Глава 34. Начальник сектора

В начале августа поступила команда готовиться к вылету на полигон. В средине месяца на комплекс стенд-старт планировали вывезти доработанное макетное изделие – предстояла генеральная репетиция проведения первого пуска МКС “Буран”.
– Виссарион Леонидович, разрешите вылететь на полигон всем сектором. Надо же обкатать молодых ребят, включая вашего Ковалева. Да и сам столько лет уже не был на полигоне, – попросил Николаева.
– Ребят отправляй. А тебе лететь нельзя, Афанасич. Я не собираюсь за тебя отвечать. Мазо полетит, он за сектором и присмотрит, – выложил свое решение начальник отдела.
– Он присмотрит, – сказал ему и ушел переживать обиду.
– Что невесел, Афанасич? – встретился по дороге Лазуткин, так и застрявший в должности начальника группы.
– Чему радоваться? Снова на полигон не пустили. Что я за начальник, если мой сектор летит на работы, а я остаюсь здесь?
– Да ты радоваться должен, Афанасич. Таких орлов вырастил. Твои ребята там все на виду. Саша Акимов так полковников выстраивает, что я, бывший капитан, завидую. А Игорь Колосанов? А Леночка ваша? Поражаюсь. Мои молодые специалисты только и выучили, где архив находится. Шага самостоятельно ступить не могут. А твои уже работы на полигоне ведут. Как тебе так удалось? Честное слово, завидую, Афанасич, – спел панегирик Лазуткин.
– Вот увидишь, Владимир Иванович, все это вдруг окажется заслугой Мазо. Он с упорством маньяка примазывается к этой работе. Носом чую, есть у него какой-то план, – поделился своими сомнениями с Лазуткиным. Зачем? Не знаю.

– Анатолий Афанасьевич, а я не могу лететь на полигон, – неожиданно обратился ко мне Алексей, главная беда нашего сектора. За все это время он так и не научился работать. Сначала с ним мучился в группе Отто я, а теперь мучается Акимов, который пришел к нам гораздо позже Алексея, но уже возглавил группу.
Впервые они встретились, когда Акимов прилетел с полигона, поверив в свои силы настолько, что рискнул бросить вызов мне. А Алексей прибыл с моря, где все лето пробыл пионервожатым в детском лагере нашего предприятия.
– Анатолий Афанасьевич, а мне два выговора объявили, обычный и строгий, – обрадовал он тогда.
– За что же?
– За пионеров. Один раз сбежали из лагеря на танцы, а второй раз пьянку устроили.
– Что сказать. Ты, Алексей, похоже, нигде работать не сможешь, – сказал ему тогда.
Несколько раз пытался отправить его на полигон с ребятами, но он всякий раз ускользал. Всегда у него оказывалась веская причина.
Что же он придумал на этот раз?
– Меня жена не пускает, Анатолий Афанасьевич, – удивил он меня, – Она боится оставаться одной.
– Почему? Что за причина?
– Ей скучно. Она сама вам позвонит, Анатолий Афанасьевич, – предупредил он.
Жена действительно позвонила. Никакие мои доводы, что отказ от поездки не на пользу ее мужу, не убедили женщину, которая заявила, что деньги ей не нужны, а муж ездить на полигон не будет никогда.

