Технический триумф? О современном машиноведении 2-

        Технический триумф? О современном машиноведении, как интегральной
    фундаментальной науке и комплексе смежных технических наук, (философский
                и метатеоретический аспекты); Часть 2-ая

   Содержание статьи, Частей 1, 2, 3
   Часть 1-ая (на http://proza.ru/2026/04/27/875 )
Аннотация.                ... С. 1
Предисловие.                ... 2
Введение.                ... 3
   1. К определению предмета современного машиноведения. ...5
   2. Ремарка об инжиниринге и науке.                6
   3. О дифференциации науки и интеграции научных и технических отраслей и техно-логий и дефиниция общего машиноведения, как интегральной технической науки.  ...7       
   4. К определению структуры и парциальности машиноведения и приоритет прикладной технической механики. ...7
Концевые сноски *А и *В            /9/
   Часть 2-ая                9
   5. О фундаментальности машиноведческой науки. ...9
О метатеории. 10
О парадигме.  10
   6. О балансе прикладной и фундаментальной сфер и примате социальных факторов науки.               ... 11
Социальный заказ.    ... 11
О внедрении.         ... 12
Концевые сноски *C, D, E. 13
   Часть 3-ая (на https://pr   )        ...13
   7. О социальной равноценности наук.     13
   8. Техносфера: принципиальные отличия и экстенсивность технических наук и машиноведения в системе научных знаний. ...15
Заключение.              ...15
* Библиография – в конце Части 1-ой статьи. С. 9
Для цитир. Аннотация.    ...16
Концевая сноска *F.      ...19


   5. О фундаментальности машиноведческой науки

   Опережающее развитие науки во всех сферах человеческой деятельности, а внутри самой науки, первичность фундаментальных областей над прикладными – этот сдвоенный императивный принцип или проективный императив доказывается в общенаучном анализе, в науковедении и философии, а теперь и в метатеории. (Проективный императив: от лат. projectio – бросание вперёд, и imperativus – повелительный). Собственно искони, вековая народная мудрость, заключённая в присказках и поговорках и призывающая к тщательному обдумыванию планов, поведения и отношений, эта мудрость на бытовом уровне иллюстрирует неизбежность первенства науки.*4
______
   *4 В этом смысле вызывает недоумение результат одного из социологических опросов [56, с. 37]: большинство россиян не сочли целесообразным развитие науки, особенно фундаментальной. …Это что же, возвращается «прощай немытая Россия» (1841 г.), по Лермонтову, два века спустя? Пожалуй, что гений Высоцкого, сложивший в своё время саркастическое «Товарищи учёные» против определённой части нашего цеха, он сегодня был бы за науку.
______ 
   Так что только передовая наука, причём не прямо и немедленно, а, конечно, опосредованно, через прикладные науки, технический прогресс и социальное развитие, толь-ко такая эффективная наука становиться и «производительной силой», и базой цивилизационного роста. В противном случае, при умалении фундаментальности, наука вырождается в отсталую сферу, в псевдонауку, в лучшем случае, подменяется педагогикой вузов, искусством, мастерством инжиниринга и конструирования, практикой бессистемного поиска (случайного, интуитивного, стихийного). Что и произошло – исход и упадок 90-ых гг. Исход за рубеж молодёжи и общий упадок России, в науке, производстве и в большинстве социальных сфер *C.
   В чём же тогда может быть фундаментальность такой, казалось бы, практической и техногенной науки, какой представляется машиноведение? Во-первых, и это «на поверхности», в теории машин (см. рис. 3). Во-вторых, это общие и концептуальные проблемы и положения. В-третьих, методология. Теория машин и общее машиноведение, конечно, имеют свою специфичную систему методов исследования. Причём Теория машин – в широком, традиционном смысле, как теория всевозможных конструкций, машин (в узком смысле), механизмов, приборов и аппаратуры. А также и теорию механизмов.
И, наконец, фундаментальность – в метатеории.


