Неверноподданный в старом свете. глава 18

Перейти к началу романа: http://proza.ru/2026/02/05/1554
Перейти к предыдущей главе:  http://proza.ru/2026/04/25/204


18. Грузинская свадьба
Убедившись, что граница Советского Союза закрылась, Нина Михайловна стала ещё более горячей приверженицей изучения иностранного языка. Она даже посоветовала Боре взять работу в патентном бюро. Он тоже понимал, что если не будет использовать свои знания, то они пропадут, и последовал её совету, но первые несколько переводов были так скудно оплачены, что поставили точку в его переводческой карьере. Он ещё продолжал говорить с Леной по-английски, но его беседы становились всё более неуклюжими, и часто, чтобы ясно выразить свою мысль, он сам переходил на русский.
О возвращении в техникум не могло быть и речи, и Боря стал искать инженерную работу. Несколько попыток ни к чему не привели. Формальной причиной отказа был перерыв в инженерном стаже, а фактическую он знал и так. Он обратился в бюро по трудоустройству. Его послали в небольшую организацию, которая называлась Росналадка. В тот же день после краткого собеседования ему предложили должность техника. Боря заполнил заявление и после однодневной ориентации его отправили в командировку в Калининград . Там он встретился с сотрудником по имени Тим, который должен был ввести его в курс дела. Тим объяснил ему, как работает оборудование, и они выполнили месячное задание за две недели. После этого Тим остался в Калининграде, а Борис поехал в Москву, дав сотруднику слово, что выйдет на работу, только когда тот вернётся от военно-полевой жены к постоянной. Тим обещал взять проездной билет у своих попутчиков, чтобы Боре не пришлось ехать на вокзал к прибытию Калининградского поезда и выпрашивать у пассажиров билет для отчёта о командировке.
После Калининграда последовали другие города, и когда Боря уехал в очередной раз, Нина Михайловна спросила Раю, собирается ли он воспитывать своего ребёнка.
— Нет, мам, скорее всего, он поручит это тебе.
— Рая, это серьёзный вопрос.
—Да знаю я, — раздражённо сказала Рая, которую тоже волновало постоянное отсутствие мужа, — но Борю обычно отправляют на месяц, а возвращается он дней на десять раньше, так что он достаточно времени проводит дома.
— Раечка, это наверняка противозаконно, и его рано или поздно поймают.
— Его начальство и так всё знает, но у них слишком большая текучка, и они вынуждены закрывать глаза на нарушения.
 — В такой шарашке работают только те, кто хочет порезвиться на стороне, да и они в конце концов разводятся. Вспомни Вику, ведь то же самое может произойти с тобой.
— Мама, он ищет другую работу.
— Плохо ищет.
— А ты помоги.
— Я уже кое с кем разговаривала.
— Спасибо, — сказала Рая, но благодарности в её тоне не было.
— И ещё одно, Рая. Твоё начальство знает, что ты хотела уезжать. Ты должна показать, что пересмотрела свои взгляды и осознала ошибку.
— Никто в это не поверит.
— А ты попробуй, скажи, что ты хочешь вступить в партию.
— Ей папа не разрешит в партию вступать, — сказала Лена, слышавшая этот диалог.
Женщины удивлённо посмотрели на Лену и переглянулись. Борис в присутствии дочери не говорил на политические темы. Он считал, что она сама во всём разберётся, когда вырастет. Пока же он не хотел воспитывать в ней чувства, которые ему самому мешали нормально жить. Даже после того как они подали документы в ОВИР, он ничего при Лене не обсуждал, но она и без слов чувствовала его отношение к происходящему.
* * *
Бывая в разных городах, Боря старался посмотреть достопримечательности, чтобы потом поделиться впечатлениями с женой. Сама она путешествовать по периферии не хотела. Только когда его послали в Тбилиси, она собиралась приехать к нему на несколько дней, но из-за простуды ей пришлось остаться дома. Борис же, оказавшись в столице Грузии, использовал каждую свободную минуту для осмотра города.
Гуляя по центру, он набрёл на большую церковь, в которую входили нарядно одетые люди. Все они подъезжали на шикарных машинах.
— Что здесь происходит? — спросил Боря одного из них.
