вакцина счастья

Официант № 42, бывший ангел, открывает кафе, где подают «десерт из недосказанной шутки» — он не сытный, но оставляет приятное послевкусие.

Официант № 42 — бывший ангел, теперь — ироничный философ с блокнотом. Говорит только цитатами из несуществующих книг. Время от времени роняет под стол «случайные» подсказки. Я — «дегустатор реальности».

Книги — не тексты, а блюда: ты «проглатываешь» историю, и она становится твоим опытом. Меню меняется каждый час: сегодня — «Суп из разбитых надежд», завтра — «Десерт „Неожиданное прощение“».

Я — сам «архивариус забытых вкусов». Помню рецепты, которые никто больше не использует:

«Салат из смешных слёз» (подаётся с крошками смеха);

«Рагу из недосказанных признаний» (тушится 300 лет).

Я знаю: любовь — это не чувство, а специя, но её давно не видели в меню.

Сегодня, в 10:39. Настроение умеренно циклонное: облака мыслей светлые, с проблесками грозы; ветер чувств — штормовой, давление стабильное; температура в сердце — высокая.

Официанты — бывшие боги, уволенные за профнепригодность.

Время здесь течёт спиралями: можно встретить себя в прошлом, но не узнать.
Можно заказать столик на троих, а бонусом подсадят левого четвёртого… грубияна и алкаша.

Любовь здесь — редкий ингредиент: если добавить её в блюдо, оно становится бессмертным. Но найти её почти невозможно — все думают, что это миф.

В мире, где эмоции стали энергоресурсом, существует тайная библиотека. Там хранятся не книги, а чистые светлые эмоции и их голоса — записи чувств людей, которые когда;то любили так сильно, что их эмоции не растворились, а обрели форму.

Эпоха «эмоциональной энергетики»: Синдикат научился извлекать энергию из сильных чувств (любовь, восторг, ярость, тоска). Чем чище и глубже эмоция — тем ценнее ресурс.

Там хранятся материальные сгустки эмоций:

выглядят как мерцающие нити или кристаллы;

при активации воспроизводят не слова, а ощущения (тепло, дрожь, радость, вкус, запах);

опасны, если их «проиграть» без защиты: можно утонуть в чужом чувстве.

Библиотека — подземное хранилище, куда допускаются только «настройщики» (те, кто умеет фильтровать чужие эмоции). Там:

залы из кристаллических полок;

карты памяти в виде живых водорослей, запоминающих интонации;

двери, открывающиеся только на определённую ноту скорби или радости.

Я нахожу книгу «Как быть счастливым без причины» — она пуста, но пахнет печеньем. Открываю «Книгу о том, как перестать искать смысл» — и там такая бессмыслица… Нахожу отдел древних книг — они пахнут пылью и мудростью.
 Открываю, читаю древних философов запредельных эпох: «Мы разделяем то, что нельзя разделить, и не разделяем то, что можно разделить». Пролистываю, опять читаю: «Любовь нельзя собрать или получить — её можно только создать». Опять пролистываю, опять читаю: «Даже в хаосе можно найти рецепт счастья, если знать, что с чем смешивать». Пролистываю, опять читаю: «Любовь — слишком сильное чувство для слабой современной психики». Опять пролистываю, опять читаю: «Любовь нельзя консервировать, а люди хотят „любви в пакетиках“».

Рай — «акустический вор»: умеет красть эмоции из публичных энергосетей, но мечтает найти настоящую эмоцию;голос — ту, что не поддаётся промышленному извлечению.скептик, который тайно верит, что любовь ещё существует.

Лира — хранительница Библиотеки, рождённая с дефектом: не может блокировать чужие чувства. Для неё мир — какофония чужих эмоций, но она знает тайные тропы среди эмоций и голосов.

Лира попадает в зал, в лабиринт голосов, где «звучат» тысячи эмоций. Она теряет ориентацию, тонет в чужих чувствах, и Рай спасает её, закрыв ей уши своими ладонями (его прикосновение гасит шум).

