Детские качели

             Василий был уже у самолета, когда вдалеке показался старший лейтенант Малинин.
             К моменту появления пилота все было готово: инженер и техник провели бессонную ночь, вновь воскрешая из мертвых эту израненную «птицу». Василий уже успел оценить все новаторские решения и находки, а порой – затейливые ухищрения настоящих профессионалов своего дела. Он хорошо знал, что не всегда стабильно и в срок осуществлялось обеспечение необходимыми материалами и инструментом их 658-го штурмового авиационного полка. Тогда еще без почётного наименования «Седлецкий», еще без приписки «Ордена Александра Невского».
             – Фёдор, выглядишь ты неважно – обратился к подошедшему офицеру Василий. Малинин лишь отмахнулся и начал принимать самолет у инженерно-технического состава. Шла подготовка к вылету.
             Несмотря на то, что Василий Семенович Ошнуров был сержантом, а Федор Степанович Малинин – офицером, они все же были «на ты». Да и как иначе в 43-м на передовой? Федор всего на три года старше 24-летнего Василия, но не это главное: война быстро сближала людей.
             Есть ли место субординации в пылу воздушного боя? Есть ли там место вообще чему-либо, кроме четких команд, краткой формы имени и правильной русской речи для мгновенного понимания ситуации? Можно ли людям не сблизиться, когда жизнь каждого зависит от другого? Да и мог ли Малинин быть излишне заносчив по отношению к «смертнику»?
             Василий был стрелком на штурмовике Ил-2. Этот самолет фашисты часто называли «Чёрной смертью» или «Чумой». Он и вправду наводил ужас на немецкие позиции. Не только силой штурмовых ударов, а еще и тем, что корпус его был бронирован, что он выдерживал попадание не только пуль, но и малокалиберных снарядов. Бронеплиты защищали все жизненно важные узлы –двигатель, кабину пилота, радиаторы, баки.
             Вот только стрелок, в отличие от летчика, не находился в бронекапсуле. Двухместная модификация самолета, поздняя доработка, была проста: в заднюю часть фюзеляжа самолета врезали кабину для стрелка с турелью. Не было времени у конструкторов просчитывать заново всю балансировку самолета – решение по защите штурмовиков от истребителей требовалось принять «здесь и сейчас». А дополнительное бронирование задней кабины – это лишний вес, который неизбежно снизил бы скорость и полезную нагрузку. А снижение скорости вновь привело бы к большей уязвимости– замкнутый круг!
             Вот и получалось, что пулемётчик, сидевший спиной к спине с лётчиком и прикрывавший его, сам при этом оставался «гол». В среднем на одного погибшего пилота приходилось семь погибших стрелков. Оттого и называли их «смертниками». Ошнуров у Малинина был четвертым. Правда, и Малинин был у Ошнурова не первым. К моменту перехода в его экипаж Василий был воздушным стрелком уже пять месяцев. Да и служил он аж с 39-го. Он был поразительно живуч – или, скорее, везуч. В эскадрилье его называли «заговоренным». Сам же Ошнуров всегда ссылался на свою жену Лизу, которая каждую ночь, уложив их маленькую Раиду спать, без сна молилась за него.
             Вот и сейчас, усаживаясь на свое место, стрелок бросил короткий взгляд сначала на место пилота, обшитое со всех сторон 12-мм броней, а затем на бак с топливом, расположенный следом и тоже крепко бронированный. Между жизнью и смертью Василия было не более пяти миллиметров стали. И всё же он был рад, что летчик надежно прикрыт: ведь гибель или ранение пилота, даже просто потеря сознания, означали верную смерть и для стрелка. Если такое случалось, то пулемётчику оставалось лишь одно – прыгать с парашютом. Оказать помощь товарищу было невозможно.
             Сержант поправил парашют, служивший сиденьем. Нет, штатное сиденье было предусмотрено конструкцией, но оно было примитивным и неудобным. Представляло оно собой лишь брезентовую ленту, натянутую между бортами кабины. Стрелки называли это «детскими качелями» и для удобства подкладывали под ленту парашют. Каждый раз, усаживаясь, Василий мечтал, как, вернувшись в Липовку, он смастерит настоящие, действительно удобные детские качели для своей Раиды. И каждый раз его грёзы прерывал голос командира в СПУ-2 – самолетном переговорном устройстве: начиналась проверки связи.