— Свадьба, дорогой, неужели не видишь!
— Нет, я, наверное, пропустил приезд молодожёнов.
— Зайди в церковь, они там.
Боря прошёл внутрь и, пока длилось бракосочетание, рассматривал росписи на стенах. При выходе он столкнулся с тем же мужчиной.
— Нравится? — спросил тот.
— Очень! — ответил Боря.
— Ты откуда?
— Из Москвы.
— Ты, наверное, никогда не был на грузинской свадьбе?
— Нет.
— Поедем со мной.
— Так ведь я никого не знаю.
— Познакомишься.
Мужчину звали Георгий, он оказался двоюродным братом жениха и по дороге с гордостью рассказывал, что подарили брачующимся его родственники. Боря прикинул, что если родня невесты проявила такую же щедрость, то на деньги, полученные на свадьбе, молодые смогут безбедно жить года два. Скоро они приехали в загородный особняк, но познакомиться там Боря ни с кем не успел. Он не успел даже в полной мере насладиться грузинским застольем. Георгий переводил ему все тосты и зорко следил, чтобы после каждого Боря пил до дна, а затем сам наполнял его бокал. Боря вынужден был попробовать всё, от шампанского до чачи. Пил он за здоровье жениха, невесты, их братьев и сестёр, родителей, гостей и кого-то ещё, но после десятого тоста уже не воспринимал витиеватые речи, а после пятнадцатого вообще перестал что-либо воспринимать…
Очнувшись на следующее утро в своём номере, он спустился вниз и спросил у портье, кто его привёз. Тот ответил, что сделали это весьма достойные люди. Они выгрузили его из какой-то очень дорогой иностранной машины, показали карточку гостиницы, спросили, в какой номер его надо отнести, а уходя, оставили хорошие чаевые.
Чью свадьбу он отмечал и где это происходило, Боря так и не узнал, а через день, окончательно придя в себя, решил поехать на экскурсию по городу. Начиналась она около театра. Он сел в автобус и отдал водителю пять рублей. Минут через пятнадцать водитель сказал, что народу слишком мало и гид не хочет работать за такие деньги. Нужно собрать ещё по пятёрке и подождать, когда подойдут другие желающие. Присутствующие собрали и подождали, но желающие не появились. Минут через десять водитель опять предложил всем собрать по пятёрке. Несколько человек, услышав это, ушли, а Боря решил посмотреть, чем всё кончится, и дал ещё пять рублей.
Водитель выходил к ним ещё три раза, после чего появилась молодая красивая женщина и начала экскурсию. Звали её Вера Данелия. Она вкратце рассказала историю города и показала основные достопримечательности. Через час, когда они сделали санитарную остановку, Боря подошёл к ней и попросил рассказать о грузинских свадебных традициях. Она полюбопытствовала, почему это его заинтересовало. Он объяснил.
— Это вполне в нашем духе, — сказала Вера, — теперь для полноты впечатлений о Грузии вам нужно посмотреть настоящий Тбилиси.
— Что значит — настоящий?
— Значит, не только здание горсовета и проспект Руста вели, а все злачные места.
— Так покажите, я уверен, что найдётся достаточно желающих, и мы заплатим, сколько вы скажете.
— Денег не надо, — махнула она рукой, — и желающих тоже. Пошли, — Вера открыла дверь машины, стоявшей рядом, и села за руль.
— А как же остальные? — спросил Боря.
— Не беспокойтесь, водитель вернёт им деньги, — ответила она и, лихо управляя «Жигулями», стала показывать ему старые здания и рассказывать связанные с ними легенды. Закончила она экскурсию у себя дома. Войдя к ней, он сразу понял, что Вера не обычный экскурсовод, поэтому она так и вела себя с туристами. Она поставила на стол марочное грузинское вино и закуски. Потом последовали харчо, сациви и несколько блюд, названия которых он не знал. У Бориса было чувство, что всё это — недоеденные остатки вчерашнего пиршества, но выглядели они очень аппетитно, и отказываться от них он не стал. Не отказался он и от неё, честно отработав и персональную экскурсию, и угощение.
Когда они отдыхали после второго раунда, он спросил, не приняла ли она его за обрусевшего грузина. Она засмеялась.