Они находят кристалл, шар добра и любви, который никто не мог активировать тысячи лет. Когда Рай касается его, они оба видят воспоминания — двое людей, целующихся под падающим снегом, — и случайно активируют его. Кристалл начинает переписывать реальность: люди начинают говорить только правду, чувствуя в сердце любовь (пробуждение давней искренней клятвы).

Пока действие кристалла добра распространяется, мир трансформируется: незнакомцы обнимаются, не зная почему.

Рай:
— Он не разрушит мир — он перепишет правила. Давай отдадим ему часть себя.

Они берутся за руки и погружают ладони в свет кристалла — шара добра, честности и любви. Их воспоминания смешиваются с памятью древнего голоса: смех, боль, нежность, страх. Кристалл, шар добра, взрывается мириадами искр.

Город начинает меняться, но уже не хаотично, а как живой организм:

утром улицы пахнут кофе и надеждой;

ночью фонари мерцают в ритме диско и синти поп;

а если кто;то плачет, рядом всегда появляется незнакомец, чтобы молча подержать за руку и сказать утешающее слово.

Любовь — не ресурс, а процесс: она меняет мир, даже если никто не замечает.

Бывший ангел, официант № 42, время от времени цитирует вымышленные трактаты, которые звучат как шутки или притчи, но несут смысл:

«В „Книге о том, как не спасать мир за один день“ сказано: „Начинай с малого. Например, улыбнись коту. Это уже революция“»;

«„Трактат о смехе в эпоху отчаяния“ учит: „Если не можешь победить систему, рассмейся ей в лицо. Она этого не любит“».

Он комментирует события цитатами из несуществующих книг («Как сказано в „Трактате о смехе в эпоху отчаяния“: „Если мир рушится, хотя бы сделай из обломков скворечник“»), намеренно путает «меню эмоций»: подаёт «суп из разбитых надежд» с крошками смеха, чтобы люди невольно улыбнулись. В критический момент ссоры семейной пары предлагает им «лекарство от серьёзности», и те в гневе отвергают, не понимая, что это просто чай с мятой.

Лира:
— Мы пытаемся изменить мир, а он всё равно как торт — красивый сверху, но внутри может быть горьким.

Рай:
— Тогда добавим в него сахар. Или перец. Или… смех?

Лира (с усмешкой):
— Ты предлагаешь приправить протест юмором?

Рай:
— А почему нет? Серьёзность — оружие системы. Мы же будем вооружены улыбкой.

Лира:
— Мы спасаем мир, а я даже кофе сварить не умею.

Они спорят о «рецептах счастья»:

Лира:
— Надо добавить щепотку ностальгии.

Рай:
— Нет, лучше каплю абсурда — без него всё слишком серьёзно.

На площади появляется автомат «Случайный комплимент» — он выдаёт фразы вроде «У вас красивые глаза… наверное», и люди улыбаются, даже зная, что это машина.

Дождь идёт вверх, и капли застревают в волосах прохожих, как бусы. Тени на стене танцуют под любимую музыку — ведь они меломаны. Кто;то находит старую магическую книгу «Как смеяться над концом света» и читает её вслух на площади. И люди начинают хохотать, даже не понимая почему.

Лира и Рай прячутся в заброшенной церкви. За окном — дождь из розовых лепестков.

Рай (берёт её за руку, улыбается):
— Теперь книги сами решают, кто их будет читать.

Лира (улыбается сквозь слёзы):
— Ты всегда находишь способ сделать всё нелепым. И смешным.

Рай:
— Иначе как выжить в мире, где даже любовь пытаются упаковать в пакетик? Мы думали, что боремся с системой, а на самом деле… учили мир смеяться.

«И оказалось, что смех — это и есть любовь. Только она не требует рецептов».

За окном лепестки вдруг начинают светиться разными цветами, будто кто;то включил диско;шар. В городе появляются «следы» философии, которую все ищут:

На стене — граффити: «Любовь — это не ресурс. Это вирус. И он заразен».

