В его фантазиях она другая

Сборник «Ахиллесова пята».

Прошло наверно, полчаса,
как в комнате утихли голоса.
В последний раз, окинув взором
дом и окно, где из-за шторы
              призывный для него горел огонь,
              Симон решил идти домой…

За окном все стихло, вечер,
укрыто небо облаками,
Своими мягкими шлепками
стекло оконное колеблет ветер.
              Расплавленные восковые свечи,
              в оконных стёклах отражали пламя.

Пылающие свечи рады
расцвечивать оконные оклады,
манить своим теплом прохожих -
их обмануть совсем не сложно:
            им в окнах, с их морозными цветками,
            подмигивают звёзды огоньками.

Засечки огневых часов на воске тают,
сгорают, падают и издают прощальный бой –
служа другим, лучинки жертвуют собой…
Когда вечерние ложатся тени,
             ночная мгла ему надежды застилает
             и расточает романтическое время,

Последнее, что в комнате он видел,
она легла, укрылась с головой,
принявши вид совсем больной,
рукой махнула - уходи!
            Симон почувствовал обиду -
            на цыпочках направился к двери.

Но что-то было в том иное,
чего не разгадал Симон, не понял.
Она всё та же, неизменны
сиянье глаз, шуршание одежды,
            но, «пионерка» повзрослела,
            она уже не та, что прежде…

Её походка та же вроде.
Молчание, нахмуренные брови,
и чёлка под беретом та же,
улыбка, жесты, шарфик также.
             В глазах блистает огонёк,
             тоска и скука - не её конёк!

Её несправедливый суд,
любезностей напрасный труд
всегда от острого ума,
умения увидеть в каждом
             желаний неразборчивый туман,
             изнанку лицемерия и жажду.

Сначала скажет, удивит,
кого-то может быть смутит.
Но выводов её никто не ждёт,
и спорить только идиот
               решится безнадёжный с нею,
               а умные когда-нибудь прозреют…

Ей кажется - всё это тренировка,
а также укрепленье нервов.
Привыкнув -  непременно станет первой!
И в главном деле станет ловкой!
              Возможно, тут она права,
              всё остальное – трын-трава!

Конечно, он надеялся, она
в нём видела не только ухажёра.
Но, боже, сколько вымысла и вздора
рождает в её мыслях тишина!
              Он на безумства для неё способен!
              Но для неё всего лишь он удобен…

Фантазии его ей были лестны:
Симон в мечтах её изображал
девицей очень разной, резвой,
но и к себе её не приближал.
              Ей нравилось быть с ним на  равных!
              Но как же для него она желанна!

В его присутствии ей тесно!
Ей кажется Симон чужим.
А без него она как прежде
глядит на окружение небрежно.
            В мечтах она иная перед ним
            Но боже! Как она прелестна!