— За грузина тебя могут принять только невежды. У тебя нет нашей широты. Ты и сейчас думаешь, как бы побыстрей от меня сбежать. Ты боишься, что сюда заявится настоящий хозяин.
— Нет.
— Не прикидывайся, у тебя плохо получается, я ведь артистка, я чувствую плохую игру.
— Где ты играешь?
— В театре Грибоедова.
— Когда у тебя следующее представление?
— Через два дня.
— Я приду.
— Конечно, приходи, я дам тебе бесплатный билет с условием, что потом ты честно выскажешь своё мнение.
— Обещаю.
Вера исполняла главную роль — доступную даму полусвета в пьесе из жизни французского дворянства. Играла она превосходно, и, встретив её после спектакля, Боря вполне искренно сказал, что она была великолепна, и он ещё никогда не видел женщину, которая бы так естественно и с таким знанием дела играла свою роль.
— Я её часто репетировала в жизни, — ответила Вера без улыбки, и он не понял, говорит она серьёзно или шутит, но времени на размышления у него не было, потому что она тут же добавила, — у меня в субботу съёмки. Если хочешь принять участие в массовке, приходи. Нужно будет изображать народ. В толпе ты вполне сойдёшь за грузина.
— А что надо делать?
— Выражать недовольство царским режимом. Платят за это немного, у революционеров всегда были проблемы с финансированием, но зато мы целый день проведём на воздухе, а потом поедем ко мне.
На съёмки участников массовки привезли на автобусе. Там им раздали потрёпанные широкие штаны, архалуки, черкески и картонные ножны от кинжалов. Они переоделись и вышли на улицу. Место было сказочное. Барский дом, около которого проходило собрание местной бедноты, находился на живописном плоскогорье и стоял вдали от всех остальных строений. Теперь это здание служило школой и было недавно выкрашено в белый цвет. Народ должен был бурно выражать своё негодование и после зажигательной речи молодой коммунистки отправлял своих делегатов в Москву с просьбой принять Грузию в Советский Союз.
Во время подготовки к съёмкам режиссёр картины и оператор стали спорить, с какой точки надо снимать. Разногласия возникли из-за того, что в горную панораму нагло влезала неказистая уборная. Её ни с чем нельзя было спутать, а находилась она в самом центре вида на ущелье. Оператор настаивал на том, что снять надо отдельно вид, отдельно народное собрание, а потом всё смонтировать, но эта работа требовала больших дополнительных усилий и времени. Директор считал, что это обойдётся слишком дорого, и надо снимать так, чтобы сортир оказался за кадром. Конечно, вид получится не тот, но идеала всё равно никогда не бывает. Этот спор услышал пиротехник, который успел уже хорошо набраться. Он сказал, что может легко удовлетворить обоих спорящих и взорвать уборную. Ведь в барском доме есть новая, а этой уже давно никто не пользуется. К тому же стоит она на краю обрыва, и сбросить её вниз не представит никакого труда. От направленного взрыва она улетит в пропасть. Займёт это несколько минут, и все будут довольны. Режиссёру идея понравилась. Взрыв вполне вписывался в сценарий. Нужно было лишь дать понять зрителям, что организован он врагами революции с целью запугать бедноту, но после этого народ только сильнее сплотился вокруг партии.
Статисты стали занимать свои места, а пиротехник пошёл готовить взрывчатку. Когда всё было готово, оператор начал искать наиболее удобный ракурс. Вера Данелия зашла на недавно сколоченную трибуну и уже готова была произнести пламенную речь, когда раздался взрыв. Пиротехник, подготовив всё оборудование, случайно нажал на детонатор, но спьяну он что-то неправильно рассчитал, и взрыв, вместо того чтобы скинуть сортир в пропасть, поднял его вверх, разбрызгивая при этом дерьмо во все стороны. Толпа шарахнулась назад, Вера бросилась на землю и закрыла голову руками, а оператор автоматически начал съёмку, переводя камеру с одного объекта на другой. В кадр последовательно попали лежащая на земле молодая комиссарша, участники массовки, покрытые дерьмом и вполне натурально выражающие свой гнев, барский дом, на белом фоне которого хорошо были видны человеческие фекалии и величественное спокойствие древних гор, прекрасный вид на которые уже не был обезображен нелепым зданием уборной.
