Ю. Ц. Оганесян человек и элемент

Юрию Цолаковичу Оганесяну 14 апреля исполнилось 93. И это хороший повод вспомнить вещь, которую в эпоху менеджеризма не любят признавать. Сверхтяжёлые элементы в Дубне рождались не из «горизонтальных практик» и не из демократии комитетов. Они рождались из большой науки старого типа: когда огромной установкой и длинной серией рискованных экспериментов управляет маленькая, дисциплинированная, очень собранная группа, а у этой группы есть один центр воли. Обязательно обаятельный, не обязательно мягкий, но человек, который умеет держать линию, выбирать людей, навязывать темп и не давать расползтись замыслу. В Дубне это сработало.

Западная мегасайенс устроена иначе. Там результат делает огромный коллектив, а Нобель и историческая видимость достаются нескольким фигурам, в первую очередь менеджерам от науки, через которых коллектив становится читаемым. Так было с Карло Руббиа: Нобелевская премия 1984 года была вручена «за decisive contributions to the large project», а сам CERN прямо пишет, что Руббиа сделал это как глава коллаборации UA1; к тому моменту UA1 уже была одной из первых по-настоящему больших коллабораций, около 130 физиков. Так было и с Барри Бэришем: Нобелевский комитет отдельно отметил, что, возглавив LIGO в 1994 году, он превратил небольшую группу примерно из 40 человек в международную коллаборацию более чем на тысячу участников. Это уже макиавллиевский тип лидерства, западный.

Но восточноевропейская версия большой науки часто живёт по другой логике. Здесь распределённое лидерство обычно работает хуже, чем личная школа, личная вертикаль, личная ответственность. Не мегасайенс в строгом смысле, а именно большая наука: большие машины, маленькая группа у пульта и один хозяин эксперимента. Это менее либеральная, зато иногда более цепкая форма организации знания. И дубненская охота за сверхтяжёлыми элементами - один из лучших её примеров. Это восточный тип лидерства.

И ещё одно. Сверхтяжёлые элементы любят объявлять красивой, но бесполезной игрушкой. Но современные обзоры по сверхтяжёлым ядрам прямо говорят, что по временам жизни, барьерам деления и путям распада теоретические предсказания расходятся очень сильно; даже вопрос о границах «острова стабильности» остаётся открытым. Так что история здесь ещё не закрыта: сегодня это прежде всего фундаментальная наука, но говорить о полной «бесполезности» сверхтяжёлых ядер не стоит. Никто не знает сечения деления элементов в районе оганессона, вдруг они раз в 10 выше, чем у плутония?

Поэтому 93-летие Оганесяна - это не просто юбилей выдающегося физика и не только повод вспомнить, что элемент 118 носит его имя. Это напоминание о том, что научные вершины где-то берутся не толпой, а школой; не процедурой, а волей; не распределённым комфортом, а сильным лидером, который умеет заставить маленькую группу годами штурмовать почти невозможное. И характерно, что в Дубне на этом не ставят точку: JINR пишет, что в мае 2026 года там должен стартовать эксперимент по синтезу элемента 119 под руководством Оганесяна. То есть, какой стиль науки выигрывает в обществе и достигает успеха зависит и от типа культуры.