– Саша, что-то твоего Тюрина давно не видел. Где он? – спросил Акимова.
– Похоже, заболел, – ответил он.
– Почему не выяснил? Вдруг ему помощь нужна.
– Ему другая помощь нужна, – загадочно ответил Акимов.
– Ну-ка, Саша, раскалывайся. Что случилось?
– Работать не хочет. В армию собрался.
– В какую армию? – удивился я.
– Хочет стать кадровым офицером, – сообщил Акимов.
Что ж, с этим придется разбираться самому. Узнав адрес общежития, направился к прогульщику. Тюрин оказался в своей комнате.
– В чем дело, Сергей? Почему не ходишь на работу? – спросил его.
– Не нравится мне такая работа, – честно ответил молодой человек.
– А какая нравится?
– Мне нравится служба в армии. Я с детства жил в военных городках и всегда хотел стать офицером.
– Почему же не стал?
– Не прошел медкомиссию.
– А ты думаешь, сейчас пройдешь?
– Думаю, пройду.
– Проходи. Кто бы возражал? А ты в курсе, Сергей, что за прогулы можешь быть уволен по статье? Кто после этого возьмет в кадровые офицеры недисциплинированного штатского?
– Это правда?
– Как и то, что ты штатский. Ты инженер, но у тебя нет военного образования. Ну, хорошо. Допустим, тебя возьмут в кадры, присвоят лейтенантское звание. Тебе сколько лет?
– Двадцать три.
– Очередное звание ты получишь в двадцать шесть. Твои ровесники в это время станут капитанами. Ты, Сергей, неперспективный, а потому капитаном станешь не ранее тридцати, а майорское звание – твой предел. В этом звании ты уйдешь на пенсию. Тебя устраивает такая карьера?
Мы долго спорили. Я рассказал Тюрину о своем опыте военной службы. Рассказал об одном волонтере, который перевелся в кадры, но которого уволили в первых рядах, как неперспективного офицера. Никакие мои доводы не воспринимались упрямцем.
Единственное, что он вынес из нашей беседы – нельзя быть нарушителем дисциплины. Больше претензий к Сергею Тюрину у меня не было. Через полгода он уволился с предприятия в связи с призывом на военную службу.
Лет через двенадцать мы случайно встретились с Тюриным в вагоне метро.
– Ну, как служба? – спросил его.
– Уволили меня из армии, Анатолий Афанасьевич. Как вы и говорили, в первых рядах. Но, до капитана все-таки дослужился, – сообщил Сергей, – Вот теперь снова приспосабливаюсь к жизни на гражданке. Вы были правы, Анатолий Афанасьевич. Зря вас тогда не послушал, – признался он.

Вскоре удалось “пристроиться” и Алексею.
– Анатолий Афанасьевич, у Панарина освободилась должность помощника. Вы не будете возражать, если я туда перейду?
– Алексей, ты хорошенько подумал? До тебя там работал дедушка-пенсионер. Классная работа. Квалификации не требует. Перспективы никакой.
– Меня это устраивает.
– Тогда не возражаю, – избавился я, наконец, от нашей обузы.
Больше у меня проблем с этим составом сектора не было. Вскоре весь сектор, кроме Алексея и меня, выехал на полигон.
Отдохнуть, разумеется, не удалось. Николаев пополнил сектор сразу шестью молодыми специалистами, и мне снова пришлось превратиться в преподавателя.
А в сентябре в наших комнатах стало шумно – вернулись с полигона наши командированные, и за некоторые столы пришлось посадить сразу по два человека. Мы постепенно превратились в полноценный сектор средней численности.
В канун октябрьских праздников почти весь отдел, как обычно, отправили на овощехранилище. Я был старшим от отдела и руководил ставшими уже привычными за много лет работами. Неожиданно меня вызвали к телефону. Звонили от Караштина.
– Анатолий Афанасьевич, я вас прошу срочно прибыть ко мне, – попросил лично Караштин, когда я поднял трубку.
– Владимир Михайлович, я на овощехранилище, – ответил ему.
– Ну и что. Я жду вас.
Делать нечего. Прямо в рабочей одежде сел в машину и минут через пятнадцать оказался в кабинете Караштина.
– Анатолий Афанасьевич, что у вас за вид? – удивился хозяин кабинета.
– Рабочий, Владимир Михайлович. Я же предупредил, что нахожусь на овощехранилище.
– Извините, я подумал, что мне просто придется вас дольше ждать, чем обычно.
– Я на машине, Владимир Михайлович.
– Понятно. Ну что, Анатолий Афанасьевич, кажется, мы с вами дождались настоящего дела. В феврале планируется вывоз летного изделия на стенд-старт. Ориентировочный срок пуска – май месяц. У вас есть всего два месяца на разработку законов управления. Январь мы берем себе. Справитесь, или снова будем создавать комплексную бригаду?
– Зачем? У нас теперь целый сектор и достаточный опыт. Справимся, Владимир Михайлович. Важно, чтобы эта работа попала в наш план, – слукавил я.
– План-график уже подписан. Эта работа за вами, – сообщил Караштин радостную для меня новость. Сразу отлегло от сердца. А я-то думал. Слава богу, Шульман все-таки не отобрал у нас работу, как обещал. Что ж, наш задел позволяет сделать ее и за месяц, но зачем об этом знать Караштину.