***
В Тбилиси Борис пробыл от звонка до звонка, и Рае это показалось странным. До сих пор, если у него было много работы, он тайком от начальства приезжал домой в середине командировки и всегда с нетерпением ждал вечера. Теперь же он пошёл спать ещё до того, как она уложила Лену. Это удивило Раю ещё больше. Убедившись, что дочь заснула, она разделась, подошла к кровати и пристально посмотрела на мужа. Он зашевелился, открыл глаза и в темноте, не сразу вспомнив, где находится, пробормотал:
— В-в-вы кто, кто?
— А кого ты ожидал? — спросила она.
— Никого, я целый месяц никого не ожидал. Я отвык от тебя.
Когда она легла рядом, он обнял её, но она отвела его руку и сказала:
— Сначала тебе надо опять ко мне привыкнуть.
Борис заснул, а Рая ещё долго лежала с открытыми глазами…
* * *
В день рождения Ленина в Советском Союзе устраивали коммунистический субботник, а поскольку руководство Росналадки должно было отчитаться об успешном проведении этого важного политического мероприятия, оно отзывало из командировки всех служащих. Ни важность выполняемого задания, ни его срочность в расчёт не принимались. Борю вместе с сотрудниками послали отмечать праздник свободного труда на подшефную овощную базу. Заведующая провела их в дальний угол огромного ангара перебирать картошку.
— Куда ты нас загнала, подруга, — добродушно сказал Тим, — поставь нас на фрукты.
— Нет у меня бананов с ананасами, — ответила она.
— Как это — нет? — возразил Тим. — Когда мы шли сюда, я своими глазами видел, что есть.
— Их перебирать не надо, они все хорошие.
— Так не бывает, пойдём посмотрим.
— Не надо ничего смотреть, я знаю, что говорю, работайте там, куда вас поставили.
— Так ведь ты и переставить можешь, это от тебя зависит.
— Что ты пристал как банный лист, делай, что тебе сказано, и не возникай.
— Ты ещё не знаешь, как люди возникают, — возразил Тим.
— Если будете препираться, я вообще никакой справки вам не дам.
— Не дашь? — удивились братья Лучко и стали не торопясь на неё наступать, — ты, родненькая, нас с кем-то путаешь. Нам ты всё дашь, не только справку.
— Но-но-но, ребята, — выскочил вперёд парторг, — давайте не будем спорить и сделаем так, чтобы всем было хорошо. Полдня поработаем на апельсинах, а полдня на картошке. Ведь это же можно устроить? — обратился он к заведующей. Она струхнула, и парторг почувствовал это.
— Ну вот, совсем другое дело, — примиряющим тоном сказал он, — а начнём, естественно, с апельсинов. Пошли, ребята.
Когда наступило время обеда, мужчины сдвинули ящики и стали раскладывать еду. Она была больше похожа на закуску к тем бутылкам, которые они предусмотрительно захватили с собой. Естественно, что после такого обеда работать никто не собирался.
Это было совсем не похоже на то, как себя вели на празднике труда работники НИИ автомобильной промышленности. Когда их послали в какое-то вонючее помещение перебирать гнилые овощи, они безропотно согласились. Тамошняя заведующая в качестве поощрения обещала дать им справку, когда они выполнят работу, но, увидев, что они сделали всё за два часа, дала им ещё одно задание. Они стали спорить, напоминать её обещание и взывать к совести, но женщина, выслушав их, заявила, что их прислали сюда на весь день, и исключений она ни для кого делать не собирается. В ответ они применили тактику, которую хорошо освоили на своей основной работе: стали тянуть время. После продолжительного обеда и многократных перекуров они дотянули до конца дня.
Теперешние сотрудники Бориса вели себя более прямолинейно. Когда они возвращались домой, Тим сказал Борису, что в следующем сезоне его друзья собираются на шабашку в Казахстан и зовут его туда бригадиром. За шесть месяцев они там зарабатывают столько же, сколько он здесь за пять летф. Работать, конечно, придётся много, но оно того стоит, и если Боря хочет, может к ним присоединиться.