В кафе — меню с блюдами вроде «Суп из смешного абсурда» (подаётся с ложкой, которая смеётся, если её поднять) и«Десерт „Неожиданный“» (вкус меняется каждый раз, когда ты отворачиваешься).

Где;то на площади — ящик с надписью: «Брось сюда свою тревогу. Взамен получи воздушный шарик с надписью „А вдруг всё будет хорошо?“».

Бывший дегустатор эмоций коллекционирует «вкусы» забытых чувств, но постоянно путает их: «Это точно была ностальгия? Или просто прокисший йогурт?»

Охранник Синдиката тайно пишет стихи о «печали батарей отопления» и читает их своему отражению, которое понимает его и хвалит, когда никто не видит.

«Вакцина счастья», которую выпускает Синдикат, имеет побочные эффекты: люди внезапно влюбляются в предметы (например, в уличный фонарь) или в телевизор.

Их «вакцина счастья» продаётся в упаковках с надписями: «100 % радости! (Возможны побочные эффекты: внезапный затяжной смех, желание танцевать долго без остановки)».

В офисах Синдиката висят плакаты: «Серьёзность — залог успеха. Улыбаться только по расписанию».

Охранники Синдиката носят таблички на груди: «Не разговаривать. Не улыбаться. Не думать».

Где;то на крыше башни Синдиката смельчак строит скворечник — и туда прилетает первая птица.

Кто;то сказал: «Знаете, я раньше думал, что счастье — это когда всё серьёзно. А теперь понимаю: счастье — это когда можно сказать смешную глупость и не бояться, что тебя осудят».

Воздушный змей с посланием «Я чувствую» приземляется прямо на голову главы Синдиката, и он на секунду улыбается, сам не понимая почему.

Эти эпизоды не отменяют конфликт, но показывают: жизнь всегда больше системы.

Синдикат ведёт заседание.

— Мы не можем остановить это. Голос… он как вирус.

Союз 4Х понимает: если «голос» не заглушить, он разрушит баланс их чёрного мира, превратив всё в хаос чистых эмоций. Но Рай чувствует: это единственный шанс заставить людей вспомнить, что значит говорить правду себе и другим — и любить по;настоящему.

Люди в чёрных плащах и чёрных шляпах стали отлавливать самых чистых, самых добрых, самых наивных и искренних, а также самых злых и агрессивных людей — и извлекать из них энергию добрую и злую. Потому что их негативная энергия тоже использовалась, но в меньших объёмах, как энергия второго сорта, идущая только на нужды простых людей.

Чистую энергию забирали для своих нужд богема, высший эшелон круга, а грязную, злую энергию они отдавали простым людям, потому что она плохо освещала и согревала, и поэтому нужно было очень много злой энергии, чтобы отопить целый дом.
В мире, где эмоции — ресурс, случаются вещи, которые система не может объяснить: «уловитель эмоций» случайно выдаёт запах бабушкиных пирогов вместо… и все на улице вдруг вспоминают детство.

Лира — идеалистка, Рай — бунтарь с тайной верой в чудо. Они спорят.

Рай доказывает Лире: «Ты не понимаешь, что люди умирают здесь. Заперты, как бабочки в банке, в богатых коллекциях. Их надо освободить».

Лира когда;то сама принимала «вакцину счастья» (может, после потери близкого), а теперь ненавидит её вкус. А Рай когда;то работал на Синдикат, но сбежал, увидев, как «перерабатывают» эмоции.

Как именно работают «уловители эмоций»? Они как паутина над городом и как маленькие устройства во многих домах, установленных туда в принудительно;добровольном порядке.

Что происходит с «концентрированной злобой» после сбора? Её хранят в резервуарах и используют для «бомб».

Чтобы остановить чистый хаос, Союзу 4Х нужно: уничтожить «голос» (и вернуть мир к холодному принудительному порядку), принеся им ложную идею, в которую люди поверят и пойдут за ними.

