Евдокия

С ГЛУБОКИМ УВАЖЕНИЕМ И ЛЮБОВЬЮ 

               


ЕВДОКИЯ.

ПРОЛОГ.

    Женщина сидела у окна, сложив на коленях свои натруженные руки. Жизнь прошла, пролетела, пронеслась. Опомниться не успела. Что досталось ей? Тяжелая женская доля. А счастье? Было ли оно?

    Смотрела в окно невидящим взглядом. Перед глазами все те, кого уж нет на нашей грешной земле.  Она вспоминала и оплакивала…
   
Глава 1.

Год  191… Дуняша.

    Какие красивые места. Бескрайние леса, они словно воины-великаны, окружили небольшие деревеньки и охраняли их покой. Куда не кинь взгляд, везде величественный лес. Солнышко восходило из него и заходило туда же. Перед этими непроходимыми чащобами, раскинулись березовые рощи и смешанные леса, ходили туда по ягоды, да по грибы. Глубокие овраги, где так же, как и в непроходимом лесу, водилась нечистая сила. Окутанные густым туманом.

    Деревенский люд, сторонился таких мест. Только ребятня, которой было любопытно, бегали к глубоким оврагам. Но только где-нибудь хрустнет ветка или птица широким взмахом крыльев, вспорхнёт с рядом стоящего дерева, что здесь начинается. Все бросаются врассыпную. Кричат, толкаются. Потом вспоминая, начинают рассказывать наперебой про того, кого они видели, слышали. Кто-то видел косматую лапу, протянувшуюся к нему, кого-то даже звали по имени. И от таких рассказов, становилось жутковато. Некоторое время они обходили такие страшные места. Потом их опять влекла туда неведомая сила. Они плевались, говорили, что чёрт попутал. Так рождались разные страшилки. Передавались они из поколения в поколение. В них верили все, и стар, и мал. Иной мужик или баба, заблудившийся в лесу, рассказывали, как его водила нечистая сила и не отпускала. И ведь это- чистая правда.

 А какие раскинулись огромные поля. Поля пестрели таким обилием и разнообразием цветов, что, глядя на них, невозможно было оторвать взгляд.

     Маленькая Дуняша шла по полю со своими подружками. Они собирали полевые цветы и несли в имение. Барыня никогда не обижала ребятню, всегда давала денежку. Но на воротах стоял вредный лакей. Если барыня не видела, прогонял, еще норовил сказать что-нибудь противное или того хуже, отвесить подзатыльник. Цветы не принимал никогда, а рыбу и раков, отнимал. Вот чёрт, какой!

     Барыня совсем другое дело, никогда не обидит. Она была так красива. Ребятня смотрела на неё зачаровано, все ждали ласкового слова. А если, кого по голове своей ручкой любя потреплет, счастливей того и не сыскать.

     Дуня смотрела на неё широко открытыми глазами. Девочке нравилось в этой богатой женщине всё. Наряды, которые она меняла каждый день, нет, конечно, точно она не знала, сколько таких прекрасных платьев имела барыня, но это и не важно, они были красивые. Барыню звали Марийца.  Имя красивое, как музыка. Говорила красиво. Девочка всегда смотрела на неё и улыбалась. Марийца брала цветы из рук девочки, улыбалась: «Милая, они так хороши, как и ты.» У девочки замирало сердечко, потом пускалось в прискок, щёки покрывал густой румянец. Все разы, когда барыня сама лично представала пред детворой, можно пересчитать по пальцам. В основном отдавала приказания вредному лакею – «Не прогнать, не обидеть, вознаградить.» 

       Сейчас девочка, окрылённая вниманием богатой красавицы, со всех ног неслась к матери.

      - Мамочка, смотри. – Она раскрывала ладошку, - Это тебе. Мне барыня дала.
    Катерина улыбнулась.

       - Дуня, иди, помоги, прибери все здесь, а за денежку спасибо милая. Отец поедет на базар что-нибудь привезёт для тебя. Что ты хочешь?

      - Бусы, мамочка, - ответила девочка и замерла. Щеки пылали. Мать кивнула и стала заниматься своими делами.

     Дуняша была старшей и потому вся тяжёлая работа доставалась ей.  Она не жаловалась. Знала, матери тяжело, нужно помочь. Да если ещё и песенку, какую весёлую запоёт потихоньку, самая тяжёлая работа будет быстрее спориться. А сестрёнки маленькие. Пусть пока играют.

  Семья у них была дружная, работящая. Отец пил мало и то по праздникам. Мать любил, руки не распускал. Вот сына бог не дал, одни девчонки. Это не беда. Нет сыновей, значит, будут внуки. Девчонок своих любил очень, но сильно не баловал. К труду приучал с малолетства. У них было большое хозяйство. На деревне они считались зажиточными. Что и говорить, отец умел копеечку сохранить. В родительском доме всегда было тепло и уютно.

Глава 2.

    Дуняша любила все времена года. Конечно, зимой работы было меньше. Можно было покататься на санках с горы, построить ледяную крепость, поиграть в снежки, а потом, ввалиться хохоча в дом и отогреваться на печи. В лютые морозы сидели дома, отец не разрешал выходить на улицу, боялся, застудятся. Девчонки устраивались на скамейке у окна, разглядывали затейливые рисунки дедушки мороза, придумывали сказки. Потом рассказывали их матери. Мать слушала, не прерывая домашнюю работу. Дуняша, перенимая жесты матери, включалась в работу. При этом не умолкала, болтала без остановки.

    Настена – средняя дочь, была с хитринкой. Если Дуняша бросалась помогать, та потихоньку отходила в сторонку и делала вид, что занимается с младшей сестрёнкой – Василисой. Мать всё замечала, но до поры времени берегла Настёну. А Дуняша красавицей становится, ребята уже заглядываются. Стройная, высокая, волосы почти белые, закрученные кольцами. Если распустить, красивыми волнами спускаются по спине и ниже. И глаза. Синие, улыбающиеся.

    В день, когда девочкам исполнялось двенадцать лет, всем кто носил цветы в имение, барыня Марийца, дарила швейные машинки. Машинка была немецкого производства.

    Теперь и у Дуняши есть такая машинка. Девочка счастлива. Любила и умела хорошо шить. В доме перевела почти весь материал. Обшила всех. Катерина была спокойна за дочку, по миру не пойдёт.

Глава 3.