— Мне надо подумать, — ответил Коган.
Вечером он сказал Рае о предложении сотрудника.
— Я против, — ответила она, — мне и эта твоя работа не нравится. Ленка видела тебя за последний месяц всего пять дней. Она всё время спрашивала, когда ты вернёшься. Её не устраивают никакие объяснения, ей нужен отец. Несколько раз она даже предлагала мне взять другого папу.
— И ты брала?
— Пока нет, но я не хочу иметь мужа-заочника.
— Какой же я заочник, я бываю дома гораздо больше, чем в командировках, и если я поеду с Тимом, мало что изменится, а денег привезу на несколько лет вперёд. Шабашники зарабатывают как короли.
— Я рада за них.
— Рая, мне тоже не хочется мотаться по всему Союзу, но богатым легче жить и на работу, кстати, тоже проще устроиться. Лет за пять мы сможем обеспечить себе нормальное существование. Машина, квартира, мебель, отпуск, да что угодно. Как говорил председатель Мао: пять лет упорного труда, а потом сто лет безоблачного счастья.
— Нет, Боря, я не хочу тебя делить с военно-полевыми жёнами.
— Да не было у меня никаких жён!
— Считай, что я тебе поверила, но если хочешь быть со мной, ищи нормальную работу.
— Конечно, я хочу быть с тобой, а насчёт военно-полевых жён не беспокойся. На шабашке люди вкалывают без выходных и по двенадцать часов в сутки. На развлечения там не хватает ни времени, ни сил. Конечно, я несколько месяцев буду вне дома, но зато потом в полном твоём распоряжении.
— Тогда давай сразу разведёмся.
— Не собираюсь я разводиться, — сказал он, пытаясь её обнять.
— Не собираешься — ищи нормальную работу, — повторила Рая, стряхнув его руку с плеча, — пока тебя не было дома, твой друг-художник несколько раз упрашивал меня позировать ему для портрета.
— И ты позировала?
— Я тебе уже говорила. Пока нет, но если тебя долго не будет, я подумаю.
— Рая, тебе гораздо легче, чем жёнам моряков, они большую часть жизни проводят в одиночестве.
— Я выходила замуж не за моряка.
— Но ведь деньги-то какие!
— Это не самое главное, я хочу, чтобы у моей дочери был отец, а у меня муж.
— Чтобы найти другую работу, нужно время.
— Увольняйся, а пока ты будешь искать, мы поживём на мою зарплату.
— Ты уверена?
— Да.
— Ну, смотри.
Боря уволился и несколько месяцев очень правдоподобно делал вид, что ищет работу. Он рассказывал Рае о визитах в бюро по трудоустройству, о редких собеседованиях и неутешительных результатах. Он говорил, что зима — это мёртвый сезон, предприятия ещё не знают планов на год. Какое-то шевеление начинается только весной, но ему ничего приличного пока не подворачивалось, а менять шило на мыло не стоит.
Через три месяца бюджет семьи Коганов исчерпался. Просить у друзей Рая не хотела, а Нина Михайловна хотя и помогала, но каждое благодеяние сопровождала нравоучениями. После одного из них Боря вновь заговорил о шабашке. Рая ничего не ответила, и, истолковав её молчание как знак согласия, он позвонил Тиму.
* * *
Боря считал себя физически очень здоровым человеком, но первые несколько дней в Казахстане от тяжёлой работы у него ныли все мышцы. Он добросовестно рыл канавы и перемешивал цемент, прекрасно понимая, что его новые товарищи незаметно за ним следят. Тим предупредил, что некоторые из них мотали срок, и с ними нужно быть начеку. На третий день, чтобы дать Борису немного отдохнуть, Тим взял его с собой в правление колхоза. Накануне председатель сказал ему, что экскаватор сломался, а механик, несмотря на обещанную премию, починить его не может, и, значит, ребятам придётся копать фундамент вручную. Выторговать за это дополнительные деньги Тиму не удалось, а поскольку он знал, что Боря кончал автодорожный институт и разбирался в двигателях, то надеялся, что он сможет отремонтировать экскаватор. Председатель, выслушав Тима, согласился.
— Если я починю экскаватор, вы дадите мне премию? — спросил Борис.
