Фауст и. в. гёте разбор. часть 1

Первая сцена (1-я часть)

В первой сцене мы можем наблюдать, как Фауст, прельстившись знаниями не доживает остаток своей жизни в высокомерии и гордости:

Я философию постиг,
Я стал юристом, стал врачом…
Увы, с усердьем и трудом
И в богословье я проник –

В этих строках он явно жалеет больше всего о том, что посредством богословия он постиг учение своего Бога. Эти знаменитые и известные всем строки самым прямым образом говорят сами за себя почему к Фаусту, в его просьбах и молениях, явился не Бог, ну или в крайнем случае ангел, а именно Мефистофель (здесь впервые мы его встречаем под именем “Духа”).Есть и другое доказание того, почему явился именно он, а не обитатель Рая:

О, месяц! Если б в этот час
Ты озарил в последний раз
Меня средь комнаты моей,
Где я познал тоску ночей!

В этом четверостишии мы сразу видим два призыва к “темным силам”.  
Первое – это месяц. Символ ночи под которым даже в таком неформальном примере в виде считалки о “вышедшем месяце из тумана”, мы нахожим отрицательный образ.
Второе – это “тоска ночей”. Стоило бы, конечно, покопаться в биографии автора, чтобы понимать, почему “тоска” и “ночь” для чего вещи совместимые, потому что, например, для того же самого Пушкина, она была желанной вдохновительницей.  С самых первых дней, проведенных за школьной партой, мы наблюдаем в его произведениях величественность в то время, как у Гёте это время для разгула темных сил. Можно сделать предположение ( и скорее всего мы будем правы) в том, что отталкиваясь от средневековой и, в частности, близкой к Германии кельтской культуры, встретив праздник Хеллоуина, т.е. день имеющий языческие корни, дает нам понять, почему “ночь” в “Фаусте” носит мистический характер.

На этом список персонажей, которых мы встречаем в этой сцене не заканчивается. Появляется ученик Фауста - Вагнер, который, как книжный червь,поедает все науки. Он прерывает Фауста от одной из самых важных речей его жизни. Посредством этого “прерывания”, Фауст дает читателю его первые характеристики:

Когда в вас чувства нет, все это труд бесцельный;
Нет, из души должна стремиться речь,
Чтоб прелестью правдивой, неподдельной,
Сердца людские тронуть и увлечь!
А вы? Сидите да кропайте,
С чужих пиров объедки подбирайте – 
И будет пестрый винегрет
Поддельным пламенем согрет.

Далее они вступают в спор в котором, как мне показалось, проявилась одна из пессимистических черт Фауста (если так можно сказать в контексте эпохи), заключающаяся в отказе от “зубрежки” прочитанных книг, но при этом в познавании мира посредством собственного жизненного опыта, хотя это уже чисто сократовская идея и, в некотором роде, философия софистов, которых я не поддерживаю по ряду причин.

И это, увы, не просто слова Фауста, которые можно было бы опровергнуть, зная в какой эмоциональный момент ученик ворвался к нему. Вагнер сам подтверждает данную ему же характеристику:

А я – хоть навсегда готов бы здесь остаться,
Чтоб только продолжать ученый спор!

Далее, призывы Фауста к “подземному духу” не заканчиваются. Он хочет стать могучим, как божество, и это является наивысшим проявлением гордыни, которые мы встречаем в этих строках:

Весь мир хотел обнять я, и полный упоенья,
Как Бог, хотел вкусить святого наслажденья –

Он даже обвинял Его, Бога, в отвержении своей же собственной частички, своего дитя, которому даровал душу:

Ты оттолкнул меня; одно мгновенье ока –
И вновь я человек, – безвестен мой удел!

В конце первой сцены мы видим сопротивление Фауста, восхволяющего смерть в своем достаточно длинном монологе, обрести знания, но, прежде всего, счастья в ином мире. Этому, т.е. отказу о самоубийстве, способствуют ангелы, поющие песню о Христе и его необратимом процессе смерти.

апрель 2022