Гений места

      Оказался недавно в шахматном клубе, где занимался в детские годы. Зашел в дальнюю комнату. Там мы часто играли, иногда там проводились матчи командного первенства Москвы. Посмотрел, подумал: "бог ты мой, как же тут умещались десять досок, комната ведь совсем маленькая". Однако умещались как-то. Да и комната тогда казалась более просторной.
      Помню, в марте 1989 года шел последний тур, мы принимали команду Красногвардейского района. Я играл на третьей доске белыми. Имел перевес, но допустил грубый зевок и получил проигранный эндшпиль. В конце мне ставили мат конем и слоном (редчайший случай в шахматной практике). Я играл "на флажке" и ходы уже не записывал, а соперник вел запись, но потом, когда на часах осталось 5 минут, бросил записывать и он. Наша партия была последней, наблюдали за ней члены команды моего соперника, наши все куда-то подевались. Не было рядом и тренеров, которые обычно в таких выездных матчах выполняли роль судей.
     "А кто будет считать ходы?" – спросил я у аудитории, "в пустоту", имея в виду правило 50 ходов (если соперник не поставит мат за 50 ходов, то партия, согласно шахматным правилам, признается ничьей).
     "Тебе надо – ты и считай", – ответил мне кто-то из команды соперников... В общем, мат мне в конце концов поставили, но за сколько ходов – никто точно не знает. Партия продолжалась долго, очень долго...
     С тех пор прошло много времени, всё переменилось. Не стало районного деления Москвы, изменилась власть, Конституция, распался СССР. Много нового появилось и в шахматах: контроль времени, часы, правила записи ходов. Я заинтересовался сейчас, а что же с моим соперником (не слышал о нем с тех пор ничего). Оказалось, он очень далеко, за океаном. Получил хорошее образование, уехал в США, стал международным мастером. Многократный чемпион своего штата.
     Все изменилось. И эпоха в том числе. Эпоха тревожных ожиданий, как я бы охарактеризовал весну 89 года, сменилась временем перманентного апокалипсиса, при котором, кажется, всех уже интересует только один вопрос: когда именно жахнет?... Всё переменилось, но комната осталась прежней и по-прежнему, как будто охраняемая незримым духом места (как у древних римлян это называлось), служит шахматистам. "Место" (в самом широком смысле слова) очень часто оказывается более живучим,  консервативным, оно в меньшей степени подвержено переменам. А мы проносимся мимо – со всеми нашими воспоминаниями, несбывшимися надеждами и мечтами, унося с собой всё то, что тогда казалось нам важным, актуальным, своевременным. Мы уходим, а место остается. "Nullus enim locus sine genio est". У каждого места есть гений.