И снова, как когда-то в комплексной бригаде, мы работали ударными темпами. Об этом времени помнили лишь четверо из состава сектора, да еще те, кто помогал нам тогда, но остался за бортом нового коллектива. Прослышав о нашей работе, многие из них подходили ко мне в надежде принять в ней посильное участие. Все помнили, как щедро премировали тогда всех участников той работы.
Обратился к Николаеву. Оказалось, напрасно.
– Это ваша плановая работа, Анатолий Афанасьевич. Выполните план, получите обычную квартальную премию. На большее не рассчитывайте, – официально заявил начальник отдела.
Ссылаясь на его слова, “разогнал” потенциальных помощников. Но, слухи тут же дошли и до наших исполнителей, тоже, очевидно, надеявшихся на приличную премию. Темпы работы стали падать.
– Получается, Анатолий Афанасьевич, выгодней сначала работу провалить, а потом быстро сделать, навалившись всей толпой? – спросил меня как-то Акимов.
– Выходит, так, – ответил, разделяя его мысли, – Ничего, Саша, если пуск пройдет успешно, никого не забудут, – ободрил своего лучшего исполнителя, еще не подозревая, как ошибся в своих предположениях.
В конце концов, все правильно. Наш труд оплачивается, а премия это так, подарок судьбы.
Несмотря на спад энтузиазма, еще до новогодних праздников мы сдали согласованный документ в архив. А с января мы с Акимовым и Прозоровым переселились к Шульману. Предстояла проверка работы закона управления на комплексном стенде.
Сколько же удобств операторам мы предусмотрели в этой версии закона – “говорящие” схемки и короткие тексты-подсказки, ссылки на страницу документа, с которой можно ознакомиться, пока идет операция, предполагаемое время, оставшееся до конца операции и еще много чего.
Но, случилось то, о чем предупреждал Валера Бабочкин – все наши “удобства” не потянула вычислительная машина, а потому пришлось ограничиться лишь самым необходимым.
Уже тогда понял, что мы сделали максимум возможного. Именно этот закон управления будет теперь работать не только на первом летном изделии, но и, с минимальными доработками, на всех последующих. Сделать что-то большее можно, лишь сменив вычислительную базу АСУ, что в ближайшей перспективе вряд ли возможно.
Мне вдруг стало скучно.
Так уже в январе месяце восемьдесят седьмого года пришел к выводу, что моим следующим шагом будет создание комплексного стенда сектора, на котором можно работать с моделью ракетно-космического комплекса. Как этого добиться, пока не представлял, но твердо знал, что буду сражаться за это со всей энергией, на которую только способен. Потому что только в этом увидел будущее моего сектора.