Людям в чёрных плащах дан приказ поймать и ликвидировать Лиру и Рая, чтобы голос не разрушал их упорядоченный, схематичный и мёртвый режим.

Все пытаются выжить в мире, где чувства стали товаром. По городу расставлены уловители сильных эмоций, потому что из концентрированных сильных и злых эмоций даже делают бомбы,  чтобы в случае бунта или мятежа людей направить это оружие против людей и обрушить на их неподготовленные души тонны, гигабайты злых эмоций, доводя этим людей до самоубийства, потому что человек сразу теряет желание жить, теряет веру в себя и в добро.

А концентрированные добрые эмоции люди в чёрных плащах прячут в огромном бункере глубоко под землёй, чтобы ни один человек не смог к ним подобраться. Потому что если их извлечь из тайника и выпустить наружу, произойдёт коллапс для Союза 4Х, потому что эта концентрированная чистая и мощная энергия способна пробуждать людей к жизни, возвращать им самих себя, освобождать их разум от тумана лжи и плохих установок системы.

Поэтому Союз 4Х приказал своим слугам в чёрных плащах расставить по городам как можно больше таких установок, подавляющих волю и добрые эмоции. Но всё равно на всех не хватало, и они были не в силах поставить эти установки везде, где хотели бы. Но всё равно их было в мире слишком много, чтобы многие люди забыли, что такое счастье, что такое быть собой и что такое любить.

Люди перестали влюбляться. Союз 4Х только улыбался. Всем обещали счастье, если они вступят в их ряды — и им сделают прививку счастья, которая им поможет выйти в люди, если они будут с утра до вечера работать и работать, и тогда они станут счастливыми.

Но вакцина счастья давала обратный эффект: люди загоняли себя в тупик эмоционального истощения и выгорания всех эмоций, и они становились равнодушными к самим себе и к этому миру.

Эту вакцину счастья от Синдиката рекламировали везде: «Попробуй вакцину счастья — и ты почувствуешь всё, что никогда не чувствовал и не испытывал». Но чем чаще человек ставил себе укол счастья, тем меньше в нём оставалось человеческого. Он привыкал к этой вакцине, и без неё он быстро впадал в депрессию и порой заканчивал жизнь самоубийством, потому что не видел цели и смысла, для чего ему жить.

А элите, Союзу 4Х, было на это наплевать. Для них главное было продать эту чудо;вакцину простым людям, чтобы они подсаживались на неё и приносили последние деньги, и снова стали более;менее похожи на человека. Но это происходило всё реже, потому что от частого употребления вакцины счастья, от постоянной стимуляции их эмоций и чувств искусственным способом их настоящие эмоции без допинга постепенно угасали, и они превращались в полузомби без эмоций, чувств и мыслей, которым было на всё и на всех наплевать.

За пределами Библиотеки город начинает меняться. На площади женщина вдруг обнимает незнакомца.

Женщина (растерянно):
— Простите, но мне показалось… вы так одиноки.

Незнакомец (улыбаясь сквозь слёзы):
— Я и правда одинок. Как вы узнали?

— Я это почувствовала своим сердцем.

Кабинет главы «Эмоционального синдиката». За столом — фигуры в чёрных плащах. На экране — кадры с камер: «Голос активирован. Если он распространится, люди начнут чувствовать вместо того, чтобы просто потреблять».

Помощник (нервно листает отчёты):
— Уже зафиксированы случаи: в кафе посетители плачут над молочным коктейлем, говоря, что он «напоминает им детство».

Глава (ударяет по столу):
— Найти их. Отнять и уничтожить кристалл —  и стереть этих двоих. Хотя их эмоции тоже пригодятся.

Лира и Рай прячутся в заброшенной церкви. Стены покрыты светящимся мхом, за окном — дождь из розовых лепестков.

Лира (дрожа):
— Голос… он как вирус.

