Штурм Берлина

          Предисловие
    Рожденные в СССР хорошо знают, какую большую работу делали школьники и их наставники по сохранению народной памяти о ветеранах Великой Отечественной войны и тружениках трудового фронта. Я была в числе тех активистов. Мы встречались с героями, записывали их биографии, воспоминания, оформляли специальные альбомы, тематические выставки и стенды. Так в начале 80-х прошлого столетия я познакомилась с Павлом Ивановичем Телицыным. В «сороковые-пороховые» он служил топографом в 293-м гаубичном артиллерийском полку 1-го Белорусского фронта. Боец прошагал по военным дорогам десятки тысяч километров. Он дошел до Берлина и стал свидетелем великого исторического события – крушения гитлеровской Германии. О том, как это было, Павел Иванович писал в обычной школьной тетрадке, с которой на фронте никогда не расставался. Я видела его дневник с пожелтевшими от времени страницами и с расплывшимися чернильными строчками. Более того, мне удалось тогда поработать с этим историческим документом. Ветеран разрешил переписать от руки часть его воспоминаний, за что я ему до сих пор благодарна.
    П. И. Телицына уже давно нет в живых. Неизвестна участь той школьной тетради, но я сохранила бумажные листы с напечатанными на них воспоминаниями Павла Ивановича. Думаю, они бесценны, так как являются частью нашей истории. Сегодня я предлагаю читателям совершить путешествие во времени, оказаться в победном мае 1945-го и увидеть происходившие тогда события глазами П. Телицына.
    Обращаю внимание: авторский текст не подвергался правке.

          Зееловские высоты
    16 апреля 1945 года наш полк форсировал реку Одер – последнюю водную преграду к Берлину. Впереди – Зееловские высоты.
    По своей стратегии и тактике наше наступление было необычным. Почему-то мимо нас на передний край фронта провозили десятки зачехленных прожекторов, хотя их место – в глубоком тылу. Оказывается, это был особый метод ведения боя, впервые примененный в истории войн командующим 1-го Белорусского фронта, маршалом Советского Союза Г. Жуковым. Идея маршала заключалась в том, что противник, ослепленный лучами прожекторов, бежал в панике, стреляя на ходу куда попало. Разумеется, и по своим. Это подобно тому, как ночью встречная машина ослепляет глаза прохожего.
    Так, в течение ночи при поддержке артиллерии Зееловские высоты, последнее укрепление врага, были взяты. Мы продвигались к Берлину.

          Неожиданная встреча
    Впереди предстояли еще более сильные бои. Уже были видны дым и зарево пожаров. То горел Берлин от бомбовых ударов советских и союзнических войск.
    Нашему взводу управления полка, в котором я служил в отделении топографов, было поручено вычислить координаты нахождения наших батарей на карте и на местности для точной стрельбы. Противник закрепился на какой-то станции. Наши огневые позиции расположились у деревни Мариенталь. Она была пуста. Жители подались в Берлин. «Берлин был и будет немецким», - говорил Гитлер. Туда и бежали немцы почти от самой границы, стараясь укрыться от неминуемой катастрофы.
    В одном деревенском доме мы обнаружили старика и его жену. Старик нас приветливо встретил, говорил на русском языке. Мы удивились, спросили, где он научился говорить по-русски. Мужчина ответил, что он русский, из Орловской губернии. Еще в первую мировую войну вместе с другими солдатами попал в плен к немцам. Пленников как рабов раздали богатым бюргерам.
    - С тех пор прошло 28 лет, - промолвил старик. – Вот тут я живу. Это моя жена (Кивок в сторону стоявшей поодаль женщины.) Немка по национальности. Ее муж погиб в 1916 году во время так называемого Брусиловского прорыва. Осталась вдовой. И вот с согласия ее родителей мы поженились.
    Я поинтересовался у собеседника, почему он не пожелал вернуться на Родину, когда был обмен пленными. Старик ответил, что дома у него оставались родители и два брата. Семья жила очень бедно, и он решил не возвращаться.
    Старик все удивлялся, как так могло произойти, что советские войска подошли аж к Берлину. А ведь немцы стояли уже у стен Москвы, и их победа, казалось, была близка. Откуда у русских набралось столько сил, чтобы гнать фашистов до самого сердца Германии?
    Услышав наш мирный разговор, из подпола выбралась дочь хозяина дома и вежливо поздоровалась. В подполе она пряталась от нас, потому что среди жителей разносились слухи, что русские – людоеды, которые пришли мстить.
    Поговорив еще немного, мы расстались со стариком. Вернувшись через два дня в деревню, мы не нашли своего нового знакомого. Оказывается, наше командование приказало вывезти в глубокий тыл всех оставшихся в деревне жителей. Намечалось крупное сражение.

