15-я глава М. Булгаков

                Но мы забежали вперёд. Вернёмся в 1926-й год. – 30 января Булгаков  заключает договор с  Московским Камерным театром на пьесу «Багровый остров». О ней я буду рассказывать – позже.
                12 февраля Булгаков выступил на диспуте «Литературная Россия» в Колонном зале Дома Союзов. Согласно донесению неизвестного  осведомителя ОГПУ,
(без промежутка)
Булгаков настаивал    – надо, мол, прекратить << фабрикацию «красных Толстых» >> и утверждал:  << Пора перестать большевикам смотреть на литературу с узко-утилитарной точки зрения и необходимо, наконец, дать место в своих журналах настоящему «живому слову и «живому писателю». Надо дать возможность писателю писать просто о «человеке», а не о политике. >>.
                Михаил Булгаков в это время входит в первый ряд писателей России, об этом свидетельствует само перечисление участников диспута, многие из которых стали известны и на родине, и за её пределами; они были лучшими в той литературе, что именовалась советской (теперь мы бы сказали – русской или отечественной): кроме Булгакова ,  в диспуте участвовали Виктор Шкловский,  Борис Пастернак, Исаак Бабель, Всеволод Ива’нов, Борис Пильняк, Евгений Замятин, Алексей Толстой и другие. На афише рядом с именем Булгакова (никто другой этого не был удостоен), указано: << Прибывший из Москвы… автор… сборника «Дьяволиада» и романа «Белая гвардия» >>.
                2 марта 1926 г. Булгаков заключает договор  с МХАТом на пьесу «Собачье сердце» -- инсценировку одноимённой повести. Но пьеса по замечательной повести так и не будет написана…
               
           26 апреля выходит в свет 2-е издание сборника  «Дьяволиада».
               
                В апреле Михаил Булгаков уже работает над своей новой пьесой «Багровый остров».
                Согласно договору с Камерным театром писатель должен был передать театру заказанную ему пьесу не позднее 15 июля 1926 г., а дирекция Камерного театра обязалась выпустить её в сезоне 1926/27 годов. Театр получал исключительное право монопольной постановки в Москве и показа в Ленинграде в течение двух лет со дня премьеры. Надо сказать, что Булгаков написал и напечатал ещё 20 апреля 1924 г. в «Литературной неделе»  газеты «Накануне»  фельетон «Багровый остров».  Фельетон имел такой подзаголовок: «Роман тов. Жюля Верна с французского на эзоповский перевёл Михаил А. Булгаков.»  Несомненна пародийная  цель фельетона Булгакова, поначалу только литературная. Но сатира Булгакова направлена не против Жюль Верна, а против современной «жюльверновщины», против плоских «революционных»  опусов литературы настоящего, созданных по расхожим образцам приключенческой и детективной литературы. Отсюда и явление «товарища Жюль Верна «, самоуверенного
               (без промежутка)






«пролетарского» писателя, ремесленника новейшего образца, сумевшего приспособить  приёмы авантюрно – приключенческой литературы к так называемому «социальному заказу» дня.
                Пародия под знаком «тов. Жюль Верна» была направлена сначала на прозу (фельетон), а затем переведена (в пьесе «Багровый остров») в многозначный драматический памфлет. Пьеса сохранила сюжетные линии фельетона, исключая, конечно, фигуру цензора, тупого и примитивно мыслящего Саввы Лукича. Эта зловещая фигура появится в пьесе «Багровый остров».
                В Дымогацком (главный герой пьесы «Багровый остров»), пишущем под псевдонимом Жюль Верн собраны воедино многие живые черты современного драмо – дела, сделавшего политическую агитку (а ведь Булгаков и сам когда-то писал пьесы уровня агитки!), так вот – сделавшего политическую агитку средством пропитания, искренне убеждённого, что именно такие агитки больше всего нужны новому советскому театру.
                Кстати, подзаголовок пьесы «Багровый остров» такой: «Генеральная репетиция
 пьесы гражданина Жюля Верна в театре Геннадия Панфиловича с музыкой, извержением вулкана  и английскими матросами.» 
                30 января 1926 г. Михаил Булгаков заключил договор с Камерным театром. Приведём часть этого договора: << В случае, если «Багровый остров» не сможет по каким-либо причинам быть принятым к постановке Дирекцией, то М. А. Булгаков обязуется вместо него в счёт платы, произведённой за «Багровый остров», предоставить Дирекции новую пьесу на сюжет повести «Роковые яйца»…>>.
                Первая редакция пьесы была готова к концу февраля 1927 г., и 4 марта автор отдал текст в театр. По правилам цензуры Главрепертком только лишь 26 сентября 1928 г. разрешил постановку пьесы «Багровый остров».
               