В феврале в отделе стало тихо – половина отдела, во главе с руководством, улетела на полигон. И я остался один, без персонала и в тревожных раздумьях.
Постепенно жизнь вошла в размеренный ритм. Большую часть рабочего времени проводил в технической библиотеке, а в оставшееся делал наброски пояснительной записки, в которой обосновывал необходимость создания комплексного стенда с задачей моделирования работы ракетно-космического комплекса. Вскоре эта работа захватила настолько, что не заметил, как подошел месяц май.
А в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое мая восемьдесят седьмого года я в последний раз дежурил на комплексном стенде АСУ. И уже пятнадцатого случилось то, о чем предупреждал специалистов на совещании у Губанова. Не сработал клапан термостатирования – тот самый, на который случайным образом пал выбор Главного конструктора. Что делать? Засуетился Шульман, его программисты и операторы. А что сделаешь, если нет гелиевого поезда. Так и ответил Шульману на его вопрос.
Вскоре позвонили с полигона и сообщили, что разработчики пневмогидравлической системы все-таки нашли выход – сработали клапаном, расположенным рядом. От встряски отказавший клапан все же закрылся.
Дальнейшая подготовка прошла, как по нотам. И уже вечером в половине десятого мы увидели на многочисленных экранах старт ракеты-носителя “Энергия” с космическим кораблем “Полюс”.
Лишь на следующий день узнал, что задача пуска не была выполнена до конца. И хотя его основная цель – испытание новой ракеты-носителя, получившей свое имя “Энергия” – была достигнута, подвел космический корабль “Полюс”, не вышедший на орбиту и упавший в океан рядом со второй ступенью носителя.
Тем не менее, этого оказалось достаточно, чтобы признать пуск в целом неудачным с соответствующими выводами.
– В вашу бочку меда случайно попала ложка дегтя. Но она не ваша. Низкий вам поклон, создатели нового носителя “Энергия”, безукоризненно выполнившего свою задачу, – приветствовал нас министр на традиционном митинге работников НПО “Энергия” по случаю успешного пуска.
Увы, его низкий поклон оказался единственной наградой за успех предприятия. Ни благодарностей, ни иных наград и премий так никто и не получил.

Настало время летних отпусков, и в отделе снова стало тихо. Людям дали отдохнуть перед началом следующего этапа работ. Мы уже знали, что второй пуск состоится со штатного стартового комплекса, а полезной нагрузкой будет многоразовый орбитальный корабль-самолет “Буран”. Но произойдет это не ранее, чем через год.
А пока мы с Прозоровым, Самойленко и Бабочкиным занялись созданием своего “вычислительного центра” – изготовлением персональных компьютеров, объединив которые в сеть, мы могли бы получить свой комплексный стенд, не хуже стенда АСУ у Шульмана.
Неожиданно нас “застукал” за работой сам Панарин, совершавший обход подразделений.
– Анатолий Афанасьевич, что это за самодеятельность на рабочих местах в рабочее время? Почему ваши люди делают какие-то поделки? – строго обратился он ко мне, держа в руках очередную плату компьютера, подготовленную к травлению.
– Это не поделки, Владимир Николаевич. Это плата персонального компьютера, который мы вынуждены изготавливать своими силами, потому что у нас нет доступа к единственному компьютеру комплекса, – ответил ему.
– Интересно. Действительно плата персонального компьютера? И он будет работать? – удивился Панарин.
– Один уже работает в комнате нашего сотрудника. Нам требуется четыре таких компьютера, объединенных в локальную сеть. Тогда мы сможем выполнить нашу задачу с более высоким качеством.
– Зайдите ко мне через час, Анатолий Афанасьевич, – приказал руководитель комплекса.
Через час вошел в кабинет Панарина с намерением доложить о своих научных изысканиях. На всякий случай даже прихватил с собой наброски пояснительной записки. Оказалось, руководитель комплекса вызвал меня вовсе не по поводу наших компьютеров.
– Анатолий Афанасьевич, я решил перевести ваш сектор в отдел Фалеева. По-моему, у вас возражений не должно быть. Они, очевидно, будут у Николаева. Поэтому я вас прошу не информировать его до поры до времени. В нужный момент я сам поставлю его в известность, – обрадовал Панарин.
Вышел от него в приподнятом настроении. Кажется, здравый смысл восторжествовал. Неожиданно наткнулся на Николаева.
– Афанасич, зайди, – пригласил он в свой кабинет, – Потрясающая новость. Мазо переводят к Фалееву. Наконец, я от него избавлюсь, – радовался как ребенок Маленький Наполеончик.
– На какую должность? – спросил его, понимая, что менять шило на мыло Мазо не с руки.
– Не удивлюсь, если вместо Фалеева, – подтвердил мою мысль Николаев.
Настроение резко упало. Как же мне надоел этот карьерист, с упорством маньяка рвущийся в дело, которого никогда не поймет, но зато готов возглавить.