Рай (берёт её за руку):
— Нет, он как семя. Люди уже не те, что вчера. Смотри.

На улице:

Подросток отдаёт свой обед бездомному: «Я просто… почувствовал, что должен».

Пара ссорилась, но вдруг замолчала, обнялась и рассмеялась: «Почему мы кричали? Это же глупо».

Смех, который не ждали, сразу нашёлся в кармане у спящего клоуна.

Рай (тихо):
— Они вспоминают. То, что мы забыли: любовь — это не ресурс. Это выбор.

Лира:
— Если остановим голос… люди снова станут машинами.

Город. Утро. Кафе предлагают «кофе с привкусом надежды» — он меняет вкус в зависимости от настроения гостя.

На перекрёстках незнакомцы обмениваются объятиями: «Вы выглядели грустным, и мне захотелось вас обнять».

В Библиотеке Лира и Рай сидят у пустого пьедестала, где раньше был кристалл. На месте кристалла добра вырос маленький росток, светящийся мягким светом.

Лира (улыбаясь):
Он… растёт. И на нём вырастут теперь уже шары добра и любви.
Рай и Лира сидят в кафе. Официант № 42 (тот самый бывший ангел) ставит перед ними две чашки:

— «Чай из завтрашних снов». Оплата — один искренний смех.
— А это «Чай из сегодняшних снов». Оплата — один искренний взгляд.

Лира смеётся. Рай— вслед за ней. Чашки наполняются светом.

— А если Синдикат вернётся?

Рай (пожимая плечами):
— Пусть попробуют. Теперь у них нет монополии на чувства.

Над городом — сеть «уловителей эмоций»: металлические паутины, пульсирующие багровым светом. В центре — башня Синдиката, где перерабатывают добытые чувства.

Рай (пробираясь через заброшенный район, шепчет
— Лира, ты видишь? Они уже не просто собирают — они культивируют злобу. На площадях ставят «генераторы раздражения»: люди начинают ссориться из;за пустяков, а уловители впитывают вспышки гнева.

Лира:
— Знаю. Но хуже вакцина «Счастье». Я нашла архив: первые испытуемые… они теперь как растения. Глаза открыты, но внутри — пустота.

На экране  — кадры: люди с застывшими улыбками, механически повторяющие: «Я счастлив. Я счастлив».

Рай и Лира проникают в подземный бункер, где хранятся концентрированные добрые эмоции. Помещение напоминает хрустальный грот: в прозрачных капсулах плавают сияющие шары — «сердца» забытых добрых дел.

Лира (трогает капсулу, внутри которой мерцает свет):
— Вот оно… Последнее доброе дело старого аптекаря: он отдал все сбережения, чтобы вылечить ребёнка.

Рай (оглядывается на датчики тревоги):
— Если мы высвободим хотя бы один большой шар, волна добра сметёт их системы.

Лира (касается шара, её ладонь озаряется золотом):
— Если мы освободим его…

Рай (перебивает, глаза горят):
— Город захлебнётся в любви. Они не готовы.

Лира (твёрдо):
— А они когда;нибудь будут готовы? Или мы так и будем ждать, пока последний огонёк не погаснет?

Рай и Лира разбивают капсулу с «добром». Сияющий шар взлетает к потолку и взрывается, рассыпаясь миллионами искр.

Эффект: женщина на улице поднимает брошенную игрушку и отдаёт плачущему малышу.

А девочка впервые плачет от красоты заката.

Крыша башни Синдиката. Глава и его помощники наблюдают, как город погружается в «хаос доброты».

Помощник 1:
— Они разрушают наш порядок! Надо запустить «вакцину отчаяния» — у нас есть запас.

Глава (холодно):
Видите? (показывает на экран: люди обнимаются, смеются, плачут) Они просыпаются. А пробудившийся человек не боится боли. Он боится только снова стать спящим.

Помощник 2:
— Что делать?!

Глава (с досадой):
— То, чего мы боялись. Они вспомнили: любовь — это не ресурс. Это выбор.