   О метатеории

   Здесь мы впервые ставим вопрос о метатеоретическом аспекте в машиноведении. Конечно, сравниться с метаматематикой и металогикой, с этими наиболее развитыми, математизированными и формализованными дисциплинами, метанаука о машинах и в принципе не сможет.*D  Однако метатеория, по крайней мере, может быть строго логической областью анализа и обобщения, стройной теорией. Как можно полагать, метатеория здесь будет заключаться в анализе как самой теории машин и машиноведения в целом, так и её разделов и отдельных результатов. И вообще,

   в метатеории анализируются структура, методы, семантика и совершенство науки или её разделов, частных результатов, а также исторические и социальные аспекты и другие свойства.

   Где под семантикой имеется ввиду язык, знаки, смыслы, под совершенством – адекватное моделирование, высокая формализация, корректность, точность и завершённость теории.
   И цель метатеории, как можем полагать, – это завершённость, идеализация (приближение к идеалу) и совершенство теории и, далее, науки.
   Т.о., метатеория отчасти перекрывается с науковедением и методологией, но традиционно ставится над ними и следует после самой работы, в смысле завершённости теории. (Ср. идущие вначале методы исследования; а в науковедении – социальный и эволюционный ракурсы).
   Возможность построения метатеоретической надстройки возникает на определённом, чаще заключительном этапе развития некой предметной теории или науки в целом, её отдельного раздела, разработки. Известны неудачные попытки создания метанаук в ряде областей знания, и в этом смысле здесь весьма уместна осторожность. Так коллеги по прикладной математике и механике [12], наиболее близко подошедшие к метатеоретической проблематике в смежной с нашей области, тщательно избегали такой идентификации и даже самой этой терминологии. Притом что главный «идеолог» этой книги, математик А. Д. Мышкис считал её «самым важным делом целой жизни» [55, с. 243] и, можем предполагать, рассматривал этот аспект.
   Высший уровень в машиноведении нами отводится парадигматике (рис. 3.- рис. см. в последующей, 3-ей Части ст.).


   О парадигме

   (О парадигме, научной, и парадигматике). В отличие от предметных, часто весьма впечатляющих проявлений научно-технического прогресса (в виде новой техники и технологий *5) «чистая» машиноведческая наука, а тем более её будущая метатеория весьма абстрактны и ненаглядны. Такие отвлечённые работы и тонкие субстанции трудно принимаются и всем сообществом, и научным коллективом, и даже близкими коллегами. А что же говорить об обывателе и общественном мнении (см., например, выше данную сноску *4). И в этом, в частности, состоит ещё один аспект, субъективный фактор недооценки теоретической и фундаментальной науки. Научное сообщество, социальная научная система, с её устоявшейся парадигматикой, весьма инерционна, консервативна. Смена парадигм обычно происходит в результате научных и социальных революций [43].
________
   *5  Как известно, И. В. Сталин лично опекал авиацию и самолётостроение, где мы достигли крупных успехов. А наш «Атомный проект» возник немедленно после трагедии Хиросимы-Нага-саки. См. [36, 64 и др.]. (Случайно ли, что его сын Василий был лётчиком? А его, Сталина, дружба-легенда со Чкаловым В. П.?).
________
   В идеологии советского машиноведения приоритеты отдавались технической механике и проблемам машиностроения. Что сказалось на всей системе, на структуре и традициях советской, а затем и российской науки о машинах, на ряде её академических институтов, отраслевых НИИ (в 90-ые гг. во многом канувших) и на вузовской сфере. Показательно, что учебники выходят традиционно по теории механизмов и машин, с механической концепцией, см., например, [81], академический журнал «Машиноведение» был преобразован в «Проблемы машиностроения и надёжности машин».
   В этом, прискорбном положении дел вполне прослеживается утилитарное отношение к науке, заложенное десятилетиями амбициозной и волюнтаристской советской политики и продолженное ныне частными интересами рыночной экономики, не вполне адекватными российскому обществу . Так что в результате отдельным лицам хотелось бы видеть в институтах не собрание учёных, а полигоны новой и военной техники…
   Итак, парадигма машиноведения – в общепризнанном смысле, это господствующая система принципов постановки и решения проблем (см. также конц. сноску *А).