          Берлин
    29 апреля. И вот наш полк стреляет по Берлину. А утром 30 апреля мы, топографы, уже отмеривали лентой и вычисляли берлинские координаты по Мюнхен штрассе. Нас охватывало чувство радости от того, что близко окончание войны.
    Шли упорные бои. Наши 122-миллиметровые гаубицы вели точный огонь по врагу, укрывавшемуся в домах. Снаряды не пробивали метровой толщины стены зданий, оставляя на них только черные пятна. Зато свободно прошивали потолки и полы. Бои разгорались и в подвалах. В ход пошли огнеметы, с помощью которых выкуривали спрятавшихся там немцев. Наша пехота продвигалась от дома к дому.
    Ночью мы скрывались в подвалах. В одном из них как-то обнаружили склад – буханки немецкого хлеба и консервы лежали прямо на полу.
    Утром 1 мая. Штурм рейхстага. Вот появилось красное знамя над зданием. Уже кое-где над крышами домов и на балконах виднеются белые простыни и флаги. То немцы почуяли конец войны.
    Капитуляция. К вечеру стрельба стихла.
    2 мая. Первыми из подвалов вышли женщины и дети. Многие из них – беженцы. Мы раздавали им консервы и хлеб. Они с жадностью набрасывались на еду.
    Некоторые из немецких солдат пошли на хитрость. Видя, что война проиграна и им грозит плен, они бросали оружие, переодевались в гражданскую одежду и прятались вместе с женщинами в подвалах, выдавая себя за беженцев.
    3 и 4 мая стало совершенно тихо. Лишь кое-где с чердаков постреливали немецкие юнцы, нанося немалый вред нашим бойцам.
    5 мая я увидел большую очередь немецких женщин, стоявших с кастрюлями за супом у советских походных кухонь.
    Никогда не забуду одну картину. Русская раненая девушка, вероятно, медсестра, лежала в конной повозке. К ней подошла немецкая женщина, и девушка отдала ей буханку солдатского хлеба. Немка поклонилась ей до самой земли. Вот оно, величье советского бойца!
    Как-то на одной из берлинских улиц я увидел группу наших солдат. Ребята окружили медведя и кормили его хлебом и супом. Этот мишка вырвался из зверинца. Войска союзников бомбили не только военные объекты, но и развалили жилые кварталы. В том числе пострадал и зверинец.

          Совсем иные отношения
    Как-то к нам в штаб полка (а было это еще в Белоруссии) привели немецкого офицера и с ним четырех солдат. Начальник особого отдела в звании капитана начал допрос офицера, приказав стоявшим солдатам сесть. Те стоят. Через несколько минут капитан повторил приказ. Не шелохнулись. Сели только тогда, когда их офицер жестом руки разрешил выполнить команду.
    Такое чиноподчинение советскому солдату видеть странно. Сдаваясь в плен, немецкие солдаты со спокойной совестью оставляли раненого товарища или своего командира в окопе или под кустом. Их подбирали наши санитары и отправляли в санчасть.
    У нас в армии отношения между командиром и его подчиненными совершенно иные. Это простота в общении, вежливое обращение, взаимное оказание помощи в случае необходимости.

      Ему не довелось войти в Берлин
    Хочется уделить несколько слов нашему незабвенному командиру полка, Герою Советского Союза, подполковнику Тимофею Григорьевичу Плужникову.
    Как любили и уважали его солдаты и офицеры за его богатый военный опыт (он участвовал в испанской войне в 1936 году), за его вежливое обращение с подчиненными! Жаль, не довелось ему праздновать Победу в Берлине. В последних боях под столицей Германии он был тяжело ранен.
    Я помню, как он стоял у дороги с подвязанной рукой и, улыбаясь, приветствовал свой полк. Мы въезжали в логово зверя…
П. Телицын.