку. Вышла на «Вождейке» (остановка Вождей Революции) и пошла в отдел. По дороге сунула руку в карман, а он пустой, - сотрудница опять залилась слезами.
— Утерять не могла? Может дома забыла или в сумке?
— Нет. Я уже и домой съездила. По дороге поискала и в дверях. Карман не порван. Я сегодня без сумки была. Точно в кармане все было. В одном.
— Как так-то? Зачем ты все вместе носишь?
— У меня ключница кожаная. В ней - ключи от квартиры, там же и жетон с печатями. Сумку вчера порвала, хотела после работы – новую купить. «Ксиву» туда же в карман положила. В обложке еще деньги были, бумажными купюрами. А мелочь в другом кармане лежала. Куртку на замки закрыла, - опять плач.
— Успокойся уже. Может в транспорте что необычного было?
— Нет. Все – как обычно, - ее плач уже начал раздражать. — Что теперь будет? Пойду рапорт писать. Обязана же сообщить, - снова причитания.
— Ты подожди. Не торопись. Успеется. Может найдутся вещи?!
— Ага, как это? Джин принесет? На, Мариночка, «ксиву», жетон и печати в придачу? На и не плач? Так что ли?
— Хм. Может и так. На какой остановке села? 
— У завода «Красное Солнце».
— Ну, ты не переживай. Я съезжу туда. Посмотрю. Вдруг найду?! Вот, бумаги пока мои зарегистрируй.
— Ну, ну, найдет он?!
— А вдруг?!
— Нет. Пойду рапорт писать начальнику, что все утеряла.
— Марина. Не торопись. Дай мне время. Написать рапорт всегда успеешь.
— Хорошо. Что ты будешь делать?
— Съезжу на остановки. Покручусь. Поговорю с ларечниками, вдруг, кто нашел?! Кому твои печати и остальное-нужны? – опер пошел к выходу.
— Варяг, - окликнула его Марина. — Я вот что вспомнила. Ну, мало-ли пригодиться?! Когда я заходила в трамвай, мне какая-то женщина дорогу уступила. Вперед пропустила. Если бы не она - я б и не влезла. Давка. А женщина тоже пробовала за мной втиснуться, но не смогла. Осталась на остановке. Я обернулась. Она мне улыбнулась, пожав плечами.
— Хорошо. Я понял. Не прощаюсь.
— Высокая такая дама. Худая очень. И плащ на ней зеленый, замшевый, с пояском.
Нога замерла в движении.
— Что ты сказала? Повтори? -  опер развернулся.
— Ну женщина, худая, помогла мне, улыбнулась еще.
— Нет, нет, во что она была одета?
— В плащ. Зеленый. А что?
Время остановилось. Мысли побежали потоком. «Трамвай. Давка. Женщина. Плащ зеленый. Выходной. Прошлая суббота. «Терпила» с сотовым телефоном». Рот открылся сам собой.
— Что? – спросила Марина, тревожно взгляну в глаза собеседнику. — Что-то не так?
— Все так. Ничего. Пока ничего. Ты в лицо эту мадам – запомнила?
— Нет. Только плащ её.
— Жаль. А конкретно, что она делала?
— Да ничего. Пропустила меня вперед на остановке. Потом попробовала за мной зайти в салон, но не смогла, сколько ни жалась. Так и осталась стоять, а я уехала.
— А может еще кто был? С ней рядом?
— На остановке много народа было, но я не помню никого.
— Удостоверение в чем было? И что за ключница?
— В обложке красной. Купюры под обложкой изнутри справа лежали. А ключница - черная, кожаная. На кнопках. Внутри три ключа, печати на карабине и жетон. Ты поможешь?
— Посмотрим. Бумаги мои зарегистрируй. Рапорт пока не пиши.
Варяг поехал по остановкам. Народу в центре, как всегда, было много. Гражданская жизнь не останавливалась. Народ бежал, шел, плелся с палочками, плавно двигался с колясками, стоял, лежал под лавочками на остановках. Курильщики-курили, молодые смеялись, старушки кормили голубей. Одни опаздывали, набирая скорость, другие не торопились. Иногда сталкивались, ругались или вежливо расходились. Целовались, несли сумки, смеялись и ходили хмурыми. Несли цветы и брались за руки. Стоять в стороне и наблюдать за всеми-было интересно. Ты, как бы с ними, но у тебя свое дело, требующее сосредоточенности.