    Однако, как всё стало меняться. Тревожно. В их деревне, по вечерам сидя на лавочках и отдыхая после тяжелого рабочего дня, разговоры можно услышать разные. Власть поменялась это уже давно, вот и до деревни добрались. Поговаривали, будут хозяйства отбирать, по миру пускать. Делить всё будут поровну. Больше всех распинались те, кому и терять было нечего. Те, которые ленивы были не в меру. Да, и правда, что говорить, вон имение разгромили, всех по миру пустили. Господи, помоги нам.

      Катерина с мужем вкалывает день и ночь, девчонок своих не жалеет. Пашет на них в прямом смысле слова. И у неё все отнять? Как это?

     У них в семье девочка появилась, нет, не её кровиночка. Несколько лет назад сиротку взяли. Девочку Паней зовут. Катерина с Андреем решили, если бог им не дает больше детей, возьмут осиротевшую девочку, не пропадать же ей. Девочка была благодарна приемным родителям. Она очень переживала потерю своих родных. По болезни покинули они эту грешную землю. Хотя и понять иногда не могла: «С кем ей было лучше?»  Помогала Катерине, не дерзила. Вздрагивала, когда Катерина пыталась приласкать её. Опускала голову на плечо приёмной матери, чувствуя защиту. Зная, что ничего плохого не случится с ней. Она бы часами могла простоять, вот так, но страшно стеснялась. Она была ведь старше дочек приёмных родителей.

      В ночи, Катерина лежала с мужем, прислушиваясь к мирному дыханью своих девчонок. Те тихо посапывали. Натрудились, набегались. Катерина шептала мужу:

      - Андрей, что делать будем? Страшно мне. Боюсь за тебя, за девчонок… и за неё. Вдруг кто прознает?  Смотри, что в деревне твориться.

       - Не бойся. Если и прознают. Что из этого? Почему мы не можем оставить у себя под крышей божьего человека.

        - А если узнают, кто она. Андрей, что тогда? Милиция вон в округе рыщет. Что вынюхивает? Господи, помоги. – Катерина тяжело вздохнула, устала, но сон не шёл. – Да, знаешь, Паня-то наша, кажется, скоро нас покинет. Парень вокруг неё увивается. Мне он нравится, работящий. Да и Пане глянулся. Ой, скоро к свадьбе готовиться. А Дуняша наша – какая красавица стала. Здесь на днях парень на неё загляделся, чуть изгородь нам не снёс. А она на него никакого внимания, даже головы не повернула. Ой, разболталась я, спать надо, скоро уж вставать. – Катерина повернула голову, Андрей начал тихо похрапывать. А к ней сон не шёл. – Господи, спаси и сохрани… - она шептала молитву. Страхи её роились в голове, отгоняя сон.

                Глава 4.

    Новую власть боялись, не понимали. Они с мужем давали крышу над головой той самой барыне. Новая власть пришла, выбросила их из красивого дома. Точно куда все делись, не знала Катерина, но Марийца пошла по миру. Катерина не могла смотреть на эту трогательную женщину, оказавшуюся на улице. Приютила её. Та исчезала, потом опять появлялась. Катерина не спрашивала, где та проводит время. Потом Марийца и вовсе пропала. Спросить было не у кого, да и по слухам, которыми полнилась деревня, было ясно одно – ни с кем за последнее время не случилась беда и это хорошо. Значит, она со своими близкими. Не могли же они бросить её на произвол судьбы? Так думала Катерина. Когда Марийца умерла, схоронили ее на родной земле. Но как прожила последние свои дни эта красивая женщина, Катерина не знала.

    В деревне перемены. Колхозы. Жизнь, налаженная изменилась. Теперь вкалывать приходилось больше. В колхозе надрывались, да и свое хозяйство забывать нельзя. Только вот что от него осталось, почти всё отдали на общее благо. Силы у Катерины уже не те, не молодая. Паню замуж выдали, дитя ждёт. Скоро бабушкой станет Катерина. Да и Дуняша собирается замуж. Парень, который за ней ухаживает, дом свой строит. Говорят, что сам Калинин дал ему разрешение на лес, на постройку дома. А что, парень самостоятельный, вон отличился даже, если такое начальство обратило внимание, красив, вот только горяч. Будет ли счастлива с ним Дуняша? Да и Настёна на выданье. Ещё немного и Василиса вылетит из родного гнезда.
                Глава 5.                ГОД 1925

     Дуняша живет в соседней деревне Матв…, в недостроенном доме. Она теперь мужняя жена. Однако такого теплого отношения, любви, как у её родителей нет. Павел характерный, чуть, что руку поднимет, да и выпить не прочь. Сам всех угощает. А потом жить-то как? А Дуняша красавицей стала. Волосы белокурые, вьющиеся. На мать она похожа. Павел ревновал поначалу. Заглядываются на нее. Даже брат Иван с теплотой смотрит.

    Евдокия жалела мужа и ненавидела его. Что делать?

    Она уж и беременная. Обида жжёт изнутри. Муж и на такую руку поднимает. Может уйти к матери. Мамочка, милая, как у тебя было хорошо. Дуняша с тоской вспоминает родительский дом. Огромный куст сирени под окном. Когда цвела сирень, хотелось с головой, окунуться в цветы. И дышать, дышать. А что теперь? Вон свёкор приходит, говорит, чтоб потерпела. Свыкнется, слюбится. Время должно пройти. А сколько его времени-то? Сколько её тело может терпеть? Ну, если разобраться, может он и не плох. Да и кого теперь винить, как не себя. Выбрала, дала согласие, терпи. Дуняша до работы жадная, забудется за день. Вся в трудах. Павел работал на Белорусской дороге. Поезда дальнего следования ремонтировал, туда же и жену устроил. Она стирала белье. 

    В 27 году Дуняша родила девочку. Она была так счастлива. Прижимала к груди маленький комочек, нарадоваться не могла. Павел ждал видимо сына… Но девочка, значит девочка. Назвали Валечкой. Дуня думала изменится, нет всё такой же. Поит всех, балагурит. Он и разговаривает со всеми присказками, для каждого своё прозвище, для каждого своя присказка. А для жены кулак огромный.  Не так посмотрела, не так поставила перед ним еду, не то сказала. Надоело, сил нет больше. Собрала Дуняша Валечку, в платок завернула свой незатейливый гардероб и пошла к матери в родную деревню. Родители увидели дочь с внучкой, обрадовались.  Дуняша, пока рассказывала про свое житиё-бытиё, плакала сама, плакала мать, жалея свою кровиночку. У отца на скулах ходили желваки, кулаки непроизвольно сжимались. Решено. Дочь с внучкой останутся в отчем доме. Сколько времени прошло? Оно так быстро летит. А как хорошо и спокойно у родителей. Дуняша опять стала улыбаться. Только душевные раны проходить стали, появился Павел. Отец с ним крепко поговорил. У жены пришёл прошения просить. А она уж, и не знала, простит или нет. Простила. А может быть, она стосковалась по тому новому дому, в котором она была хозяйкой.