Дня через два меня пригласил к себе Фалеев:
– Ну что, Афанасич, скоро будем работать вместе? – спросил он. “Знает он что-нибудь, или просто пытается выпотрошить меня?” – подумал я.
– Откуда такие сведения? – спросил его.
– От Панарина. А он разве с тобой не говорил?
– Намекал. Но я не воспринял это всерьез, – выкрутился я из щекотливой ситуации, – Ну и что вы мне предложите в этот раз? Хотелось бы знать место заслуженного сектора в вашем отделе?
– Нормальное место. Такое же, как у сектора Соболева.
– Соболева? – удивился я, – А куда вы Четверкина дели?
– Володю планирую заместителем. Ему будут подчинены оба сектора.
Какой кошмар. Унижение, с которым может сравниться разве что мое временное подчинение Отто. Впрочем, причем здесь этот кошмар? Вместо Четверкина, несомненно, будет Мазо, а то, глядишь, и сам Фалеев. Что ж, в любом случае переход к Фалееву мне ни к чему. Тогда что же делать? И вдруг меня осенило.
– Борис Васильевич, а вы в курсе, что ваш отдел решили усилить мощной фигурой стратегического масштаба?
– Какой такой фигурой? – забеспокоился Фалеев.
– Спросите Николаева, а лучше самого Панарина, – посоветовал ему.
Через пару часов оба отдела знали все о предполагаемых переводах, но не от меня. Меня же непрерывно атаковали любопытствующие, которым отвечал, что не в курсе.
– Афанасич, ты в курсе, что вместе с Мазо переводят твой сектор? – снова вызвал Николаев.
– Доброжелатели уже сообщили. Впрочем, я и сам догадался, когда вы сказали, что переводят Мазо. Кто он такой без этого сектора, а с сектором фигура.
– Что делать будем, Афанасич? – искренне расстроился Николаев.
– Лично я с Мазо не пойду. Пусть сектор переходит, а я не хочу.
– Правильно, Афанасич. Оставайся в отделе. Если будут угрожать, что лишат должности, я тебя замом сделаю. Только не уходи.
– Не в должности дело. Чем я у вас заниматься буду, если законы уйдут? Это для меня важней всего, Виссарион Леонидович.
– Да хотя бы анализом комплексных проверок, Афанасич. Шинкин за три года ничего не сделал. Работа провалена. Возьмись. Ты сделаешь, Афанасич.
– Я-то, может, и сделаю. А там у вас новый друг появится. И забудете все на свете.
– Клянусь, Афанасич, никогда не забуду. Ну что, договорились?
Я кивнул, еще не понимая, во что вляпался.

– Анатолий Афанасьевич, Панарин вызывает, – подошел ко мне Мазо, – Нас с тобой к Фалееву переводят, – пояснил он.
Пока шли к руководителю комплекса, Мазо был сама вежливость и предупредительность. Похоже, не зря Бродский часа два консультировал его накануне.
– Вы понимаете, Анатолий Афанасьевич, что Николаев это пустой номер. И Панарин так думает. У Фалеева мы с вами развернемся. К нему новая оргтехника поступает. Компьютер. Я вам там обеспечу режим наибольшего благоприятствования. Думаю, и Фалеев недолго продержится. Это тот же Николаев. У нас с вами там откроются замечательные перспективы, – сыпал Мазо явно не своими словами.
“Тоже на зама намекает. Забудет, как и Николаев, едва до должности доберется. До моей должности. Мне ее и Караштин, и Елисеев обещали”, – успел подумать, пока шли к кабинету Панарина.
– Анатолий Семенович, готовьте документы о переводе вас и сектора Зарецкого в отдел триста сорок один, – выдал указание Панарин, не обращая на меня ровно никакого внимания, словно меня и не было в его кабинете.
“Зачем тогда вызывал? Мог бы одного Мазо вызвать. Боится чего-то. Чего? Ну, конечно же, моего отказа”, – решил я.
– Владимир Николаевич, одно уточнение. Лично я никуда переходить не собираюсь, – решился все же на бунт.
– Как так, Анатолий Афанасьевич? Мы переводим ваш сектор. Мы с вами об этом уже говорили, и вы дали согласие. Почему вы вдруг изменили вашу позицию? – возмутился Панарин.
– Потому что вы сообщили не всю информацию, Владимир Николаевич. Типичная некорректная задача. А потому не удивительно, что ответ оказался не верным. Сейчас условия полные, и решение, соответственно, стало иным, правильным, – ответил ему.
– Что вы загадками говорите? Вы хоть понимаете, что сектор мы все равно переведем, с вами или без вас? Но, тогда вы уже не будете начальником сектора, – приступил к ожидаемым угрозам руководитель комплекса.
– Делайте, что хотите, – ответил ему, встал и вышел из кабинета. Меня не удерживали.

