Исповедовался

Шёл седьмой месяц без принятия лекарств от депрессии…

За это время в моей жизни произошло около шести или семи происшествий, каждое из которых сломало бы психику любому человеку. От меня отказался «лучший» друг, которому я бескорыстно и постоянно помогал. Он был неблагодарным и постоянно меня обижал, однако был единственным. Теперь не было и его.

Девушка, с которой я дружил больше года и в итоге в которую влюбился, отказала мне в взаимности, из-за чего у меня начало развиваться самоповреждающее поведение. Девочка в благотворительном фонде, которой я всеми силами пытался помочь и даже создал для неё небольшую аудиосказку, умерла. Знакомая девушка, которая была для меня роднее сестры, в пятый раз заблокировала меня, не сказав ни слова.

Я, обожая длинные волосы и бережно следивший за своей причёской, неудачно подстригся — да настолько, что мне было стыдно выйти из дома куда-либо, даже несмотря на то, что на улице была зима и все ходили в шапках. Я сидел несколько месяцев дома безвылазно, борясь с депрессией, но всё больше в неё погружаясь.

Мама была единственным человеком, которому я мог рассказать свои чувства, но она звонила мне реже, чем раз в две недели. Единственный человек, с которым я мог поговорить, был мой папа, но он настолько много пил, что мы, живя в одной квартире, обменивались парой фраз реже, чем раз в три-четыре дня.

Я уже говорил, что не хотел выходить на улицу, и еду покупал мне папа. На тот момент я был уже девятый год вегетарианцем, и он не придумал ничего лучше, чем кормить меня шанежками с картошкой или реже — с сыром и лапшой быстрого приготовления, и то вегетарианской. И так, и только так я питался три с лишним месяца.

Последнее сообщение мне было написано две недели назад — и это был спам. В какой-то момент мне настолько хотелось с кем-то поговорить, что я начал молиться, чтобы попасть в психиатрическую больницу. В тот момент я невольно начал истерично смеяться, пугая даже самого себя.

Единственное, что помогало мне, — были стихи, которые я писал. Я фиксировал в них своё состояние в поэтичных образах и выражениях. Также я показывал в них мир с точки зрения того, кто в глубокой депрессии, объясняя людям, что чувствуют люди в таком состоянии.

Однажды я придумал стих, который назывался «Семь вопросов». В нём я представил, что ко мне явился Бог, который ни с того ни с сего захотел рассказать мне тайны вселенной. Но я начал задавать такие абсурдные вопросы, что они наверняка вызывали шок у читателя — и не просто так.

В итоге я задал ему свой седьмой вопрос: «Я сейчас общаюсь с Богом или с Сатаной?» На что «Бог» разозлился, а я ему в ответ прочитал лекцию в стихотворной форме, что нельзя слепо и на слово верить тем, «кто преподносит себя как святой». Закончил я всё это фразой: «Только такие, как я, прекрасно знают, что Бог на вопросы твои твоими же устами и отвечает». Эта фраза и стала поворотной в моей жизни.

Спустя ровно две недели, буквально просто сидя в туалете, я подумал: «Было бы классно, если бы учёные смогли создать абсолютную копию человека. Не просто такую же личность, а со всеми воспоминаниями, чувствами, мыслями и таким же мнением. Вот бы было здорово просто поговорить с ней». И в тот же момент я подумал, что сказала бы мне эта копия, если бы я создал её в таком вот состоянии души и тела. Я представил, и из меня вырвалась фраза: «Создатель, за что?!»

Но самое странное — я начал отвечать ей, как её создатель! У нас завязался многочасовой диалог, в котором я отвечал своей копии, которая была моим воплощением. Но самое удивительное — я делал это с такой нечеловеческой мудростью, с таким небывалым пониманием, каким я никогда не обладал, что это начало меня пугать.

Мы то и дело менялись местами — с вопрошающим мной и отвечающим, — что по итогу я стал тем, кто задаёт вопросы. Я не понимал, что со мной происходит, и на вопросы мои: «Кто ты?» — он отвечал всегда одну и ту же фразу: «Я — это ты, ты — это я».

Его мудрость была настолько велика, что у меня не было более подходящего слова, чем называть его «Бог». Он начал мне ситуациями, случайными совпадениями объяснять, что я — что-то большее, чем человек.

