День второй. Раздумья

Голова Ингред после пробуждения была тяжёлой. Где;то в затылке поселилась ноющая боль, которая изредка мучила с детства, — и только тёплые мамины руки снимали её за пару мгновений.

Но мамы не было. Никого больше не было. Вообще. Она совсем одна. Уже долгих пять лет. Все ушли, бросили её на произвол судьбы, лишили своей любви, поддержки, силы.

Как они могли? Почему? Что она такого сделала, что от неё отвернулись даже Боги? За что ей все эти испытания, неприятности, потери?

Ведь она всегда была прилежной, помогала старшим, училась мастерству, слушала советы и наставления, старалась заслужить одобрение и похвалу.

И её хвалили! Конечно, хвалили, называли умничкой и истинной наследницей рода Торбьёрг, воплощением славной его прародительницы Малой Вёлвы. Ей в наследство даже перешли её легендарные перчатки из белого кошачьего меха (что;то давненько она их не видела, надо бы отыскать). А ещё ей прочили стать великой витку и сейдконой, пророчицей и лекаркой.

Прапрабабка Ингигерда ещё до её рождения предсказала счастливую судьбу: богатый дом, сильного мужа, славных сыновей и такую же одарённую дочь, которой она сможет передать своё искусство и дар.

И где это всё?

Да, у неё большой и богатый по местным меркам дом, но стоит он на опушке леса, и вокруг на две лиги больше никакого жилья. У неё приличное приданое, доставшееся от родителей и другой родни. Есть ещё отцовское поместье Хельгеланд на берегу моря. Сейчас там хозяйничает управляющий, пока она не выйдет замуж.

Но и мужа никакого тоже нет. Не то чтобы не было желающих. Хватает! Всё же она ещё довольно молода, недурна собой, здорова. Да ещё ведунья и знахарка известная. Да только не люб ей больше никто, после того как суженый Бьёрн ушёл вместе с её отцом в морской набег, да там и сгинул. И сколько ни искали они их с ещё живой тогда матушкой — так и не нашли.

А потом мор пришёл с юга и начал косить всех в округе. Её с младшими сёстрами и братиком в поместье отослали, да только, видимо, младшие хворь подцепили, и не спасло их ничего: ни сила, ни умение, ни снадобья. Схоронила их Ингред и домой ринулась, а там уже тоже никого живого не осталось. Как будто прокляли род их!

За что? За то, что помогали всем, собой рисковали, силу тратили, чтоб спасти как можно большее число людей?

Сколько она слёз пролила — одни Боги знают!

Но ведь не сдалась горю, в руки себя взяла, людям помогать стала. И в ночь;полночь к роженицам ездила, и болезни лечила, и пропажи всякие искала — от деток малых до целых обозов. И находила! Никому не отказывала.

И вот благодарность: вражина какая;то на неё чёрную волшбу наводить взялась, в дом забралась, вещи её попортила, чуть гостью не убила, да ещё и порчей одарила.

За что? Чем она заслужила такое к себе отношение?

Из глаз женщины брызнули слёзы, она упала на постель, сотрясаясь в рыданиях. Истерика продолжалась, пока не раздался громкий стук в дверь, а потом и приглушённые крики.

Инги с трудом встала, завернулась в длинную шаль и пошла на зов. И уже у самого входа услышала приглушённое и такое знакомое:

— Фрёкен Ингред, откройте, пожалуйста! Это я, Гвен, брат Магды! Мы вчера к вам приходили вечером.

Пока он представлялся, она сняла защиту и распахнула дверь. За ней действительно стоял знакомый паренёк, ещё более бледный, чем вчера, но без ноши в руках.

Спросить, что случилось, женщина не успела. Стоящий перед ней парень рухнул на колени, протянул к ней руки и взмолился:

— Пойдёмте скорее, моя сестра умирает! Только на вас вся надежда! Помогите нам, пожалуйста…

Что?! Нет! За что?!

А за спиной снова раздался вчерашний мерзкий шелест — такой, какой листья издают на ветру или змеи, чьи чешуйки трутся друг о друга при движении…