Глава Синдиката осознаёт неизбежность поражения, потому что система не может бороться с живыми чувствами.

Люди не просто бунтуют — они вспоминают, что значит быть человеком. Угроза возвращения элиты сохраняется, но люди теперь знают цену свободы.

В воздухе висит запах озона и… пустоты. Когда работают уловители отрицательных эмоций, они не справляются с тем количеством пробудившихся, которые появились, когда взорвался большой шар добра и выплеснул колоссальную энергию любви, которая захлестнула города. И женщина, пробудившаяся, говорит своему мужу: «Посмотри, и ты увидишь не то, что ты видишь, а то, что ты чувствуешь».

Синдикат активирует «чёрные установки»: по городу прокатывается волна апатии. Люди замирают, роняя вещи, их глаза становятся стеклянными.

Глава Синдиката (в эфире, голос искажён ретрансляторами):
— Вы чувствуете? Это покой. Больше нет боли, нет сомнений. Только порядок.

На экранах — бесконечный повтор лозунгов: «Покой. Порядок. Отсутствие боли». И всем раздают вакцины счастья в больших количествах.

А действие шара добра продолжается. У мужчины слёзы: он вспоминает, как мама пела ему колыбельную. Он берёт за руку незнакомку и говорит: «Вы похожи на неё…» И она говорит ему:  «Мир не такой, каким мы его видим, а такой, каким мы его чувствуем».

Рабочий на заводе бросает инструмент и говорит: «Я больше не могу. Я хочу увидеть море».Он срывает с себя униформу, и за ним следуют ещё десятки людей.

Старуха, десятилетиями молчавшая, вдруг начинает петь старую песню: «В лунном сиянии снег серебрится…», которую пела Марина Капуро. К ней присоединяются соседи, их голоса сплетаются в хор.

Крыша башни Синдиката. Глава и его помощники наблюдают, как город погружается в «хаос доброты». Вместо марширующих колонн — люди, обнимающиеся, смеющиеся, плачущие от радости. В небе — воздушные змеи с посланиями: «Я помню», «Я чувствую», «Я выбираю».

Площадь города. Рай и Лира стоят на ступенях мэрии. Вокруг — тысячи людей, чьи глаза больше не пустые. Над ними — знамя из воздушных змеев. На перекрёстках незнакомцы обмениваются объятиями. Они смотрят друг на друга. В их глазах — не страх, а надежда.

Воздушные змеи с посланиями ловят люди. «Если ты читаешь это — значит, ты проснулся. Помни: твои чувства — не ресурс. Они — твой голос. И пока ты можешь сказать „Я люблю“, никто не отнимет у тебя жизнь».

Кто;то из слуг Синдиката сам пробуждается (охранник, увидев ребёнка, плачущего от радости, вспоминает свою дочь).

Люди после очередной вакцины счастья становятся ещё без жизненней и пустей. А Синдикат раздаёт людям новые порции вакцины счастья. И вчера на площади старуха упала, а люди прошли мимо, будто её и нет.

А на улице в это время, далеко от эпицентра взрыва шара добра, сидит мальчик, который ещё не прошёл воздействие вакцины счастья. Он плачет, глядя на свою маму, много раз коловшую эту вакцину.

Мальчик (шёпотом):
— Мама, почему ты не обнимаешь меня?

Мать (механически):
— Ты счастлив. Ты должен быть счастлив.

Под башней Синдиката — казематы, где томятся «чистые люди». Их кожа светится мягким светом: из них выкачивают энергию для обогрева и освещения элитных кварталов.

Женщина (прижимая руки к решётке):
— Мой сын… ему три года. Я даже не помню, какого цвета у него глаза.

Мужчина (тихо):
— Они говорят, что мы — ресурс. Но мы же чувствуем! Мы помним! И грустно говорит: Ты тот, кто превращает свою жизнь в пустоту, потому что ещё не понял, что такое пустота».