Глава 6.

    Спину гнула Дуняша с раннего утра до позднего вечера, старалась, чтобы было хорошо, так хорошо, как в отчем доме. Девочку ещё одну родила, назвали Ниночкой. Девочка была необыкновенно хороша. Спокойная такая, вся в складочках. Павел будто оттаивать стал. На дочку налюбоваться никак не мог. Если на старшенькую и внимания, почти, не обращал, то на Ниночку, смотрел с такой любовью. Девочке 9 месяцев. Врач приехала из больницы, прививки детям делать. Принесла Дуняша свою девочку, развернула одеяльце. Бабы вокруг собрались. Наглядеться на ребенка не могли. Все спрашивали: «Чем, ты Дуня, девочку кормишь? Ох, как хороша.» Сглазили ли девочку? Инфекцию ли внесла доктор?  Температура поднялась. За сутки девочки не стало. Сгорела. А кому что докажешь? Докторша сама говорила, что сглазили ребенка. Кому охота отвечать за свои ошибки. Дуняша ходила чёрная, да и Павел мрачнее тучи.  Самое большое горе – это когда теряешь своих детей.

     В 31 году родилась еще одна девочка. Девочка с колдовскими черными глазами. Назвали Ниночкой. Говорят, что нельзя называть именами, умерших преждевременно. Но родители, до конца не смирившиеся с потерей любимицы, поступили так. Вглядываясь в маленький комочек, хотели увидеть то, что у них отняла смерть. Но ребенок был другим. По характеру, по внешности.  Отец часто называл дочку обезьянкой и говорил:

       - Моя Ниночка была красавицей, не чета тебе.  А ты на кого похожа?
 Дуняша с тоской смотрела на Павла. «Не забыл. А ребёнок-то чем виноват? Ведь она ещё такая маленькая. Зачем её так отталкивать.»  Она брала обиженную девочку на руки, прижимала к себе, утешала. А старшенькая, та всё время под столом сидит, когда отец дома. Он и её дразнит:

       - Хотел тебя Аришкой назвать, Валентина к тебе ну никак не подходит.
     В 33 году родилась еще одна девочка. Девочку назвали Лидочка. Эта девочка была молчалива.  Все обиды и переживания держала в себе.

Девочки росли. Валечка еще маленькая, а уже старается помочь матери. Складывает постиранное белье. Дуняша работает всё там же. Стирает. Тяжело, а что делать. Так хоть дети под присмотром. Павел почти не изменился. Мужик он красивый.  Что до выпивки, что до женщин охоч был. Любовница у него была. Манька И… Как было неприятно Дуняши, когда бабы ненароком обмолвятся об этом. Она только высоко поднимала голову и разворачивала ссутулившиеся плечи.
 
   Иван, брат мужа, женился на пришлой. Из Пензы она, вербованная. Дорогу прокладывали – Можайку.  И красотой не отличается, а как Иван перед ней пляшет, как любит. Посмотреть на них и сердце радуется. А за себя больно. Значит её бабье счастье заблудилось где-то, не нашло, стороной прошло.  Она счастлива только своими детьми. Значит доля у неё такая. Она стала молчаливой, угрюмой. Однако за работой нехорошие мысли одолевали. Вот ведь, и не старая она, а так уже устала от жизни.

Глава 7.

    Тревожило еще и плохое самочувствие матери. Та сильно сдала. Жаловалась на боли в животе. По нескольку дней лежала, скрючившись на постели. Подтянет ноги к животу, все тело горело. Так плохо было матери. Мать отказывалась от операции. Говорила, что не вынесет, а жить хочется. Но последнее время приступы стали всё чаще и чаще. В один из таких тяжелых дней, мать в бессознательном состоянии повезли в больницу. И матери не стало. Не стала той, которой можно было рассказать всё. Той, которая поймет, пожалеет. Ведь сестрам не расскажешь всего того, что можно рассказать матери.

    Отец не долго переживал, привел в дом молодую, красивую жену. Казачку. Женщину своевольную, завистливую и жадную до чужого.
 
    После этого Дуняша редко бывала в отчем доме, да и мачеха смотрела искоса, как в прочем и на её сестер.

    К тому времени Настёна уже замужняя и при детях. Мужа своего она любила очень. Один раз драка приключилась, так она из забора вытащила штакетину, и драться на мужиков пошла. Мужики опешили, а она, размахивая доской и орала во всё горло: «Ну, кто на моего Сашеньку? Убью!». Вот такая любовь.

    С отцом жила Василиса. И для той любимый отчий дом превратился в ад кромешный. Василисе приходилось не сладко от вечных придирок мачехи. Отец либо отмалчивался, либо заступался за молодую жену. Жинка, правда, не долго прожила с отцом. В один прекрасный момент подогнала к дому лошадь с телегой, и на глазах у мужа и соседей стала из дома выносить вещи. Не только свои вещи забрала вольная казачка, но и приглянувшиеся кусты и деревья. А также сундук с деньгами ещё Николаевскими. Муж стоял, хмурился, но молчал. Василиса хотела вмешаться, не дал. А казачка довольная принесенным уроном, села на телегу, как там ещё место для неё осталось, и была такова.

    Да мужчины. Седина в бороду, бес в ребро. Так и у Дуняшиного отца. Он словно не испытал судьбу до конца. Как не отговаривала его Васёна, женился опять. Дочь, дочерью, а жена должна быть обязательно. Он мужчина ещё в силах.  Взял в дом деревенскую. Казачка, против Лушки, была просто ангелом. А жизнь Васёны совсем испортилась. Какие только интриги не плелись против неё, выживая девушку из отчего дома.

Глава 8.