                Полуторогодовая задержка постановки этой пьесы явилась следствием острой критики произведений Булгакова в печати.
                << Пьеса была открыта и, можно сказать, беззащитна, -- пишет О. Михайлов,-- для
(без промежутка)
враждебной критики. Словно позабыв всякую осторожность, Булгаков мстит в ней бездарям и тупицам, пытающимся вершить суд над театральным искусством (да и искусством вообще, в том числе и словесным). Он чувствует силу своего дара и действует напрямик,  «с открытым забралом», ощущая поддержку Таирова (главный режиссёр Камерного театра – В. К.). Сквозь шелуху нарочито примитивного сюжета, где опирающийся на «белых арапов» повелитель острова Сизи – Бузи Второй держит в рабстве несметные полчища «красных туземцев», проходит мысль не только о необходимости свободы творчества, но и – страшно сказать – явный намёк на события революции. >>. Тем не менее, как я уже сказал, после полуторагодичной  задержки  постановка  пьесы Главреперткомом была разрешена.
                И снова – из книги О. Михайлова:
                <<«Внешний сюжет» этой пьесы в пьесе нарочито упрощён и примитивизирован, в полном согласии с той массовой халтурой, которая заполонила многие театры. На «необитаемый» остров, населённый туземцами, прибывает корабль, на котором находятся  [герои из произведений

Жюля Верна] лорд Эдвард Гленарван (роль его берёт на себя директор театра Геннадий Панфилович) с супругой (роль леди исполняет, как полагается, жена директора), Жак Паганель, капитан Гаттерас, слуга Паспарту (он же помощник режиссёра Метёлкин, Жюль Верн (он же проходимец во дворе  Кири – Куки – эти роли играет сам автор пьесы  Дымогацкий). Страсти «просвещённых европейцев» накаляются, когда они узнают, что на острове «объявился» в несметных количествах жемчуг, добывать который, однако, можно лишь через три месяца. Гленарван оставляет залог «два пуда стерлингов и удаляется в Европу.
                Далее происходит непредвиденное – колоссальное извержение вулкана, от которого гибнут и Сизи – Бузи, и часть белых арапов. Это приводит к восстанию красных туземцев. Когда появляется во второй раз Гленарван, его встречают «несметные орды взбунтовавшихся рабов». Сам лорд кончает с собой, узнав о неверности леди, а белые арапы переходят на сторону восставших. Корабль с остальными персонажами Жюля Верна вынужден покинуть остров ни с чем. А сейчас я прерву ненадолго рассказ о событиях пьесы «Багровый остров» и процитирую
(без промежутка)
понравившиеся мне места, которые даже вне контекста лично на меня произвели впечатление!
                Гаттерас. Трап спустить! Ротозей! Эй! Ты, в штанах клёш, ползёшь по трапу, как вошь! А, чтоб тебя лихорадка бросала с кровати на кровать, чтобы  ты мог понимать…
                Леди. О, боже мой, как он выражается!
                Паганель. Как вы выражаетесь при мадам, мсье Гаттерас!
                Гаттерас. Тысячу извинений, леди, я вас не заметил . Спустите трап, ангела, спустите, купидончики, английским языком я вам говорю! Трам-та-рам-та-рам… (Ругается беззвучно.)
                А здесь интересная, яркая ремарка:
                Дирижёр  (опускает палочку, музыка   р_а_з_в_а_л_и_в_а_е_т_с_я). Не правда ли, замечательно? Мне напоминает это фразу из романа «Мастер и Маргарита». Там, по-моему, Кот Бегемот говорит дирижёру: «Маэстро, урежьте марш»!
                В финале пьесы «Багровый остров» наконец-то появляется  грозный цензор Савва Лукич, который, устроившись на троне покойного повелителя, решает судьбу пьесы.  Причём в
(без промежутка)