             – Голос твой мне тоже сегодня не нравится – произнес в ларингофон Ошнуров, будто продолжая разговор, начатый у шасси самолета. И действительно, Федор сегодня выглядел неважно. И дело не в том, что вчера он «пил стакан» за орден «Красного Знамени» – нет, это не могло так повлиять на его состояние. Видимо, просто накопилось. А может, это и вовсе были лишь подколы товарища – всё сопровождалось улыбками и смешками.
             К слову, Василий тоже один раз «пил стакан», но не за награду. А может это и не хуже награды? Стакан ему тогда наполнил лично командир полка – за сбитый фашистский самолёт. В том вылете истребитель вцепился им «в хвост» и бил прямой наводкой. Ошнуров как мог молотил из пулемёта, но сектор стрельбы был ограничен собственным килем. И тогда Малинин применил свой любимый, но очень опасный трюк – резкое кабрирование. На максимальной скорости он выпустил посадочные закрылки и рванул штурвал на себя. Тяжёлый штурмовик будто встал на дыбы перед летящим следом истребителем. Эту секунду Ошнуров ждал и, как только вражеская машина оказалась в «чистом» секторе, открыл огонь. Немец был как на ладони.
             Такой приём был опасен тем, что Ил-2 мог легко свалиться в штопор. Малинин знал и другие, не менее рискованные манёвры: «ножницы», уход на бреющий полёт, «оборонительный круг». Он в совершенстве владел как индивидуальной, так и групповой тактикой штурмовиков. Неудивительно, ведь до войны он был лётчиком-инструктором.
             А ещё пару раз Малинин «лаптёжничал» – такого Ошнуров не видел у своего прошлого командира. «Обуть лапти» означало пристроиться в группу уходивших в свой тыл немецких бомбардировщиков U-87, чей силуэт издали и вправду был очень похож на Ил-2. Таким образом можно было незаметно преодолеть вражескую зону ПВО, после чего неожиданно для противника осуществить «штурмовку».
             Насмотревшись за три месяца совместной боевой работы на такие «исполнения» Малинина, Ошнуров не сомневался в своём командире ни минуты. Однако и Федор считал Василия профессионалом своего дела. И не зря. Сержант всегда дотошно обслуживал свой 12,7-мм пулемет Березина: сам разбирал, подолгу чистил, смазывал, настраивал. Сам вручную набивал патронные ленты. Некоторые даже шутили, что он, якобы, и разговаривает со своим оружием! А еще Василий раздобыл для своего УБТ запасной ствол, который всегда брал с собой на штурмовку. В пылу боя пулемёт мог выйти из строя по причине перегрева. Тогда можно попробовать заменить ствол. На земле Ошнуров это делал за 15 секунд, а вот в воздухе пока не доводилось. Многие считали, что провернуть такое в бою – практически за гранью возможного.
             Вот и в этот раз запасной ствол лежал в ногах у Ошнурова. Там же находились авиационные гранаты АГ-2, ручные гранаты Ф-1, пистолет «Тульский Токарев», сигнальный пистолет Шпагина и даже ППШ. Все это забивало и без того тесную кабину стрелка так, что Василий был весьма ограничен в движениях. Такой «набор» нужен был не только для воздушного боя, но и на случай аварийной посадки или вынужденного десантирования.
             Разумеется, в этих условиях привязные плечевые и поясные ремни никто не использовал. Во-первых, они дополнительно сковывали стрелка, а значит ограничивали и поворот турели. Во-вторых, ремни мешали сесть «повыше», чтобы иметь более широкий угол обзора для эффективной стрельбы. Мало того, Ошнуров с разрешения Малинина снял даже обтекатель своей кабины! Конечно, это несколько снизило скорость самолета, но зато без обтекателя сержант мог позволить душе пулемета развернуться во всю ширь! Правда, во 2-й эскадрилье был случай, когда летчик вернулся на аэродром без стрелка. Не удержался тот при каком-то манёвре.
             Конечно, в декабре совсем некомфортно без обтекателя – холодно очень, особенно наверху. Но выручали меховой комбинезон, унты и кожаный шлем. Насколько это было возможно, конечно. Очень кстати были и краги — кожаные перчатки с меховой подкладкой.