    Дуняша, рожавшая детей, каждые два года, получила от мужа краткосрочный отпуск. Все мысли, думы Павла были устремлены к Маньке, завладевшей его сердцем. Однако дома он появлялся, чтобы показать жене и детям, кто хозяин. В итоге жена ненавидела, дети не любили, боялись. Боялись, когда поднимал руку на мать, гонял их. Они старались забиться в угол или спрятаться на печке.  А Дуняша крутилась, как белка в колесе. Перед её глазами всегда стояли горы нестиранного белья и такие же горы уже постиранного. Постиранное белье было аккуратно сложено в стопки старшей дочерью. Она чем могла, старалась помочь матери. Не всё получалось у Валечки, но Дуняша хвалила её всегда.

    Разве кто-нибудь вспомнит ту Дуняшу, которая своей улыбкой озаряла всё вокруг. Она такая жизнерадостная поникла, улыбалась редко. Да и чувствовала себя неважно. Спина отнималась, низ живота болел так, что глаза вылезали из орбиты. Руки, руки всегда в воде. Если лето еще ничего, а вот зимой. Зимой от холодной воды руки сводило страшное дело как, а от рук болели зубы и весь организм. Дуняша не обращала внимания на свое недомогание.  Обращаться в больницу она не хотела, да и боялась. Она боялась врачей. После того как потеряла ребенка и мать, считала, что это самая крайность, когда нужно обращаться к ним. Даже если у нее что-то серьезное, она не может оставить детей. Павлу они не нужны, он всё шляется. Нет, он, конечно, будет о них заботиться, но как. Приведет в дом новую жену, об этом думать даже не хотелось.  Что там говорить о вечерних посиделках на лавочке, щелканье семечек и разговорах о жизни.

    Сама себе Дуняша часто говорила: «Моя подружка – это подушка.» Так и жила. Ну, если задуматься, у нее все же хорошо. И она сильная женщина. Павел ведь тоже одобрительно оглядывает хозяйство. Она искоса наблюдает за ним. В доме у них чистота. Она с девчонками трет до бела стены, потолок и пол. Придя домой, он стал снимать грязную обувь у порога. Около дома тоже хорошо. Яблоньки молоденькие, стройные, а уже с яблоками. Огород ухожен. Грядки ровные, прополотые. Да, и все это почти без него. Хотя он и привез из Белоруссии яблони и кусты крыжовника, вишни. Сажали вместе.

    А все хозяйство и огород на жене. Хозяйство небольшое конечно. Две хрюшки, несколько гусей. Со свиньями мученье одно. Матка та еще поспокойнее, ест и ест целый день. Если не ест, то спит. А боров, одно название. Худющий, на тоненьких ножках, хулиган, каких свет не видывал. Вынесет Дуняша для них ведро баланды, выльет в корыто, а хряк тут как тут. Подденет своим рылом и перевернет корыто. Дуняша на него ругаться, еще хворостиной норовит ударить. Так он сначала от нее бегает, потом разворачивается и за ней. У нее у бедной ноги все в синяках.  Вот Павла боялся. Увидит его и прятаться. Знает, что получит по своему свиному рылу ногой в сапоге.

Глава 9.

    У Павла времени на семью и не хватало никогда. А здесь, словно проснулся. На жену смотреть стал, как будто и не знал её до этого вовсе.  Сначала он злился. Что это с ним?  Может, нагулялся. Хватит. У него дом и ему здесь хорошо.  Дуняша видела перемены. Павел менялся на глазах. Она и радовалась, и печалилась. Как исправить то, что испорчено? Как? Павел словно тянулся к ней. И она потихоньку стала надеяться на лучшее.

    В 36 году у Дуняши и Павла родился мальчик. Сын. Наконец-то сын. Вот в ком отец души не чаял. Любил, баловал.

    Довоенное время было страшное. Народ боялся лишнее слово молвить. Ходили, говорили и оглядывались. Чего только не рассказывали. С этим что-то приключилось, тот пропал. А куда?  И узнать боялись.

    Не повезло и Павлу. Опоздал на работу на пятнадцать минут. Мало опоздал, так ещё крепко поругался с начальником. Тот давно зуб на Павла имел. Посадили. Вот горе-то. Только стала налаживаться семейная жизнь. Отправили его в Архангельск на лесоповал. Два года дали. Дуняша почернела. Четверо детей на одних руках. Если бы не огород, не вытянула.  Сами кормились огородом, да еще навяжет кульков, уложит в мешки, перекинет два здоровенных мешка через плечо и в Москву продавать. Как бы тяжело не было ей, а все равно смотрели на нее с завистью. Дети опрятные, пусть не богато одетые, но чистенькие, не в рванье. В доме, в огороде везде порядок. Так они и жили. Дети один меньше другого, а все старались помочь матери.
 
    Павел отсидел года полтора. В местах, столь отдаленных при лагере хирург был – дядька душевный. Звали его Павлом Петровичем. Так вот он потихоньку резал пальцы лагерным. Когда сам, когда на лесоповале мужики вроде бы по нечаянности, по неосторожности резали себе пальцы. Таким срок убавляли.

    Вернулся Павел, изменился совсем. Много молчал. На работу устроился в артель на Вяземы токарем. Для Дуняши тоже нашел новое место. Она теперь шила на дому. Шила телогрейки и рукавицы. Потом отвозила в Щедрено, в артель.

    В 39 году Дуняша родила девочку. Возвращаясь домой с дочкой из больницы, долго стояла под дверью. Дети закрыли дверь и пускать не хотели.  Почему? Они болели корью, окна были занавешены. Почему пускать не хотели? Может быть думали, что все внимание матери будет отдано маленькой дочери, а они такие больные останутся без внимания. Ведь оставила их мать, когда была нужна им – маленьким, больным и несчастным.

    Жизнь у Дуняши стала потихоньку налаживаться. Может они с Павлом по молодости такими были. Не привыкли друг к другу. Жизнь потихоньку приобретала свои краски. Павел делал небольшие подарки. Платочек. Простенький, но такой дорогой сердцу, другого и не надо. И обнимет. И ласковое слово шепнёт. Да так, что сердце замирает.

Глава 10.

    Война. Страшное слово. То, что было до войны это хорошая жизнь. Тяжелая, но хорошая, спокойная. Хотя, лишнего не скажешь. В начале войны забрали всех мужиков. Павла забрали тоже. Все в деревне ходили молчаливые. А как ждали почтальона. Ждали и боялись плохих вестей. Павел погиб в начале войны. Все, что у них с Дуняшей стало налаживаться последние годы, рухнуло. Рухнуло безвозвратно. Осталась она с пятью детьми одна. Надеяться не на кого. Закусывала до крови губы и работала, работала, а ночью плакала в подушку. Поплачет, легче станет. И опять шить. Теперь уже для фронта.