прологе «Багрового острова» имя Саввы Лукича уже всплыло: директор театра Геннадий Панфилович разговаривал с ним по телефону – разговаривал заискивающе – даже лебезяще!! –
                Геннадий… (По телефону.)  16 – 17 – 20. Савву Лукича, пожалуйста. Директор театра, Геннадий Панфилыч…Савва  Лукич? Здравствуйте, Савва Лукич. Как здоровьице? Слышал, слышал. Починка организма! Переутомились? Хе – хе. Вам надо отдохнуть. Ваш организм нам нужен. Вот какого рода дельце, Савва Лукич. Известный писатель Жюль Верн представил нам свой новый опус «Багровый остров». Как умер? Он у меня сейчас сидит… Ах… Хе –хе. Псевдоним. Гражданин Дымогацкий. Подписывается – Жюль Верн. Страшный талантище…
                Дымогацкий вздрагивает и бледнеет.
                Геннадий. Так вот, Савва Лукич, необходимо разрешеньице. Чего-с? Или запрещеньице? Хи. Остроумны, как всегда.  Что? До осени? Савва Лукич, не губите!  Умоляю просмотреть сегодня же на генеральной… Готова пьеса, совершенно готова. Ну что вам возиться с чтением в Крыму? Вам нужно купаться, Савва Лукич,
(без промежутка0

а не всякую ерунду читать. По пляжу походить! Савва Лукич, убиваете!.. До мозга костей идеологическая пьеса. Неужели вы думаете, что я допущу что-нибудь такое в своём театре… Через двадцать минут начинаем. Ну, хоть к третьему акту, а первые два я вам здесь дам посмотреть. Крайне признателен. Гран мерси. Слушаю! Жду. (Вешает трубку.) Фу! Ну, теперь держитесь, гражданин автор!
                Дымогацкий. Неужели он так страшен?
                Геннадий. А вот сами увидите…
                В финале пьесы «Багровый остров» появляется грозный Савва Лукич, который, устроившись на троне покойного повелителя, решает судьбу пьесы. «Запрещается», -- вещает он к ужасу всех – от автора и директора и до суфлёра. И тут
прорывается, как рыдание, голос Кири – Куки, т.е. Дымогацкого (вы, наверное, помните, что он играет в спектакле по собственной пьесе, проходимца Кири – Куки):
                Кири (внезапно). Чердак?! Так, стало быть, опять чердак? Сухая каша на примусе?.. Рваная простыня?..
                Савва. Кх… виноват, вы мне? Я немного туг на ухо…
                Гробовейшая тишина (великолепная ремарка!!).
                Кири. …Прачка ломится каждый день: когда заплатите деньги за стирку кальсон?! Ночью звёзды глядят в окно, а окно треснувшее, и не на что вставить новое… Полгода, полгода я горел  и холодел, встречал рассветы на Плющихе с пером в руках, с пустым  желудком. А метели воют, гудят железные листы… а у меня нет калош!..
                <…>
                Савва. Я что-то не пойму… это откуда же?..
                Кири. Это? Это отсюда. Из меня. Из глубины сердца… вот… «Багровый остров!» О, мой «Багровый остров»…
                И так Дымогацкий в смятении, жалуется на свою тяжёлую судьбу; его, по просьбе директора, уводят. И Геннадий Панфилович бросается к Савве Лукичу  – в чём дело, -- за объяснениями, отвергает его упрёк,что пьеса – сменовеховская:
<< В моём храме (так он называет театр – В. К.)! Ха – ха – ха… Да ко мне являлся автор намедни!  «Дни  (без промежутка)


Турбиных», изволите ли видеть предлагал! Как вам это понравится? Да я когда посмотрел эту вещь, у меня сердце забилось… от негодования. Как, говорю, кому вы это принесли?.. >>
                На что Савва Лукич отвечает: «А международная революция, а солидарность?..» «Но, может быть, гражданин автор не желает мировой революции?» -- вопрошает Савва Лукич.
               
