сто двадцать первый день содома

Совсем неважно, в чём наивная вагина по имени Юлия Бланжи была уникальна. Важно лишь то, что она являлась, наверное, единственной женщиной в мире, которую её высокопоставленный отец хоть и очень своеобразно, но всё же любил. Впрочем, будем честны - даже это неважно. Просто отцовской любовью Юлия охотно пользовалась, позволяя себе такие вольности, о которых никакая другая женщина рядом с герцогом Бланжи и подумать не могла. Самой неслыханной дерзостью было то, что девушка умудрилась дожить до своих лет.
История, которую мы вам хотим рассказать, началась - и закончилась - одним не самым прекрасным утром. Крошка-дочь к отцу пришла и потянула его за рукав.
- Пап, давай поиграем.
Бланжи повернулся.
- Ну давай. Как насчёт... допустим, Одина и поэтов? - глаза старого развратника сверкнули, а обросший густой волоснёй членахер герцога подал признаки жизни.
- В это мы ещё не играли, - заметила девушка нежным голоском и в предвкушении зажмурилась. Когда дело доходило до "поиграть", папина фантазия работала на полную, и Юлии это нравилось.
Молодая Бланжи прилегла на видавшую виды перину, пытаясь угадать, что же за этим последует. Конечно же, она не угадала. Любящий батенька залил себе в прямую кишку кувшин мёда и кряхтя опорожнился дочери в рот. Медок выходил с характерным свистом, но герцог - он же Один - всё равно ощущал, что вот-вот взлетит подобно орлу.
Проглотив "лакомство" до капли, Юлия откашлялась, встала с перины, томно приосанилась и начала декламировать.
- скрабл. собираешь себя по буквам, по звёздам... вроде и не холодно, а я замёрзла. а знаешь, просто будь стреляный воробей: другая намотает тебя шарфиком на грудь - защити, согрей...
- Ну и ху*ня, - зарычал Бланжи на чистейшем французском, тридцатью ударами кулака остановил поэтические потуги юного дарования и обильно излился в рейтузы. А потом отец и дочь разошлись по своим покоям до новой игры, бесконечно довольные друг дружкой и собой.