    Мужиков почти всех забрали, теперь нужно было еще и в колхозе трудиться. Дуняша работала на конюшне. У нее было три лошади. Зорька хулиганка еще та, Мышка Тихая и безвредная. Да еще и Копчик молодой, характерный. Вот с ним натерпелась Дуняша. Ему бы все порезвиться, поиграть. Доигрался. Зимой провалился под лед. Что она пережила? Коня вытянула, отходили, а вот сама застудилась сильно. И лечиться-то некогда. О себе вообще думать было некогда. Дети, только о них все думы. Чем накормить?  Самая маленькая Вера брала со стола ножик и на неверных ножках подходила к матери.

    - На но, дай жапепе.

    Это она так у матери хлебушка просила. А откуда его взять-то? Посылала своих девчонок старших в военкомат, с похоронкой на Павла. Думала, может быть, пособие дадут больше. Нет. Вернулись девчонки не с чем. Огород спасал до войны, теперь же не хватало еды.

    В начале деревни стояли зенитки и в конце, места для них выбраны ближе к лесу, но все равно открытые. Зенитчицы молодые девчонки, от страха стреляли с закрытыми глазами и с таким криком. Не понятно, кто громче орудие или их крик, эхом разносился по деревне.

    В начале войны это было. У Дуняши соседи новые появились.  Семья работящая, дружная. Сын старший и девочки по возрасту, как ее старшие девчонки.

    В один из неспокойных дней, деревню сотрясло от нарастающего гула. Кто дома был, на улицу высыпали. Прямо на их деревню падал горящий самолет. Никто не знает, успел ли выпрыгнуть летчик или нет. Дома содрогнулись, обожгло верхушки деревьев. Самолет упал за дом новых Дуняшиных соседей.

    Соседская девочка, стояла около дома и наблюдала за падением самолета. Ее отнесло взрывной волной на несколько метров. Она так сильно ударилась, что потом плевалась кровью и долго болела. Кто сбил этот самолет? Все потихоньку думали, что это наши зенитчицы. В слух об этом не говорили. А соседи боялись не только за здоровье своего ребенка, но и за то, что затаскают их.  От самолета на поверхности остался только кусок хвоста. Остальное взяла земля. Комиссия приезжала, но раскапывать не стали. Может, быть, в другое время и занялись бы этим делом, но война. Да и соседей не тронули. Так следователь дня два в деревне пробыл, да и уехал.

Глава 11.

    Немец подбирался к Москве. Самолеты груженные, стали часто летать над деревней. Немцы летели бомбить Фили и Сетунь, военные заводы там были. А тоже боялись немецкие лётчики, иногда удирали, полностью не сбросив на нужный объект бомбы. Это когда на них наши ястребки налетали.  На Дуняшину деревню оставшиеся бомбы не бросали, их сбрасывали в поля. За это хоть им спасибо. Когда летели самолеты, объявлялась тревога. На месте колхозных сходок, били в рельсину. Тревога пять раз, отбой три. Все из домов бросались или в лес, или в овраги. Ну, а если кто в поле, тем деться некуда.

   Дуняша ворошила сено для своих подопечных. У них появился еще один конь. Старый, раненный Аркадий. Списали его. Теперь он доживал свой век под ее присмотром. Конь был такой благодарный. Благодарный за то, что, жив, за то, что Дуняша возилась с ним, лечила его раны. Раненный, но такой трудяга. Она привязалась к нему, а он так радовался ее появлению, начинал кивать головой и пытался гарцевать. Сейчас они все на работе. И она и лошади. За этой-то работой ее и застал немец. Она не сразу услышала рокот приближающегося самолета. Быстро огляделась, нет, не успеть ей, не добежать до укрытия. А самолет приближался, теперь он летел прямо на нее. У нее отнялись ноги, она смотрела на него глазами полными ужаса. Летчик летел низко, значит, не все бомбы сбросил. Она ждала, в тот момент она не думала ни о чем.

   Он сбросил бомбу в стог сена. Стог на приличном расстоянии, ее не задело. Что это? Чистая случайность или он пожалел ее. Она не знала. Несколько ночей ей снился один и тот же сон. Самолет летящий прямо на нее. И ее немой крик. Она не слышала голоса людей, голоса своих детей. Несколько дней была просто парализована.  Аркадий сам побывавший в мясорубке, смотрел на нее влажными глазами, опускал на ее плечо свою красивую, здоровую голову с косматой гривой и стоял, не шелохнувшись. Он ее понимал, он ее жалел.

Глава 12.

    В начале деревни, недалеко от того места где стояли зенитные батареи, был ток. Овес хранили там и воровали понемногу все. Рядом раскинулось огромное поле с капустой. Часовые стояли. Только непонятно, что они охраняли. Зенитки, овес или капусту. Дуняша, никогда не взявшая чужого, была вынуждена так же, как и все, сейчас выживать. Собралась она с соседкой и отправилась за капустой. Они уже нарезали кочны и в мешки упаковали, только стали мешки помогать друг дружке за спину перебрасывать, здесь их и накрыл часовой. Они на коленях просили его, чтобы отпустил, детей пожалел. Он отпустил, но без капусты. Они от пережитого страха на ноги подняться не могли. Так и ползли на коленях, увязая в земле. А дома дети голодные. Детям наказывала, чтоб на печке сидели и не слезали. Сон — это тоже хорошо. Сама опять садилась за машинку. Шила обмундирование для фронта.

    В деревне почти в каждом доме был устроен госпиталь.  У Дуняши в доме было человек девятнадцать раненых, они лежали в большой комнате. Лежали прямо на полу, на сене. За перегородкой, в самой маленькой комнате была перевязочная. В этой перевязочной и работали, и жили. Главный врач при мирной жизни занимал должность зубного врача, теперь резал, зашивал. Что делать-то? Не хватает на всех хирургов. В помощницах у него было две медсестры. Тоня и Зина. Девки были из Украины. Такие красивые. Вот этот самый врач и пользовался своей властью. Днем работал с двумя, ночью спал с двумя. Иногда те потихоньку плакали на плече у Дуняши. Жаловались на свое житие. Да и как откажешь, куда денешься?

    Раненные, так же, как и Дуняшина семья, жили впроголодь. Кормили их один раз в день и то бурдой какой-нибудь. Печку маленькую лежанку ивняком натопят и еду готовят. Хорошо было тем, кому посылки присылали, но это единицы.