– Ну что, Афанасич? – озабоченно встретил в коридоре Николаев.
– Бунт на корабле, – ответил ему.
– Правда? – обрадовался он, – Ну, молодец. Я тебе этого никогда не забуду. Спасибо, Афанасич, – засуетился Маленький Наполеончик.
“Знал бы, Виссарион, что ты, оказывается, пустой номер”, – мелькнула развеселившая мысль.
– Слушай, Афанасич, ты бы поспрашивал своих, может, кто еще не захочет переходить? – вдруг озаботился Николаев.
– Как так? Сектор и так ослаблен, – возмутился я.
– Тебе-то, какое дело? – удивил Николаев, – Человеком больше, человеком меньше.
– Кто вас конкретно интересует? – спросил его в лоб, заранее зная ответ.
– Ковалев, – не обманул моих ожиданий Виссарион.

– Афанасич, подойди, что покажу, – подозвала Вера Журавлева, едва вышел из кабинета. Она по-прежнему сидела за секретаря.
Это оказался список резерва на замещение освобождающихся должностей. Ковалев был утвержден в резерв на должность заместителя начальника отдела. Меня в том списке вообще не было.
Я не стал исполнять просьбу Николаева. Мне было противно. “Странные люди. Как же они делают ракеты? Впрочем, самый странный здесь это я. А они как раз люди как люди”, – с грустью размышлял я.
– Анатолий, что у вас там происходит? – вдруг закричал в телефонную трубку Шульман, – Почему я ничего не знаю? Ты обязан обо всем докладывать мне. Ты же мой человек. Ты работаешь на меня. А я узнаю обо всем со стороны. Кто против меня работает? Я должен немедленно узнать, кто против меня работает, – нес он какую-то оскорбительную чушь. Я положил трубку. Это был мой последний разговор со странным человеком, который вдруг возомнил себя моим хозяином.
– Меня, старого еврея, обвел вокруг пальца какой-то Зарецкий, – как-то раз передал мне от него привет его сосед Рабкин. Так и не понял, вокруг какого пальца обвел тогда Шульмана, внезапно потеряв дело, которое когда-то спас и которому отдал душу.

– Анатолий Афанасьевич, вы разве с нами не переходите? – спросил как-то Акимов, вызвав в коридор.
– Нет, Саша. Мне с Мазо не по пути, – ответил ему.
– А как же ваша работа? Неужели бросите?
– Законы сделаны, Саша, они работают. Самое время кому-то стричь купоны. Почему бы не Мазо. Он, в отличие от меня, на полигон ездит.
– Я тоже не хочу работать с Мазо. Как мне остаться в отделе, Анатолий Афанасьевич?
– Обратись к Николаеву, – порекомендовал ему.
Неожиданно с такой же просьбой ко мне обратился Володя Прозоров.
Вдохновленный его темпераментной речью, к Игорю Колосанову подошел сам.
– Я бы тоже остался в отделе, – ответил Игорь, – Но на днях перехожу в Службу главного конструктора. Я же баллистик, Анатолий Афанасьевич. К вам попал по ошибке, но нисколько не жалею. Спасибо вам большое, Анатолий Афанасьевич, и удачи, – пожелал он.
Удивила Лена Перешеина:
– Не могу я его бросить одного.
– Кого его?
– Ковалева.
– А-а-а.
Подходить к кому-либо еще, больше не захотелось.
Вскоре нас с Акимовым освободили от занимаемых должностей и вывели за штат. Нам сохранили наши минимальные оклады, но мы автоматически попали в число кандидатов на увольнение. Остался в отделе и Прозоров, правда, в отличие от нас, в штате.