Мяч с неморгающим глазом

Идёт туманным скрипом  в нелепых, сплетенных из отдельных лепетаний малюток, которые еще не постигли искусство речи,тротуар и лужи начинают сочинять школьные стихи, которые забыли адреса, а потому не стали самиздатом. Город тянется языком к ветру, а ветер отвечает эхом мозговых пузырьков: «мир — это салют из вопросов, а ответы — ноты на  неотвеченных крышках бумажных коробок из под сока взорвавшиеся от экстаза в лучах обнаженного до нога Солнца.

Собака на хвосте держит футбольный фиолетовый с неморгающим глазом. Мяч с автографами великих писателей,забившими гол в ворота из окна за которым свою сиесту проводила госпоже Вечность. Собака декламируя сонеты Шекспира свои шаги  превращает в маленькие океаны,величиной с три галактики, где чайки плещутся в чашках кофейников. Человек же идет с зонтом, который открывает ему мир заново: капля за каплей появляются страницы, на которых написано «как жить иначе» и «почему безумие любит порядок так же, как кошка любит пустоту».

Дождевой червяк, вылезший из подземного метро, поёт в низком регистре, словно баритон ночи.Балкон заслушавшись пение червяка вспорхнул бабочкой на плывущее не зашнурованное облако. Птицы садятся на ограды и читают лекцию о времени: «Мы идём, чтобы возвращаться в гнездо, но гнездо идёт за нами, показывая нам золотое яйцо  гриба дроздовика в рамке из тумана». И всё вокруг становится зеркалом: там, где ты смотришь, там ты забываешь, что ищешь, и находишь, что ищешь, в самой ручке зонта, которая и есть ты сам.

Быстрее скорости света, очень вальяжно, по аристократически чернильными пятнами, город разворачивает табличку: «Смыслы — по требованию, паузы — бесплатно». Человек улыбается нахмурив свои усы собаке, собака улыбается свои пушистым хвостом дождевому червяку, дождевой червяк отвечает песней, а облако записывает новые аккорды на дымке утра — и мир слушает, как он снова начинает звучать по-особому, по-абсурдному, по-этически.