— Да.
— Где он находится?
— В гараже.
— Я хочу посмотреть, в чём там дело.
— Да чего смотреть, там двигатель менять надо, — сказал огромный детина, заходя в кабинет,;— я слышал, о чём вы говорили.
— Знакомьтесь, ребята, — сказал председатель, — это Серёжа, он заведует нашим автохозяйством.
— Привет, — сказал Борис, — я всё же хочу посмотреть, в чём дело.
Следующие несколько дней он провозился в мастерской, отремонтировал экскаватор и перегнал его на стройку, а в конце недели вместе с Тимом пошёл в правление за премией. Председатель сказал, что он её уже отдал Серёже. Для финансового отчёта ему так удобнее, а уж Серёжа обещал поделить деньги честь по чести.
— Где он сейчас?
— В гараже.
— Едем в гараж, — сказал Борис.
— Ты видел этого амбала? — угрюмо спросил Тим, когда они вышли из кабинета, — в нём, наверное, два метра роста.
— Едем, — повторил Борис.
— Ты хочешь, чтобы тебя покалечили?
— Нет, я хочу взять свою долю.
В гараж они зашли вместе. Там был Серёжа с двумя трактористами.
— Мы приехали за деньгами, — сказал Коган.
— За какими деньгами?
— Которые тебе дал председатель.
— Они уж истрачены. Я ребятам угощение купил. Если хотите, можете налить себе, там ещё осталось, вам хватит, я слышал, что городские много не пьют.
При этих словах его собутыльники загоготали.
— Давай деньги, — повторил Боря.
— Ребята, смотрите, этот сморчок хамит, — сказал Сергей, обращаясь к своим приятелям, — а ну, пошёл отсюда!
Он схватил Борю за ворот рубашки и хотел отбросить его к двери, картинно продемонстрировав свою силу. По сравнению с остальными присутствующими он действительно выглядел великаном, но Боря быстрым движением перехватил руку тракториста и нажал на болевую точку. Тот на секунду застыл на месте, хватка его ослабла, а Коган ударил его ногой в пах, взял за волосы, со всей силы приложил его голову к своему колену и оттолкнул уже обмякшее тело.
— Если ты не вернёшь деньги, будет хуже, — спокойно повторил Борис.
Сергей несколько секунд приходил в себя, а потом, схватив монтировку, бросился на Когана, но обычной быстроты в его движениях не было. Боря увернулся и, повторив хорошо отработанную серию, уже продолжал бить в кровавую массу, которая за несколько минут до этого была улыбающейся самодовольной физиономией. Затем, дав возможность телу упасть, сказал:
— Давай деньги, сука.
— У меня нет, — с трудом прохрипел Сергей.
— Я приеду завтра со своими корешами, не будет денег — убьём.
После этого сотрудники Бори уже не следили за тем, добросовестно ли он работает, а когда в конце шабашки делили заработок, то к его доле добавили премию за ремонт экскаватора. Это сильно подняло его авторитет в собственных глазах, и он возвращался домой в прекрасном настроении. Он был в выгоревшем комбинезоне, чёрных очках и кепке. Физиономию его покрывала густая борода, которую он не брил с первого дня работы. Боря испытывал ностальгическое чувство к своему облику и одежде, понимая, что скоро с ними придётся расстаться. Зайдя в автобус, он встал на задней площадке и начал рассматривать пассажиров. Впереди, почти в самом начале салона, Володя Муханов разговаривал с очень симпатичной блондинкой. Боря хотел было окликнуть приятеля, но что-то удержало его, и он начал наблюдать. Женщина откровенно флиртовала с Мухановым. Володя же вёл себя более сдержанно, но, как и она, всецело был занят разговором и ни на кого не обращал внимания. Боря смотрел на него в упор, и, почувствовав это, Володя оглянулся, но, скользнув взглядом по загорелому бородачу в выгоревшем комбинезоне, тёмных очках и надвинутой на глаза кепке, он Когана не узнал. Боря не думал, что он так сильно изменился, и ему уже хотелось проверить, узнает ли его собственная дочь. Сомнения его рассеялись, когда она открыла дверь и, бросившись ему на шею, сказала:
— Папочка, ты стал ужасно колючий. Сбрей эту дурацкую бороду.