                Лорд (т.е. Геннадий Панфилович – В. К.). Кто? Автор? Не желает? Желал бы я видеть человека, который не желает международной революции.  (В партер.) Может, кто-нибудь не желает?.. Поднимите руку…
                Естественно, никто руку не поднял. По просьбе  Геннадия Панфиловича автора пьесы выводят на сцену. Директор в двух словах объясняет Дымогацкому, в чём дело – мол, если ему дорога пьеса – пусть импровизирует международную революцию в конце. Автор соглашается охотно – это ведь шанс для него поставить пьесу на сцене. Лорд – директор потребовал от помрежа устроить международную революцию через пять минут.  В итоге команда яхты, выйдя в море, взбунтовалась против насильников – капиталистов, сбросила в море Паганеля, леди Гленарван и капитана Гаттераса. «Революционные английские матросы» братски приветствуют туземцев. «Савва встаёт, аплодирует». Засим следует его долгожданная реплика: «Пьеса к представлению… (пауза) разрешается.» Все ликуют, а больше всех – автор пьесы – Дымогацкий.
                Савва (Дымогацкому – В. К.). Ну, спасибо вам, молодой человек: утешили…  Утешили, прямо скажу… Далеко пойдёте, молодой человек. Далеко… Я вам предсказываю…
                Лорд. Страшеннейший талант, я же вам говорил.
                Геннадий Панфилович даёт Дымогацкому – «Жюль Верну» -- 50 червонцев – гонорар за пьесу, на что Дымогацкий – он же Жюль Верн – он же Кири – Куки – мне кажется, ещё не вполне поверивший своему счастью – бормочет:
                << А! Чердак! Шестнадцать квадратных аршин и лунный свет вместо одеяла.  О вы, мои слепые стёкла, скупой и жиденький рассвет… Червонцы! Кто написал «Багровый остров»?
(обычный промежуток)

 Я, Дымогацкий, Жюль Верн. Долой, долой пожары на Мещанской… бродячих бешеных собак… Да здравствует солнце… океан… Багровый остров…>> 
                И в конце пьесы Геннадий Панфилович даёт распоряжение продавать билеты на пьесу «Багровый остров». «Пусть обе кассы торгуют от девяти до девяти, -- говорит он – Сегодня, завтра, ежедневно. «И вечно!» -- подхватывает Дымогацкий – он же – Кири.
                Лорд. Снять «Эдипа»… Идёт «Багровый остров»!
                На корабле, на вулкане, в зрительном зале вспыхивают огненные буквы: «Багровый остров» сегодня и ежедневно».
                Кири. И ныне, и присно, и во веки веков!!
                Савва. Аминь!!
                (кстати говоря – атеисты оба!)
                Разбор пьесы закончен, и сейчас хочу высказать одно замечание:  конечно, Дымогацкий не талантливый драматург.  Но Булгаков выступает за то, чтобы не ограничивали
    свободу творчества даже таким писателям, как Дымогацкий.
               
                Как уже было сказано, -- пьеса «Багровый остров» это аллегория на революционные события 1917 г. Герои пьесы имеют реальных прототипов: Сизи -- бузи
--последний  российский император Николай II; Керенский выведен под именем проходимца Кири – Куки.  Булгаков провёл аналогию со сказкой Нобелевского лауреата Редъярда Киплинга – в  фельетоне  военачальник  носит имя  Рикки – Тикки – Тавви – в сказке Киплинга так зовут симпатичного зверька – мангуста. В пьесе военачальника зовут Ликки – Тикки. Это обобщённый образ русского офицера, волею событий выброшенного в эмиграцию.
                Кстати, при жизни Булгакова  «Багровый остров» напечатан не был.