   6. О балансе прикладной и фундаментальной сфер и примате социальных факторов науки
 
   Необходимость гармоничного сочетания технической и чистой науки ещё в Средние века (как уже отмечено выше) понимал Леонардо да Винчи. Также как и в 19-ом столетии патриарх русской школы машиноведов Чебышев, Пафнутий Львович (1821-1894), подчёркивал необходимость и плодотворность взаимного сближения теории и практики [10, с. 139]. Однако и в наше время, и в 21 веке, соотношения фундаментальных и прикладных наук весьма далеки от оптимальности. Эта проблема в строгой постановке относится к науковедению и к социологии науки, которые на данном этапе своего развития, оставаясь, по-видимому, в целом качественными (не точными) дисциплинами, не могут предложить строго определённых рекомендаций. Так что остаётся полагаться лишь на мудрое, научное и политическое руководство (и тонкое «чутьё»), на его демократичность, открытость и коллегиальность. Но всё это чревато несбалансированным набором научных приоритетов, издержками структурирования и неадекватным финансированием науки, перекосами её духовных и материальных стимулов.


   Социальный заказ

   С 1930-ых гг. в Физическом институте, ФИАН, бытует легенда, как академик С. И. Вавилов попросил теоретика И. Е. Тамма разобраться с неожиданными данными эксперимента, полученными аспирантом П. А. Черенковым. Через три года вышла статья с теорией нового эффекта, а в 1958-ом г. эта группа советских учёных получила Нобелевскую премию за открытие оптического излучения релятивистских зарядов, нашедшего широкое применение.*Е  Эта история – удачный образец социального заказа на фундаментальную теоретическую работу. Другой, но неудачный прецедент, политического толка, произошёл в 2007 г., когда Правительство выделило на Программу по нанотехнологиям 30 млрд. руб., в то время как годовой бюджет всей федеральной системы РАН тогда составил 20 млрд. [61]. И тогда по нашим институтам ходила горьковатая шутка «кому это нано?»
   Считается, и это очевидно, что роль социальных факторов в развитии машиноведения и др. технических наук намного более выражена, чем в естественных. Однако и когнитивные (познавательные) мотивы существенны и вполне сравнимы с социальными. В общей оценке, очевидно, что социальный компонент непосредственно и в большей мере стимулирует прикладную сферу, а через неё и фундаментальную. Внутренние же, когнитивные факторы более увязываются с фундаментальными работами.
   Считается также, что менее других социогенны логико-математические дисциплины. Известна оценка, что всего лишь несколько процентов математического потенциала находит применение в науке и технике. Тогда казалось бы, современная математика – чуть ли не беспечная интеллектуальная нива, оторванная от насущной жизни, (см. также нижеслед. замечание 1). … Да и не только математика. Ныне немало, пожалуй, большинство публикаций и статей «проходят незамечено». А нередко и книги годами «пылят полки», оставаясь нераскрытыми (порой встречаются книги со спаренными неразрезанными страницами). Мы крайне мало читаем друг друга, как в точных, так и в общественных науках – прискорбная «свобода творчества» [65]. Заметно снизился уровень качества работ и публикаций, допускается дублирование статей (и не срабатывает Анти-плагиат). Собственно говоря, таких оценок практически нет в отчётах деятельности ни коллектива, ни учёного: квалиметрия недоразвита, и только лишь пресловутый вал, «наукометрическая гонка», количество статей, докладов, книг и конференций – что проще?! ([11, 57] и др.). «Бумага стерпит всё!» – критически и к месту подмечено ещё в эпоху нашей, самой духовно развитой державы, научной, просвещённой и читающей державы.
   Замечание 1 (о значении математики). Теорема Пифагора применяется уже более двух тысяч лет и на производстве, и в науке, и в школе, и в быту. Каков тогда её экономический эффект, духовный и материальный вклад в общечеловеческую культуру? И это только одно положение и только по элементарной алгебре. О значении математики для современной цивилизации 20–21-го века написано множество работ. См., например: в [12;14;30;35,с.329;47;55] и во мн. учебниках и монографиях. Так что современная математика – пусть и не «царица», но уж точно не праздная забава; см. также нижеслед. п. 7 и конц. сн. *С (пп. 6, 7).
   В социальном плане непосредственно от учёного и соискателя требуется внедрение результатов его работы.