    Немцы все ближе и ближе подбирались к Москве. Под Наро-Фоминском шли тяжелые бои. Госпиталь перевели ближе к Рублевке. Теперь в деревне расположились новобранцы. Состав их обновлялся. Новеньких привозили, стареньких бросали в пекло. Пошла Дуняша как-то на колодец за водой. Уже спускаться стала. Выстрел. Замерла. Пуля пролетела мимо, задев шерстяной платок, сбив его с головы. Ведра сами выпали у нее из рук. Ей бы поднять их, не может. Развернулась и на полусогнутых побрела к дому. А к ней со всех ног летел лейтенант.

    - Жива, господи, жива! – он хватал ее за руки, она отталкивала его на сколько позволяли силы. Слезы ручьем катились по ее щекам. Ей бы только до дома добраться. Дома она так сильно плакала. У неё была истерика. К ней жались испуганные дети. Старшей дочери дома не было, она жила у сестры в Папышево. Ниночке исполнилось одиннадцать лет. Девочка понимала с матерью случилось что-то страшное. Она никогда так не плакала. Вот только когда получила похоронку. Она стояла, гладила мать по голове, успокаивала ее. У самой зубы ходили ходуном от страха. Немного погодя прибежал лейтенант. Он принес несколько буханок черного хлеба. Дети смотрели на хлеб широко открытыми глазами. Хлебушек. Как им запахло в доме. От этого запаха можно было упасть в обморок. А лейтенант встал перед Дуняшей на колени, взял ее руки, поцеловал:

    - Мать, милая, родная, прошу прости. Прости ты нас. Я уже наказал этого солдата. Он случайно. Прошу прости. Ты только не говори никому. Прошу тебя, мать. Нас через неделю на фронт отправляют. Прости.

    Он все еще стоял около нее на коленях. Дуняша посмотрела на лейтенанта: «Господи, ведь совсем мальчик. Никого не щадит война.» Она себя почувствовала такой старой, просто развалюхой. Простила. Конечно, простила. Но этот выстрел отнял у нее ни один год жизни. Теперь она не Дуняша, а Евдокия, Евдокия Андреевна. Она бродила по дому из угла в угол. Словно умалишённая, что-то бубнила себе под нос. Обхватила себя за плечи, никак не могла согреться. Ниночка накормила ребятню хлебом, уложила на печку и теперь с испугом наблюдала за матерью. Евдокия остановилась, нужно взять себя в руки. Ей еще работать – шить. Но руки не слушаются. Ниночка поднесла ей кружку с кипятком:

    - Мамочка, выпей и хлебушка съешь.

    Кипяток выпила, хлеба даже крошечку проглотить не смогла.

Глава 13.

    Все проходит. И это пройдет. Какие у нее большие дети. Она улыбнулась. Валечка школу уже закончила. Настена, родившая в начале войны девочку, попросила Валечку в няньки. Свои-то еще маленькие, за девочкой не углядят. Погоревала Дуняша. А что делать? Сестра ведь, помочь нужно. Ей тоже тяжело. Так что девочка ее старшенькая, тростиночка, теперь редко приходила домой. Вот и зима пришла. По морозу не набегаешься. Теперь в доме у Дуняши первая помощница Ниночка. Если Валечка была безотказная, тихонькая, то вторая дочь – характерная. Она была словно маленький сорванец- командир. Всё и всех расставляла по местам. У неё спорилась любая работа, все получалось. Покомандовать любила. Давая наставления младшим, хотела, чтобы они делали как она. Если у кого-нибудь не получалось, ругалась. Лидочка покладистая по характеру, никогда не спорила, старалась угодить сестре.  Володя. Володя мальчишка и как любимчик, не всегда уступал. Иногда все могло закончиться потасовкой. Веруся самая маленькая, избалованная. Вот кто не мог найти общий язык, так это две девочки. Одна командир, другая вредина. Но так почти в каждой семье. В общем, дети были хорошие, трудолюбивые. Вова маленький еще, а бегает к лесу, собирает ветки, сучки для печки. Мать свою дети любили и побаивались. Она могла не только словом приголубить, но и огреть тем, что под руку попадется.

    Душа стала болеть за старшую дочь. Как будто предчувствовала что-то. Встретила на станции соседку Настёнину. Та хвалила её девочку. Говорила, что сестра у нее молодец. За услуги уж так отблагодарила, так отблагодарила. Одежонку справила. Пальтишко, сапожки. Зная сестру, Дуняша усомнилась. Валечка приходила домой последнее время грустная, только пожаловаться боялась или не хотела расстраивать мать. А было, о чем задуматься. Настена заставляла Валечку не только сидеть с маленькой Надей, но и загружала ее домашними делами. У девочки под глазами залегли черные тени. Она и без того худенькая, теперь светилась. В один из приходов домой девочка не выдержала, расплакалась.

   - Мамочка, они надо мной издеваются. Представляешь, говорят, что я ворую у них сливки с молока. Я говорю, не брала. А Колька тычет в меня пальцем и говорит, что кроме меня некому. Тетя Настя ушла на работу, как бы ушла, сама потом вернулась. И застала Кольку, который снимал с крынок с молоком сливки. Она его побила. А на меня все равно злится.

    - Дочка, а где же обновки? Или Настёна тебе не дала, чтобы в новом сходить к матери.

    - Мам, ты, о чем?

    - Так, понятно. Знаешь, оставайся дома. Нам тебя тоже не хватает. А там своими силами пусть обходятся.

    Как хорошо они опять все дома. Дуняша так привыкла, что дети рядом, с ней, ведь поднимала их на одних руках. Конечно, они вырастут, вылетят из материнского гнезда. Но еще рано. А сестра хороша. Разболтала по всей деревне, что девочку одела. А она ходит в том, что ей сшила мать. Пусть простенько одета, но одета. Дети у Дуняши воспитаны были строго, лишнего никогда не возьмут. А у сестры Настёны, все виноваты, только не она.

Глава 14.

    У Дуняшиных соседей, через дом, отелилась корова.  Пришла соседка Марина к Дуняше:

   - Дунь, купи у меня телочку. Я даже никому предлагать не буду. У тебя ребятни много, девочки опять же. Мне так хочется ее в хорошие руки отдать. Дунь, даже если, денег сейчас у тебя нет, расплатишься потом. Бери, не пожалеешь.
Дуняша сначала просто растерялась. Справятся ли они. Самим иной день есть нечего. Потом согласилась. Телочка только на ножках стала крепко стоять. Взяли ее к себе в дом. Как же за ней ухаживали, как растили. Она так же любила своих кормильцев, как и они ее.