Мальчик на улице (всё ещё плачет у ног матери):
— Мама, посмотри на меня! Я здесь!

А флюиды большого шара добра уже добрались до них. И мать замирает, смотрит вокруг растерянно и видит сына. И в её глазах появляется проблеск узнавания.

Крыша башни Синдиката. Глава и помощники наблюдают, как город меняется.

Помощник 1 (в панике):
— Это не бунт! Это… безумие! Они отказываются от вакцины!

Помощник 2 (дрожа):
— Что делать?!

Глава (обречённо):
Любовь нельзя запретить. Её можно только выдрать с корнем. Только тогда можно сделать с людьми всё, что захочешь.

Глава (смотрит на город, голос лишён прежней твёрдости):
— Они победили. Не силой, не бунтом… а просто… вспомнив.

Помощник 1 (дрожа):
— Мы можем запустить «вакцину забвения». У нас ещё есть запасы.

Глава (качает головой):
— Бесполезно. Теперь каждый из них — библиотекарь. Хранитель своих чувств. А память нельзя стереть, только спрятать. Но она всё равно найдёт путь наружу.

Глава Синдиката: когда;то сам верил в любовь, но был сломлен системой и стал другим.

На перекрёстках незнакомцы обнимаются, смеются, плачут.

Женщина из толпы (сквозь слёзы):
— Я забыла, как плакать от радости… а теперь не могу остановиться.

Старик:— А я забыл, как держать за руку того, кого любишь.

Лира:
— И если кто;то попытается забрать их снова…

Толпа (единогласно):
— Мы будем защищать город.

Дети рисуют на асфальте сердца, которые светятся в темноте.

В небе — воздушные змеи с посланиями: «Я помню», «Я чувствую», «Я выбираю». Каждый из вас — библиотекарь. Хранитель своих чувств.

В коридоре башни Синдиката охранник ведёт пленного. Внезапно он останавливается, увидев через окно: ребёнок смеётся, катая мяч по мостовой.

Охранник (шёпотом):
— Моя дочь… она тоже любила мяч.

Он роняет ключи, поворачивается к пленному:
— Бегите. Я больше не буду… (голос дрожит) Я больше не хочу быть пустым.

Кафе предлагают «кофе с привкусом надежды»: радости, веры, любви и многих других чувств — вкус меняется в зависимости от настроения гостя. На стенах расцветают граффити: сияющие глаза, улыбающиеся лица и пульсирующие сердца.

Рай и Лира учат людей слушать и слышать свои чувства (медитации у хрустального грота).

А мир меняется, но система не исчезла — она просто вынуждена приспосабливаться.

На площадях поставили автоматы с «вакциной счастья»: люди подходят, делают укол и уходят с застывшими улыбками, ничего не замечая вокруг.

А старик с внуком, видящий всё это и сам переставший принимать вакцину счастья, потому что он уже стал стар для такого стимулятора чувств, с горечью говорит: «Если ты думаешь, что ты умный, то ты дурак. А если ты думаешь, что ты дурак, значит, ты умный».

Мальчик:
— Дедушка, а почему они все одинаковые?

Старик (вздыхает, кладёт руку на плечо мальчика):
— Потому что забыли, как быть разными.

Мальчик:
— А ты помнишь?

Старик:
— Помню. Я перестал принимать эту «вакцину» — стал слишком стар для их стимуляторов. Теперь вижу то, что они не замечают.

Он поднимает голову: в небе — одинокий воздушный змей с посланием «Я чувствую».

Мальчик (тянет старика за рукав):
— Давай сделаем свой змей!

Они уходят, а за их спинами очередь к автоматам счастья продолжает расти. Но где;то вдали уже слышится смех, пение, виден свет в глазах пробудившихся людей. Волна добра не остановилась. И мир ещё станет другим — добрее, лучше и чище…

А на последней странице книги;ресторана жалоб и предложений появляется надпись:
«Вы только что съели эту историю. Как она вам на вкус?»