Боря действительно сильно изменился за время шабашки. Он так привык использовать матерные загибы, что первые несколько дней ему очень трудно было разговаривать с Леной: слишком уж резким был контраст королевского английского и русского матерного. А когда период адаптации прошёл, он решил на английский больше сил не тратить. Зачем? Заниматься им из любви к искусству глупо, а пригодится ли он — большой вопрос.
Теперь у Бори было много свободного времени, и он рассчитывал отдохнуть до следующего сезона. Долгое отсутствие примирило его с Раей, а тяжёлая физическая работа отвлекла от неприятных мыслей. Он соорудил дома турник и каждый день подолгу занимался спортом. В остальном он вёл лениво-размеренный образ жизни: утром отвозил Лену в детский сад, вечером забирал её оттуда и пешком шёл с ней до дома. Его обязанностью также стало готовить, ходить в магазин и убирать квартиру. В остальное время он читал или сидел перед телевизором. В общем, так же, как и его отец, выполнял обязанности домашней хозяйки. Однако вскоре эта идиллия закончилась: у Софьи Борисовны обнаружили рак.
Болезнь быстро прогрессировала, и Боря начал искать лекарства. Приличных болеутоляющих в Советском Союзе не было, а привозные стоили огромных денег. Узнав их цену, Боря невольно охнул, а женщина, обещавшая их достать, сказала:
— Лечиться даром — это только даром лечиться.
До сих пор сам он пользовался бесплатной медициной, а лекарства всегда покупал в аптеке. Теперь же, когда ему пришлось платить за контрабанду, он лишний раз убедился, что не зря поехал на шабашку. Как только Софья Борисовна начала принимать французские таблетки, боли значительно ослабли, а она, понимая, что долго не протянет, стала искать способы побыстрей закончить свои мучения. Яков Семёнович понял её намерение и внимательно следил за ней, давая только болеутоляющие. Страдания жены подкосили его. Он сильно ослаб и с трудом передвигался по дому. Боря большую часть времени проводил у родителей. Рая помогала ему, но уже не требовала срочно устроиться на работу, понимая, что платить за сиделку они не смогут.
В начале лета состояние Софьи Борисовны стало безнадёжным. Чувствуя приближение смерти, она позвала сына и начала объяснять ему, как организовать похороны. Давая последние указания, она иногда замолкала. Казалось, батарея, снабжавшая её жизненной энергией, разряжалась. Софья Борисовна говорила всё тише, перерывы между словами становились длиннее и, наконец, батарея разрядилась окончательно. Борис позвонил в бюро ритуальных услуг, и мать увезли в морг. Отец сидел рядом и плакал. После смерти жены главная нить, связывавшая его с жизнью, оборвалась, и делать ему в этом мире было нечего. Боря стал готовить себе постель, но Яков Семёнович сказал, что переночует один.
— А ты не боишься? — спросил Борис.
— Мне уже нечего бояться, — ответил он, — иди домой, в случае чего — я тебе позвоню.
Боре очень хотелось увидеть Ленку и побыть с Раей. Сейчас это было ему особенно необходимо. Он знал, что после такого печального события только жена сможет его успокоить.
На следующее утро он позвонил отцу, но Яков Семёнович не брал трубку. Боря решил проверить, в чём дело, и поехал к нему.
Отец был мёртв.
После смерти родителей Боря разобрал их вещи и сделал в квартире косметический ремонт. Там всё ему было хорошо знакомо. Он часто бывал здесь, а после рождения Лены иногда тайком от жены приходил сюда и отсыпался на своей кровати. Он был твёрдо уверен, что с соседками ему жить будет гораздо легче, чем с тёщей. Он знал их много лет. Раньше их было трое: мать и две дочери. Старшая из сестёр рано вышла замуж и уехала на другой конец города. Младшая, Тамара, нигде не работала и проводила большую часть времени в своей комнате. Её странности не очень бросались в глаза, потому что мать всё время её опекала.
Пока Боря ремонтировал квартиру родителей, Нина Михайловна с Леной уехали в Крым. Вместе с ними поехала и Великанида Игнатьевна со своей внучкой.


Продолжение следует.