   О внедрении

   Банально положение с внедрением результатов НИР, фундаментальных в прикладные, а прикладных в новую технику и технологию. Требование от учёного или, при крупных разработках, от администрации успешного менеджмента – это, по крайней мере, не эффективная политика и неадекватная социальная установка. Её изъяны общеизвестны. По-видимому, эффективное внедрение – это прерогатива смежной специализированной технико-экономической инновационной инстанции. Возможно это главная цель инжиниринга, опытно-конструкторских бюро, испытательных НИИ и т.п. организаций, насколько могут судить авторы, см. [3-6,9,19-22,27,37,38,49,66,74-80]. Хотя, конечно, и частная инициатива здесь вполне уместна, особенно в переходной период от научного открытия и до экономического эффекта.
   Пожалуй, самым поучительным историческим свидетельством непредсказуемости практического выхода теории является красивая легенда о Джеймсе Максвелле. Ему принадлежит, очевидно, весьма достойный ответ о значении научного открытия, конкретно, его электромагнитных волн, который он дал Королевскому обществу (учёному сообществу, 1864 г.). … «Не знаю, – не нашёлся что ответить великий физик, – возможно на их основе когда-нибудь будут делать игрушки». (цит. по [71, с. 5]). «Дело игрушками не обошлось» (см. там же), это и лазеры, и радиопромышленность, и оптика, и рентген-отрасль, и приборы инфракрасного спектра. А далее и многие другие, смежные области науки и техники.
   Другой проблемой организации науки является её значительная бесконтрольность. В условиях массового научного производства и информационного взрыва, при всё более узкой специализации и тотальной дифференциации науки, крайне трудно оценить научную работу. Лишь узкий круг коллег во всей стране, а то и в мире, способен адекватно рассмотреть отдельную работу, не прибегая к значительным затратам умственных сил и времени. Как следствие – снижение социального и административного контроля и эффективности научного руководства. В этом плане экстенсификация науки способствует её застою, как это ни парадоксально на первый взгляд. И в этом смысле ещё более должны быть значимы социальные факторы науки. (См. также [1,2,6,9,38,54,61–64,73,78] и др. работы). Собственно, примат социогенной компоненты заложен и в самой системе подготовки кадров, где чистая наука должна быть необходима обществу наряду с прикладной.
   Замечание 2 (О непредсказуемости науки). Поучительна широко известная история о том, как учёные всего мира, и не только математики, в течение более трёх веков не могли доказать так называемую, Великую теорему Ферма. (записанную Пьером Ферма …шпаргалкой на полях без доказательств – словно в насмешку Ангелов и Муз над нашим веком). И это-то при всём могуществе 2-ой половины 20-го века, всей математики, компьютерных технологий и вычислительных наук. Эта коллизия вылилась в волнующую легенду многовековой истории (см. Рунет и др.). И вот в последние годы ещё одно, хотя уже и запоздалое доказательство неожиданно предложил один из сотрудников нашего института, ИМАШ РАН… И как теперь планировать науку или заказывать проект и НИР? И как аттестовать и финансировать эти работы? О принципиальной не прогнозируемости науки см., например, [25], а также выше о Дж. Максвелле [71]. Возможно, это будет продолжаться вплоть до разгадки гениальности, над чем работают биологические и психологические науки.
   Наконец, известен гуманитарный мировоззренческий принцип, что мерилом всяких дел, включая и науку, выступает Человек (принцип от Протагора, V в. до н. э.). Человек – как носитель культуры и прогрессирующей цивилизации. Так что наука имманентно, по самой своей сути социогенна. В отличие от своей когнитивности – по определению.
   Т.о., в оптимальном развитии технических наук выявляются следующие иерархические уровни и стадии развития. 1) Социальный заказ. 2) Фундаментальное исследование. 3) Прикладная НИР. 4–5) Инженерное дело, вкл. опытно-конструкторскую работу (ОКР) и испытания, технологию и производство. 6) Анализ и обобщение опыта эксплуатации и вторичное совершенствование теории и, наконец, метатеория. Вместе с этой, эндогенной (внутренне обусловленной) иерархией научных областей, следует отметить, как мы полагаем, очевидную равноценность наук. Что в антитезу последующему п. 8, нашему прогнозу о росте объёма технических наук среди естественных и социально-гуманитарных и бытующему в научных кругах мнению о большей престижности физических и естественных наук (вплоть до научного анализа на эту тему [13, 65]).