               
                13 декабря 1928 г. в московском  Камерном театре состоялась премьера пьесы  «Багровый остров» -- постановка Александра Таирова. Александр Яковлевич Таиров – русский  и советский театральный актёр и режиссёр,
народный артист  (в одну строку)
РСФСР. Спектакль получился весёлый, искромётный, с прекрасной музыкой и необычными декорациями. Успех был полный, и, как водится, критика обрушила на театр и драматурга потоки грязи.  И вскоре пьеса бала снята, что не удивительно: занимательный сюжет только усиливал едкую сатиру на Главрепертком, а иначе говоря – на театральную цензуру: прежде чем «Багровый остров» сняли с репертуара – за полгода он был показан более 60-ти раз. Следующая значимая постановка состоялась только в 1988 г. – поставил Саратовский академический драматический театр им. Карла Маркса, сейчас он носит имя Слонова. Постановщик спектакля – Александр Иванович Дзякун – советский, российский и украинский театральный режиссёр, народный артист РСФСР.

                Кстати, Булгакова обвиняли (не потому ли сняли спектакль с репертуара?), что «Багровый остров» -- это пасквиль на революцию. Булгаков ответил этим обвинителям так:
                << Я не берусь судить, насколько моя пьеса остроумна, но я сознаюсь в
(без промежутка)

том, что в пьесе действительно встаёт зловещая тень, и это тень Главного Репертуарного Комитета.   Это он воспитывает илотов, панегиристов и запуганных «услужающих». Это он убивает творческую мысль. Он губит советскую драматургию и погубит её.
                Я не шёпотом в углу выражал эти мысли. Я заключил их в драматургический памфлет и поставил этот памфлет на сцене. Советская пресса, заступаясь за Главрепертком, написала, что «Багровый остров» -- пасквиль на революцию. Это несерьёзный лепет. Пасквиля на революцию в пьесе нет по многим причинам, из которых, за недостатком места, я укажу одну: пасквиль на революцию, вследствие чрезвычайной грандиозности её, написать невозможно. Памфлет не есть пасквиль, а Главрепертком – не революция. >>.
                Уже  в наше время был поставлен художественный фильм «Багровый остров» -- на основе 3-х пьес Булгакова.

                Мы уже говорили о том, что 7 мая 1926 г. у Булгакова ОГПУ был произведён обыск – изъяли 2 экземпляра машинописи  повести «Собачье сердце» и дневник «Под пятой».
                22 сентября Булгакова вызвали на допрос в ОГПУ. На допросе он, в частности , показал: «На крестьянские темы я писать не могу потому, что деревню не люблю. Она мне представляется  гораздо более кулацкой, нежели это принято думать. Из рабочего  быта мне писать трудно. Я быт рабочих представляю себе хотя и гораздо лучше, нежели крестьянский, но всё-таки знаю его не очень хорошо.  Да и интересуюсь я им мало и вот по какой причине: я занят. Я очень интересуюсь бытом интеллигенции русской, люблю её, считаю хотя и слабым, но очень важным слоем в стране. Судьбы её мне близки, переживания  дороги.   Значит, я могу писать только из жизни интеллигенции в советской стране. Но склад моего ума сатирический. Из-под пера выходят вещи, которые порою по-видимому остро задевают общественно – коммунистические круги. Я всегда пишу по чистой совести и так как вижу. Отрицательные явления жизни в советской стране привлекают моё пристальное внимание, потому что в них инстиктивно вижу большую пищу для себя (я --  сатирик).». Не скрыл Булгаков  от ОГПУ и то, что
симпатизирует белым и что только чудом (причина тому – брюшной тиф) не оказался в эмиграции. Но времена эти были, по выражению Анны Ахматовой, «сравнительно  вегетарианские», и писателя отпустили домой.