В дневной суете заканчивался день. Улова не было. Ларечники ничего не видели. Никто им ключи, печати или удостоверения не передавал. Это было ожидаемо. Конечно, они могли и не сказать правду, но резона врать не было. Прибыли с этих вещей - никакой, а проблемы быть могут. Объект возможного поиска, мадам в зеленом плаще, не появлялась.
Опер вернулся в отдел. Поговорили с коллегой. Последняя особо и не рассчитывала на результат, но поблагодарила за участие. Еле-еле удалось убедить отложить написание рапорта еще на несколько дней.
Во вторник охоты не было, время забрали проверяющие. По предварительным данным обойдется без взысканий. Утро среды встретило мелким дождем. Шесть утра и знакомые остановки. Прошелся по округе. Прокутился на трамвае несколько остановок в обе стороны и вернулся к точке начала. Народу скопилось достаточно для толкотни и дискомфортной поездки. Все спешили. Транспорт был перегружен. Ближе к восьми утра, в салон стало невозможно протиснуться, но «зеленого плаща» видно не было.
К девяти пришлось вернуться в отдел на оперативку. Успокоил коллегу, занялся рутиной. В часы дневной и вечерней толкучки, выходил на маршруты. Смотрел остановки, катался на трамвае. Ничего. Утро четверга ударило плохой новостью: в понедельник на следующей неделе, как назло, ожидался строевой смотр. Данное мероприятие проводилось во дворе отдела милиции, в форменном обмундировании с обязательным предъявлением проверяющему – служебного удостоверения и жетона.
— Это-конец, - опять запричитала Марина. — Все. Мое дело - труба.
Больших трудов стоило убедить коллегу подождать с рапортом. Документ уже был ею составлен, но без числа и лежал в кабинете. Смотр назначен на 12. Вроде убедил, и сотрудница клятвенно пообещала не передавать рапорта руководству до начала строевого смотра.
— Хуже ж уже все равно не будет?! На смотре и передашь.
— Ладно.               
Пятница, а потом и суббота прошли в пустую. Опер менял маршруты, проезжал дополнительное количество остановок в обе стороны, проверил несколько ломбардов, расположенных рядом с остановками. Ничего. Ни в час пик, ни в иные часы интересующей его персоны-не было. Вечером позвонил Кабаку. Ну так, на всякий случай. Поговорили «за жизнь». Бывший коллега вяло поведал о даче, последних урожаях огурцов и рыбалке. 
— Только не ври мне, что соскучился?! – сказал напоследок Петрович. — Чего звонишь-то?
Пришлось рассказать, что в районе работает «карманница». Сначала телефон, потом «ксива» с деньгами, жетоном и печатями.
— Да ладно?! Есть приметы? Ловят?
Варяг рассмеялся: — А дальше, как в кино наверно скажешь? Где Иван Васильевич «Грозный» напутствует Шурику, что как поймают – первым делом на кол ее посадить, а уж потом…!
— Нет. Не скажу. Не наш метод!
— Слыхал, слыхал я про твои методы, - опять засмеялся собеседник.
— Давыдов рассказывал? Врет. Не верь ему. Не было такого.
— Петрович, а ты действительно в отделе по «карманкам» работал?
— Работал. Да. В Киеве.
— Круто! Может дашь несколько советов?
— О чем? Как «кармыша» поймать? Или как ему «делюгу» доказать?
— Ну типа того. А еще как его из толпы вычленить.
— Не смогу. Это - не рассказать. Сложно все. Да и не поймешь. Практика. Все практика.
— Ясно. Ладно. Заболтались. Работать надо. Давай заканчивать.
— А что за сотрудник? У кого «ксиву» то вытащили?
— Извини. Не скажу.
— Да ладно?! Ну хоть скажи тогда, нормальный опер? Не урод?
— Нормальный. Не урод.
— Ясно. Хорошо. Завтра в 7 встречаемся рядом с вокзалом, где трамваи из депо выходят.
— Зачем?
— С тобой поеду. Вместе сработаем. Может и выгорит что?!
— Ты ж гражданский?
— Ну и что? Я ж в отдел тащить не собираюсь?! Помогу вычислить, пальцем ткну, опять же, побеседуем на специфическую тему.
— Хорошо.

Продолжение следует......