   Концевые сноски *C, *D, *E

   *C  О прошлых провалах и былом «стекании мозгов» в Россию, о Леонарде Эйлере и подъёме науки в Китае
 
   1) Преуспевающий Китай за несколько лет, к 2009г, вернул на родину 170 тысяч своих учёных! (см. newsru.com, 23.11.09). А в целом, в ходе подготовки своих кадров, в 2003 в этой стране было 1,1 млн. учёных, а через три года в 2006 уже 1,5 (protown.ru/information/hide/3598.html, дата обр. 12.2014г). По другим данным в Китае ежегодный прирост учёных составлял 9%, и в 2007 они достигли США в то время как в РФ было снижение на 2 % и «крохотная» Южная Корея вот-вот бы обогнала нас (gazeta.ru/science/2010/02/08_a_3321137.shtml, 12.2014г – к 8-му февраля, как в издёвку Дню нашей, Российской науки, с красноречивым графиком, 1995–2007, и с заголовком «Научно отсталые»).
   2) Ректор Московской консерватории, член правления Гуманитарного фонда РГНФ Александр Соколов писал об упадке гуманитарной науки как после 1990-ых, так и после 2004-го [60, с. 12]. Когда государственный приоритет отдаётся прикладным техническим отраслям.
   3) В статье академика Николая Диканского [60, с. 14] приводится примечательный факт, характерный для оценки падения нашего образования и науки тех лет. В 1990-ом г. советское школьное образование было на 3 месте в мире, а в 2012-ом российское опустилось на 40-ое! (См. также след. п. 4, о рейтингах вузов и науки).
   4) Россия восстанавливает высокий интеллектуальный и человеческий потенциал, несмотря на все перекосы, коллизии и кризисы. Так на 12-ой Международной олимпиаде по лингвистике, в Пекинском ун-те языка и культуры, в 2014 г., 10 россиян заняли лидирующие позиции среди 152 школьников из 28 стран мира. Это две золотых медали из семи, три из 14-ти бронзовых и др. награды [24]. А на 38-ом, 2014-го г., Всемирном студенческом конкурсе по программированию, среди 122 команд ведущих вузов 94 стран мира, 1-ое и 2 места заняли тоже наши студенты из СПбГУ и МГУ, соотв. [60, с. 14]. А 3-е и 4 места – за китайскими студентами. Эти и др. наши достижения диссонируют с широко известными (вплоть до СМИ и ЦТВ), низкими оценками, которые из года в год получают российские вузы в зарубежных рейтингах, … довольно субъективных и нередко предвзятых. (См. также *F о нобелистике). Впрочем, возможно, что отдельный профиль малозначим для комплексного педагогического обследования; а с низкими оценками, по-видимому, согласно в целом и само наше вузовское сообщество, насколько это могут судить авторы (имея определённый преподавательский опыт).
   5) В 2005г в нашей Академии наук был учреждён «Институт проблем развития науки», на базе научного Центра исследований и статистики науки (с 1991г, ещё советской АН СССР). На данное время в нём три отдела, более тридцати научных сотрудников, в 2005-2016 гг. директором был Миндели Л. Э., член-кор. РАН, д.э.н., (см. [53], Инет /10.2.23г). Очевидно, институт может разрабатывать экспертные оценки положения науки, и в частности, реформирования РАН, и быть ведущим учреждением по данной проблематике.