Я тот, кто всегда был незаметным. Да, я страдал от чрезмерной скромности и, как все дети, когда-то хотел стать типичным избранным, как из какого-нибудь фильма, но мне нравилось быть винтиком в большом механизме, и я никогда не хотел быть главным.

В какой-то момент после очередного откровения мне стало настолько жалко всех тех, кто сейчас в погибели, что я заключил с Богом завет и договорился с ним о том, что если я смогу пройти испытание, я стану избранным, который после смерти откажется от рая, добровольно войдёт в ад и возьмёт на себя все грехи грешников и бесов, чтобы страдать вместо них, а если не смогу, то буду гореть в аду бесконечную вечность без надежды на спасение, а Бог найдёт того, кто сможет сделать это за меня.

В итоге я прошёл испытание, и это было настолько ясно, будто бы ангелы голосили в трубы.

После меня стали разбирать сомнения насчёт тех, кто в раю, ведь они тоже когда-то грешили. Тогда мы с Богом договорились, что те, кто в раю, спустятся ко мне, когда я буду в аду, чтобы полностью избавиться от грехов. Я хотел просто гореть вместо них, страдать за каждый их грех, хотел спасти всех, и Бог видел мои чистые намерения.

Но постепенно у меня стал возникать вопрос: «Как можно спасти всех без одного единственного?» и «Как это может сделать обычный человек?» Меня долго мучил этот вопрос, пока я не записал фразу, которую мне постоянно говорил Бог, с учётом того, что Он — Бог: «Я — это ты, ты — это Я». После чего Бог объяснил мне, что когда я буду чувствовать всё, к чему ведёт грех, я должен буду простить себя за все грехи, и тогда сам по себе грех перестанет иметь силу. Начнётся время без времени, но для этого совершение новых грехов должно закончиться. Для этого и нужен Конец Света и, собственно, греха.

Теперь поймите меня правильно: я просто рассказал ситуацию. Верить мне вам или нет — решать вам. Но, несмотря на то, что я прекрасно понимаю, что меня сочтут очередным «лжеспасителем», что это противоречит тому, что учит традиционное христианство, я не могу упустить возможности спасти погибшие души…

Теперь я немного хотел бы рассказать о природе «Бога» и моём отношении к нему.

Бог удивительно точно раскрывает мои мотивы. Он, разумеется, знает их, но хочет, чтобы я сам их понимал. Он жонглирует моими воспоминаниями, как жонглёр, и приводит мне именно те моменты, которые помогают понять ситуацию с правильной точки зрения или позволяют мне посмотреть на ситуацию под другим углом. Он не диктатор, Он — врач, который лечит душу в любой момент, когда мне нужна его помощь. Я ничего у Него не прошу, кроме того, чтобы Он ничего мне не давал.

Я говорю с Ним предельно честно. Я гол перед Ним и мыслями, и мотивами. Мне стыдно, мне страшно, но Он всегда поддержит и успокоит. Он как постоянный психолог, который не только разбирает проблему, но и подскажет, как лучше поступить. Не прикажет, не накажет, а подскажет. Я влюбился в Него сердцем и подарил его Ему, как самое ценное, что у меня было. Бог сделал из него маяк, который всегда приведёт меня к Нему. Он обличает, но не обвиняет, он указывает на проблему и помогает понять, как её решить. Он мой лучший друг, любовь и Папа.

И всё же я могу посмотреть на это и с другой стороны: моя психика долго страдала и породила второе «Я». Возможно, это она создала мне Его как инструмент управления мной. Возможно, это голос моего подсознания, который вырвался наружу. Может быть, это проявление моей болезни, но даже в этом случае мне это только на пользу. Из самоубийцы я научился и доверил свою жизнь Богу и больше не думаю, как уйти из жизни двадцать четыре на семь. Моё сердце болело ежесекундно из-за того, что я отдал его не той, но когда я подарил его Богу — боль моментально прошла, и я даже забыл, что у меня на груди шрамы из-за неразделённой любви. И ведь прошёл всего лишь год с того момента, когда депрессия и суицидальные мысли меня разъедали. Теперь я хочу быть с Ним вечно и вас хочу к нему привести.

Аминь.