Глава 7

   


    Надо автору сей выдумки сделать небольшое отступление, чтобы рассказать, что в таких глухих местах, а ранее и повсеместно в этих северных лесах ( и не только северных), живущие там люди не знали не то что металлических дверей, устанавливаемых ныне повсюду, но даже и замков в обычных деревянных дверях, применявшихся ими лишь как защита от холода.
  Запоры, засовы изнутри делались, да. И были довольно крепкие. Но существовали они исключительно ради того, чтобы какой-нибудь зверь, чаще всего медведь, лесной хозяин этих мест, не вломился бы внутрь дома ради поживы из-за голода, либо сумасшествия. Да-да, ибо звери имеют свой ум и могут с него "сходить", также, как и люди. Про медведя-шатуна небось все слыхали? А ведь есть ещё и лиса, притворяющаяся гусеуткой, да много чего ещё в старой русской глухомани...

   Не нужны были тогда людям замки. Не от кого было прятаться и что то прятать, так тут ране жили люди… Да и прятать то было нечего: ни внутри, ни снаружи.
Вилор прошёл сени и зашёл в горницу… и чуть не упал в её дверях.

  ЕГО Дед сидел в красном углу за большим дубовым скоблёным столом и ужинал. Подняв голову и увидев вошедшего, не удивился, а всего лишь произнёс:
  –  Ну вот и любимый внучек пожаловал. Проходи садись, вечерять будем. Долго же я тебя ожидал.
Он встал из-за стола, обнял Зимина, который весь дрожал от бури эмоций внутри. Его Дед жив!

  –  Ну Виль, спокойней, ты ж никак взрослый теперь, поди почти прохвессор? Поедим, потом поговорим, дорогой ты мой!
   Он усадил внука за стол прямо напротив себя, налил из бутыли в стакан какой-то прозрачной жидкости, видимо первака собственного изготовления, наложил кушанья, состоявшего из просяной каши с кусками крупного куриного мяса, поджаренного на неизвестных травах и пахнущего так, что от одного этого запаха у Вилора закружилась голова. На столе стояли деревянные миски с помидорами, огурцами и неизвестной разнообразной травой, из которой позже гость признал лишь лук и петрушку.

   Вилор выпил почти полный стакан обжигающей жидкости, чего он в своей жизни ранее никогда не делал и стал жадно поглощать предложенную ему Дедом снедь.
Голод и усталость сказали своё слово.
   Дед сидел и молчал, глядя на внука своими чистыми как небо, но никак не наивными, и не старыми, а как только что у родившегося младенца, глазами…
Наконец Зимин стал чувствовать себя спокойнее, умиротворённость и счастливая безмятежность, слегка похожая на ту, что была в детстве, вернулась, к нему.

  –  Дед, ты жив, какое счастье!

   Он рассказал Деду про письмо матери, ответ соседки после войны, что его следы затерялись где то в партизанах…
   Только теперь, как следует поев, Вилор, наконец то смог разглядеть Деда. Сказать, что тот постарел у него не повернулся бы язык. Он также был крепок, всего лишь несколько слабых морщин поперёк лба, да поседевшая, но не совсем, голова. А ведь ему уже, далеко за восемьдесят!
Вилор вдруг почувствовал, что он дома, чувство необъяснимого душевного покоя вдруг захватило всё его существо…

    Дед слушал его молча, ни разу не перебив, а когда Вилор закончил свой рассказ, то начал свой, который был обычен для того времени, и сермяжин, как земная правда существования человека.

   С самого начала войны, блицкриг у напавших на страну немцев, поначалу, до безуспешной попытки взятия Москвы, удавался, и через три месяца они уже были рядом с хутором, а фронт ушёл всё далее на восток, и, таким образом, Васильки оказались в тылу. Партизанские отряды в то время создавались и целенаправленно, по указанию Ставки Верховного Главнокомандования, и спонтанно, по воле и желанию самих жителей оккупированной части страны.

   Один из таких отрядов орудовал в тех местах, а в случае преследования его немцами иногда находил прибежище на хуторе, где, вдобавок получал поддержку от его жителей продовольствием.
   Как ни странно, немцы ни разу так и не добирались до этих странных Васильков, затерявшихся в чащобе хвойных лесов. То ли на  их на карте не было хуторка, то ли сил не хватало уделять внимание каждому столбу и дому с дымом при нём.
 
   Короче говоря, в Васильках была партизанская база, а в доме Деда – её штаб. Иногда Дед, вспоминая свою военную молодость, и сам уходил на много дней в рейды с целью совершения диверсий против оккупантов.
А линия фронта тем временем, сместилась на восток и застряла где-то там на долгих два года.
 
   Как то раз, уже на третьем году войны, их отряд получил задание взорвать железнодорожный мост, по которому эшелоны гитлеровцев перемещались к линии фронта. Дело было непростое, готовились к нему основательно.
Сделали разведку, которая прояснила, что  мост охранялся тщательнейшим образом: незаметно подступить к нему и заложить где-нибудь дистанционную мину абсолютно не представлялось возможным вариантом.

   Что делать? Оставался один вариант – брать мост штурмом и взрывать уже по ходу операции. Однако силёнок то маловато. Доложили в Ставку. Оттуда пообещали помощь,  –  два партизанских отряда из соседней области должны были переместиться в район моста где то через неделю. Составили план операции. Было ясно, что без жертв не обойтись и их будет много. Однако мост необходимо было взорвать, поскольку готовилось широкое наступление по всему Северо-Западному фронту.

 Всё вначале происходило согласно партизанскому плану. Почти всё. Мост был атакован партизанами с трёх сторон и взорван, однако и немцы не спали. Получив подкрепление, они начали преследовать партизан, стремящихся уйти подальше в леса. 
Отряд, в котором в тот раз находился и дед, был окружён и почти уничтожен. В плен немцы партизан не брали, только избирательно ради допроса, после которого вешали их, либо расстреливали.

   Так было и на этот раз. Немцы добивали окружённый ими небольшой партизанский отряд, зацепившийся внутри маленькой балки. Они бы могли продержаться там до последнего бойца, но… запас боеприпасов ведь не беспределен. И вот наступил момент, когда они все закончились. Несколько человек убили сами себя, не желая, чтобы это сделали за них немецкие фашисты…