             Самолет начал набирать ход на взлетной полосе. Всего на «штурмовку» Старого и Нового Шилово с аэродрома Чупрово Невельского района вылетало три штурмовика Ил-2 – три экипажа: Зимина, Королева и Малинина. Группу вел капитан Зимин. Был 18-тый день декабря 1943 года.
             Когда самолёты оторвались от земли, набрали высоту и скрылись из виду, инженерный и технический состав отправился отдыхать. Времени на восстановление сил у них почти не было – каждый боевой вылет длился всего от тридцати минут до часа. Короткое время в воздухе объяснялось тремя главными причинами: ограниченным запасом топлива, высокой интенсивностью боевых действий и огромными нервными перегрузками лётчиков. Пилоты были вынуждены летать на малых и сверхмалых высотах, чтобы прорываться через ПВО, что требовало колоссальной концентрации.
             Перегрузки, разумеется, испытывали и стрелки. Высочайшее напряжение: нужно постоянно всё видеть, всё понимать, правильно и быстро оценивать обстановку. Уметь отличить в воздухе «Мессер» от «Фоккера». А ещё – не «шарахнуть» из пулемёта по своим же штурмовикам или истребителям прикрытия. Напряжение было таким, что в день вылета никто не завтракал – физически не могли. А вернувшись с боевой задачи, многие пропускали и обед.
             Обед в полку ещё не был готов, когда прошло томительное ожидание: самолёты появились на горизонте. Личный состав аэродрома забегал, готовясь к приёму. На своих местах были и пожарный расчет, и медики, и даже сапёры. Всё вокруг застыло в напряжении. Каждый вглядывался в небо, снова и снова считая самолёты. Да что тут пересчитывать? Разве можно ошибиться? Действительно, на посадку шли только два штурмовика.
             Задача была выполнена: в результате штурмового удара уничтожена артиллерийско-минометная батарея противника. Попутно были поражены два тягача, четыре прицепа с грузом, несколько автомашин. Также подавлены девять зенитных огневых точек.
             Вот только экипаж Малинина не вернулся.
             В какой-то момент, в разгар боя, Василий понял, что самолет ненормально снижается, что серия прямых попаданий в корпус привела к непоправимому урону. Сержант всеми способами пытался связаться с лётчиком: СПУ-2 была бесполезна из-за рёва мотора, грохота выстрелов и взрывов; трёхцветная световая сигнализация тоже не срабатывала – видимо, была повреждена электрика. Последняя надежда – специальный сигнальный шнурок, протянутый в кабину пилота, – тоже оказался бесполезен. Сколько ни дёргал за него Василий, Фёдор не отвечал.
             Ошнуров уже выбросил за борт вышедший из строя основной ствол своего пулемета. Гранаты АГ-2 проделали этот путь еще раньше – их он применил по назначению, когда «Фоккеры» приблизились достаточно близко. В тот момент даже показалось, что они успешно отбились, и опасность наконец миновала. В принципе так оно и было, если говорить об истребителях. Вот только уходя от их преследования, они влетели в зону вражеской ПВО, где и получили крупным калибром.
             А ведь изначально, когда они только шли в район предназначения, используя противозенитный маневр по высоте и скорости, а также за счет слаженных действий трех самолетов, они прошли эту зону. И после того, как щедро отработали по целям слаженно выходили. Всё делали грамотно. Всё шло по плану. Но в последний момент в небе появились немецкие истребители.
             Наконец Василий смог привстать. Сержант развернулся и взглянул в маленькое окошко – узкое бронестекло в перегородке над баком, между ним и летчиком. Стекло было заляпано кровью с обеих сторон – что-то рассмотреть было практически невозможно. Одно стало ясно: Федор тяжело ранен. Самолет был неуправляем и безнадежно уходил в пике.
             Все эти мысли – о прорыве через зону ПВО, об успешной «штурмовке», о появившихся «Фоккерах», о самолётах товарищей, уходивших в сторону Невеля, и о гибели Федора, ставшего ему другом в такой короткий срок, – пролетели в голове Василия буквально за пару мгновений. Как, впрочем, и все его отработанные действия занимали лишь секунды – что в кабине стрелка, что над ней. Ранец был на спине, ППШ – в руках, гранаты – в подсумке.
             Нет, это было не всё.
             Еще кое-что успел Василий. Он бросил короткий взгляд на свои «детские качели» и подумал о дочери. Подумал о жене Лизе.
             Ошнуров прыгнул.