   6) Пожалуй, на Западе большая теоретическая наука не была столь развита – это СССР и имперская Россия были рачительны, подняв науку высоко, обогатив весь мир и обогнав все страны. С тех пор наши журналы всё также переводятся на английский в зарубежных центрах. И что в начале 1990-ых давало основание министру науки Б. Г. Салтыкову «заявить, что в России слишком много науки» (цит. по [60, с. 14]). И действительно, ведь совсем недавно мы были лидерами. Например, в 1960-ые гг. по количеству научных работников СССР в 1,5 раза превосходил США и в 2 раза Западную Европу [14]. А в 2000-ые гг., по данным наукометрии, пусть и довольно формальным, и лишь по числу публикаций мы опустились на 10-ок пунктов после др. стран-лидеров ([46] и др.). Ведь, начиная с 90-ых гг., молодые учёные выезжают за рубеж. Тогда как три века назад усилиями Петра 1-го наоборот, «мозги стекались» из передовой Европы в Петербург, во вновь открытую в 1724 г., Петербургскую АН, в государственную академию, наподобие Парижской. Это были выдающиеся Даниил Бернулли, Леонард Эйлер, Якоб Герман и другие учёные. [42, с. 82]. А через 30 лет, в 1755 г. М. В. Ломоносов организовал в Москве и университет, согласно предписанию того же, Петровского Указа. Вослед, хотя и запоздало за просвещённой Европой: Болонский университет, 1088/1317 гг, Оксфордский – 1117, Кембриджский – 1209, Падуанский – 1222, Флорентийский – 1321, Лейпцигский – 1409, и т.д.
   7) Леонард Эйлер (1707–83 гг. жизни), как выдающийся, швейцарско-российский учёный, замечателен и в плане научной продуктивности (что сегодня так актуально в нашем сообществе – [11, 34, 57] и др.). Им написано более 800 работ (!) по математике и точным наукам, точнее ок. 850 названий на 30-ти тысячах печатных стр. в 72 томах. Кто может с ним сравниться?! Причём в самый рекордный, 1777 год 70-летний Эйлер, уже слепой, но с помощником Н. И. Фуссом, «подготовил почти 100 статей». Это в среднем по две статьи в неделю (!) (но тогда, пожалуй и к сожаленью, тщательной редакции текстов нельзя ожидать). Тем не менее, специалисты-математики пишут о «систематичности изложения, о поразительной ясности и ценности примеров в ряде классических монографий» Эйлера. (См. [47, с. 766; 52]). Примечательно, что в этот же рекордный 1777 год, Эйлер получил и всем известные соотношения, Даламбера-Эйлера для аналитических функций: дu/дx = дv/дy;  дv/дx = – дu/дy  – один из наиболее значительных, фундаментальных и красивых результатов науки в целом [47, сс. 299, 456, 641–643]. Он сопоставим, стоит в одном ряду с такими абсолютными достижениями как теорема Пифагора (a2 = b2 + c2 ), как площадь круга (S=;R2; причём, символ ";" стал общепринят после работы Эйлера, с 1736 г.) или как в физике закон Ньютона ( f = m a) и формулы Планка и Эйнштейна (e = h v  и  E = m c2 ). …Насколь простые вещи – два-три знака да две-три буквы – а дают базисы и связки всей техники и миру. (В частности, автору посчастливилось дать неплохое применение уравнениям Даламбера-Эйлера (или Коши-Римана) в теории волн (1978 г.), см. лит. в [15, с. 1434, 1436]). И заметим, что теорема Пифагора из древности (300 лет до нашей эры) эквивалентна по ряду смыслов, например, современной теореме СРТ (физической) 20-го века или доказательству Перельмана 21-го.
   Вообще, творческая производительность, как очевидно, существенно зависит от рода деятельности. По-видимому, формальный объем сочинений в среднем одного автора в художественной литературе больше, чем в философии и в др. общественных науках. И тем более чем в точных отраслях. Однако собрание сочинений величайшего (по нашему мнению) философа Гегеля меньше, чем у математика Эйлера, 72 против 30 томов (!) (немецкого изд. 1923–60 гг.; см. также [23]). Но Георг Гегель – создатель двух из трёх основных законов Мироздания, его диалектики; а третий, о противоположностях, им был существенно развит. Поэтому, и не только, можем считать Гегеля величайшим учёным и мыслителем мировой истории. Сравним также полное собрание крупнейшего прозаика Льва Толстого – 90 томов (изд. 1928–58 гг.), что адекватно.