   В деревне жизнь текла помаленьку. Худо- бедно, но жили. Или выживали. Дети ходили в школу. Конечно, скидки были на те или иные обстоятельства. Учителя к ребятне относились с пониманием. Ходили через раз. Ребята собирались в их деревне, ведь в школу ходили и из дальних деревень. Соберутся большой ватагой и идут на станцию, школа-то в Жаворонках была.

   Школа-Колбаска, так ее называли. В этом здании раньше колбасу из конины делали. Идет ребятня в школу, а немецкие самолеты летят бомбить. На Москву. Летят они так низко, что почти задевают макушки деревьев. Груженные. Ребятня только что на поле морковку дернула, о росу вытерли, хрумкают, а здесь немец. Паразит. Все бросились в рассыпную. До леса добежать все не успели, на опушке росла маленькая елочка. Ребятня побросала свои учебники, и сколько их было, нырнули под елку. Ребятни много, елочка одна, да небольшая. Головы засунули, плачут. Мальчишка один говорит: «Не кричите, у них рация. Он все слышит.» Были и такие, кому не хватило места под елкой. У детей сначала паника, потом раздался истерический смех. Они смеялись так, что из глаз слезы катились градом. Смеялись и тыкали пальцем на елку. Те, кто пытался скрыться в раскидистых кронах елки, замирали, даже плакать перестали. А ребятня хохотала до упаду.

   - Ой, помогите, не могу больше, ой помогите. Вылезайте. Улетел фриц. Вы его своими жопами испугали. Ой, не могу. Сейчас умру от смеха. - Девчонка повалилась на землю, никак не могла успокоиться.

    Самые смелые высунули головы из-под елки. Они тоже хохотали вовсю. Картина открылась на столько комичная. Под елкой у ребятни были спрятаны одни только головы, вся задняя часть открыта для обзора. Вот они немца-то насмешили. Чтоб ему никогда не летать.

    Насколько разными по характеру были Дуняшины дети, так же и учеба им давалась по- разному. Старшая уже закончила школу, Ниночка в 6 классе, с математикой у нее проблемы, так ей Лидочка помогает. Несмотря на то что учится в 3 классе. С математикой у нее все в порядке. Дроби щелкает как орехи.  Вовка только пошел в школу. На отца похож. Характером, манерами. Смотрит Дуняша на него, а перед глазами Павел. Правда, помощник хороший. И веток натаскает, и рыбы наловит. Пруд у них богатый. Рыбы много. Караси, карпы. Карпа вообще специально до войны разводили, потом все это забросили. Война. Так что, Дуняша даже иногда в Москву ездит на рынок рыбу продавать. Ну, а Веруся, еще маленькая.

    Полегче стала Дуняше, когда старшая дочка в совхоз пошла работать, на ферму. Да и телочка подрастала. Худо, бедно, но детей Дуняша тянула.

Глава 15.

   В деревне за последние, военные годы кого только не было на постое. Но никого так не боялись, как конных. Они стояли только три дня. Но так лютовали. Среди них были и русские, и башкиры, и казаки. Вот кто оторвался по полной. Они не только в прямом смысле слова грабили, но и насиловали.  В деревне все вверх дном. Весь корм, заготовленный для колхозной скотины, скормили лошадям. Председательствовала в то время женщина- Вера Гордеевна.  Так и ей досталось, когда она защищала корм.
 
   У Дуняши в доме дети даже боялись дышать. А ее прижал к стенке сотник, сильно ударил в живот:

   - Если ты сука, не накормишь моих хлопцев, расстреляю. Тебя и твое племя сопливое. Поняла.

    Та кивнула головой. Показала, где у нее стоит картошка и капуста. Детей загнала на печку, посмотрела на них таким взглядом, что те сразу притихли, прижались друг к дружке. Только маленькая Веруся, не понимала в чем дело, потихоньку хныкала. Так Ниночке иногда приходилось ей на лицо подушку набрасывать, чтобы приглушать плач. Дуняша испачкала старшим девчонкам лицо сажей, натянула на них платки почти на глаза. Наверх она подавала им миску с водой, а потом принимала ее полную. Она им и в уборную спускаться не разрешила. Сама же чистила картошку и варила, если ей удавалось незаметно взять картошку, быстро бросала ее детям. Не дай бог увидит сотник. Старшие девчонки уж как сами не хотели есть, но сначала кормили мелких. Если оставались какие крошки, себе.
 
    Когда ушли конники все вздохнули с облегчением. Потом плакали, рассказывали, чего натерпелись. Сидели, думали, чем кормить скотину, что есть самим. А кто-то боялся и ребёночка принести. Вон, в крайнем доме, девка мылась, когда казаки к ней в дом ввалились. Так её человек десять и изнасиловали. А потом ещё и не отпускали эти три дня. Сейчас бабы никак не могли её в чувство привести. Сознание помутилось у неё. А говорят: «Немец, немец.» Здесь от своих не знаешь куда деться.

    Дуняша сидела низко опустив голову и смотрела в одну точку. Ничего не оставили. Хотя нет, в подпол не заглянули, а там стояли две небольшие бочки с серой капустой. Квасили все, и листья серые, и кочерыжки. Яблок, немного моченых было. И это все. Господи, хорошо хоть телочку не тронули. Выживут.

Глава 16.

    Немца стали теснить от Москвы. Войска тоже переместились на запад. Да и в деревне теперь ополченцы стояли. Они рыли пруды, строили плотины.  По решению правительства опять приступили к разведению птицы. Куры, утки, гуси. Вот ополченцев и нагнали полную деревню.
Как-то ребятня, закончив занятия в школе, стала расходиться по домам. На поляне, недалеко от станции играла музыка. Губная гармошка. Ребятня двинулись на звук музыки. На поляне, как ни в чем не бывало, сидели немцы. Они варили на костре еду, пели песни и хохотали. Диверсанты. Они увидели детей, махали им рукой. Показывая на котелок с едой.  Дети так испугалась, бросились наутёк. Немцы свистели и кричали. Ниночка бежала домой без оглядки, перевела дыхание только дома. Пока туда-сюда, пока взрослые узнали, немца и след простыл.   

Глава 17.

    Закончилась война. Кто-то из деревенских дождался возвращения своих мужчин. А кто-то с надеждой бросал взгляды на калитку. А вдруг там появится тот, кого уже и не ждёшь. Нет. Не вернётся. Евдокия тяжело вздыхала. Последнее время она очень плохо себя чувствовала. От того что болела спина, она не могла встать на ноги. Не всегда могла спуститься со ступенек и что-то поделать в саду. Девчонки её вылетели из родного гнезда.

    Валечка работала в Москве на часовом заводе. Познакомилась с мастером из их цеха. Как он за ней ухаживал. И сюда в деревню приезжал, помогал. Очень он нравился Евдокии.

    Но, сердцу не прикажешь. Познакомилась её девочка с парнем в электричке. Каждое утро встречались утром по дороге в Москву, на работу. Будет ли её девочка счастлива с ним? Характерный очень. А девочка её такая красавица. Тихая, спокойная, покладистая. Так же, как и она, когда, приходит и плачет, уткнувшись в материно плечо. Ревнует он её очень. Все соседи на неё засматриваются. Первое время говорил, что она ребенка нагуляла. Так обижал. Поживёт Валечка с сыночком у матери, а потом опять возвращается к мужу. Евдокия печально смотрит дочери в след. А вот, зять её побаивался. Она с ним говорила  строго, по мужски. Кто же как ни она заступится за своего ребёнка.

    Ниночка, её командир в юбке. Дочь, которая всегда была рядом. И маленькая, и повзрослевшая. За неё болело сердце больше всех. Красивая, сильная. Голос, как песня весеннего ручейка. Но, не складывалось у неё никак с мужчинами. Здесь Евдокия винила себя, свою болезнь. Не хотела Ниночка оставлять её. Был у неё жених. Летчик. Ничего не могла сказать про него Евдокия, мало общались. Ниночка уезжать не хотела, а ему Москва нужна была. Да и не только Москва. Не сложилось. И после этого неудачного романа, перестала обращать внимание на мужчин. Относилась к ним холодно и с презрением. От того и не любила мужей своих сестёр. Весь их изъян видела насквозь.

   Лидочка. Такая же красивая, тихая и очень умная девочка. Ей бы в институт и дальше подниматься. Но, жили тяжело, и потому пошла Лидочка работать в типографию. Печатница. Очень её дочка любила походы в горы. Объездила весь Кавказ. Бывало спрашивала у неё Евдокия:

  - Лидочка, как тебе не страшно!?

  - Мамочка, так интересно. Стоя высоко в горах чувствуешь себя, как птица.

    Евдокия жмурилась. Очень надеялась, что ничего не случится с её скалолазкой.   
В типографии познакомилась Лидочка с парнем. Тоже печатником работал. Приезжал знакомиться. Такой рыжий. Мать смотрела на них и улыбалась. Как его солнышко любит.

    Большое беспокойство вызывали у Евдокии её младшие дети. Володя, как две капли воды похож на своего отца. Балагур, любитель компаний, женщин менял часто. Женщины сначала ведутся на его красоту, острый ум. Но, прожив с ним некоторое время, расстаются. Пьёт. Пропивает все деньги. Все нервы истрепал матери. Свои пропьёт, а потом и её отнимает. А что у неё за деньги? Их, работников сельского хозяйства, так много и тяжело работавших в поле, страна не баловала. Пенсии были мизерные. Её и спасало то, что она была рядом с Ниночкой. А та, могла и побить, когда мать обижали. Ей тоже доставалось. Но, почти всегда она одерживала верх.
 
    Веруся. Как не лупила её Евдокия, как не воспитывала, у той всё по-своему. Её старшие девочки все с тёмными волосами. Кареглазые. Младшая же дочь отличалась от всех. Белокурые, вьющиеся, ниже пояса. Так похожа, и так не похожа на мать.
Устроилась работать в артель по пошиву обуви. Очень хорошо обо всех отзывалась. И приняли её тепло. Почувствовав себя взрослой, не спросясь её, Евдокии, взяла, да и обрезала свою красоту на городской манер. Евдокия схватила первое, что под руку попалось, а был это железный запор, и давай гонять модницу. Веруся, понимая, что с матерью шутки плохи, юркнула под крыльцо. Там и сидела несколько дней. Ниночка ей еду, как животинке, в мисочке приносила, пока мать не видит.

    Вера в Москве познакомилась с парнем. Жил он недалеко от места её работы. Красивый, высокий, белокурый. Вот и случилось то, что случилось. Забеременела. Матери признаться боялась. Сказала Нине. Стали думать, как матери признаться. Два месяца думали. Признались. Опять мать гоняла теперь уже двоих по дому.
 
    Расписались. Теперь Вера жила в Москве и ждала ребёнка. К матери приезжала одна и измученная. Младшенькая была немного избалована. Не любила когда не по её. Она сказала, значит, так и должно быть. Проживая в семье мужа, уважительно относилась лишь к свёкру. Доброму и покладистому мужчине. Помимо Юрия, её мужа с ними проживали ещё его младшие сёстры. Свекровь, красивая, любимая бесконечно мужем, вила из него верёвки. Любила жизнь весёлую и застольную. К этому и сына приучила. Верочке не нравился пьяный муж, потому и получала от него на орехи частенько. Перед родами приехала к матери.

    Теперь все ждали ребёночка. 

ЭПИЛОГ.

   И война закончилась давно. А всё воевала. То с сыном, который никак не нашёл себя в жизни и буянил. То, сама с собой. Двигаться не могла. Какая из неё теперь вояка. И вся надежда теперь была только на Ниночку, и на внучку. Она маленькая такая. Подставит свои плечики, под руки бабушкины, чтобы до ведра её довести. Почти на себе тащит. Потом обратно, до пастели. Ведёт и приговаривает:

   - Бабушка, миленькая, ты только не торопись. Мы с тобой потихонечку.
Потом умоет и руки помоет. Покормит. И улыбается довольная. А у Евдокии сердце сжимается. Разве могла она предвидеть, что всё в её жизни так обернётся.
Внучке и побегать хочется и с девочками в куклы поиграть. А разве она может отпустить эту малышку без присмотра. Она и со ступенек не сойдёт. И получается, что у внучки её кукла живая. Бабушка.

    Внучка воды из колодца принесёт, в доме уберёт, печку растопит. И будет ждать Ниночку с работы, чтобы пойти погулять.

    Скоро. Скоро будешь свободна, девочка моя любимая. Хочу, чтобы счастливая была. И доля твоя женская была не горькая...

    А пока, я с тобой ещё немного побуду. Ещё чуть-чуть…


                Таня С.
                2020 год.