   *D О метаанализе (метатеоретическом исследовании)

   В отличие от общеизвестных образцов, вполне метаматематических работ конца 19 в., определённые зачатки метатеоретического анализа авторы находят ещё в наследии Леонардо да Винчи, 15/16-ый века. Так в его кратком наброске «Об истинной и ложной науке», в этой, можно сказать, философско-науковедческой заметке [7] понятие корректности («истинности», а также и точности) физических научных положений связывается с верификацией, т.е. с опытом, или с математическим доказательством (конечно без современных терминов и стиля речи). Великий учёный значительно опережал своё время по многим направлениям зарождающейся науки.
   Вообще, неявно используемые (имплицитные, но вполне адекватные понятию метатеории), синкретичные элементы метаанализа имеются в большинстве научных публикаций (о чём в отдельной нашей работе). Собственно говоря, например, оформление, презентация и публикация научного произведения, его название и редакция текста, рубрикация и структурирование, резюме и аннотация, всё это и многое другое – заключительные и преимущественно метааналитические компоненты научного труда, как продукта, так и процесса (вкл. и экспериментальные исследования). А потому метатеоретические зачатки могут быть выявлены, «эксплицированы» и в культуре древних эпох. В её языковой и религиозной, в философской и пранаучной, в духовной и материальной ипостасях. (Ср. с метафилософией, «философией философии» [58, с. 13]; и в отличии и смежности с широкой и многоплановой метафизикой и метапарадигмой, античной, догегелевской и современной, богословской, философской и естествоведческой, см. [30, 51, 84] и др.; ср. также с [92]). И в этом отношении навыки философской культуры и логики предопределяют неотъемлемые, имплицитные, метанаучные атрибуты и всякого исследования , и каждого учёного или инженера, при всей безотчётности (арефлексии), нигилизме и самонадеянности некоторых лиц. (В том числе и таких выдающихся, как Фейнман Р. Ф. или Резерфорд Эрнест, см. также п. 7 в Части 3-ей статьи).

   *E Сколь «неисповедимы пути» познания

   Например, корабельные волны, известные людям издревле и каждому человеку с детства, являются наглядным гидродинамическим аналогом черенковского излучения. А его полный акустический аналог, свистящие конусы-волны Маха, при сверхзвуковых скоростях (например, «свистящие пули»), были известны в аэромеханике за полвека до открытия Вавилова-Черенкова, ещё с 1880-ых гг. Казалось бы, что стоило перенести эти результаты на подобные же проблемы в электродинамике. Однако такой ракурс не открылся ни научному руководителю работы С. И. Вавилову, когда в 1933/34г он первым объяснил эффект, ни теоретикам И. Е. Тамму и И. М. Франку вплоть до 1938г [15, с. 1424-25]. И очевидно, что уже в те времена, в 1-ой пол. 20-го в., «узкому» специалисту трудно было «выйти» за рамки своей отрасли, хотя бы из оптики в смежную акустику. Однако, с другой стороны, релятивистская физика зародилась только в 1905 г., а электрон был открыт в 1897 – безусловные предпосылки полного анализа эффекта Черенкова. См. также др. экскурсы об этом эффекте, о его квантовом расчёте В. Л. Гинзбургом, 1940 г., и о родственных эффектах Доплера и переходного излучения от заряда: Гинзбурга–Франка, 1945 – и от «камушков в воду»… Скотта Рассела, 1844, и В. П. Докучаева, 1962, или от «капель в чашку чая»… В. И. Арнольда, 1999, [15]. Эффектах, единых для волн любой природы и вида и с общим их анализом. См. также замечательные науковедческие исследования наших коллег-физиков ФИАНа Захарова С. Д. и Крюкова А. С. [32], а также А. Т. Филиппова [76], и др.