Ефим Савельевич. Часть IV Вторжение. Глава 1

ЧАСТЬ IV

Вторжение

Глава 1. Угроза ненужности

К восьми ноль-ноль по внутреннему приливному времени в штабном отсеке было тихо.

Не той тишиной, которая бывает после наведения порядка. И не той, которая бывает перед началом работы, когда каждый знает своё место, приборы показывают допустимые значения, а начальство знает, какие слова произносить, чтобы всем стало ясно: происходящее находится под контролем.

Это была другая тишина.

Та, что возникает после известия, которое ещё никто не решился произнести вслух.
Накануне, после разбора полёта, все разошлись. Не успокоенные - нет, до спокойствия было далеко, формально на отдых.
Были составлены предварительные акты, зафиксированы расхождения, назначены дополнительные проверки, утверждены ночные расчёты и выданы распоряжения никому преждевременно не делать выводов.
Это последнее распоряжение было самым важным.
Крабообразные любили распоряжения, запрещающие делать выводы. Особенно в тех случаях, когда вывод был для всех очевиден, стоял посреди отсека, мешал проходу и смотрел на всех так, будто ждал, когда его наконец признают.

Ночная модель должна была всё объяснить.
Она должна была взять данные первой операции: снижение ментального шума, локальную стабилизацию, реакцию объекта Ефим Савельевич, поведение крупного жвачного объекта, тепловой ритм самовара, структуру огорода, отбор образца капусты, последующее выравнивание потенциалов - и привести это к приемлемой схеме.
Не обязательно к истинной.
Истина, конечно, приветствовалась, если не нарушала отчётности.
Но прежде всего - к приемлемой.

К утру модель всё ещё не дала схемы.
Младший аналитик стоял перед центральным экраном и молчал уже четыре минуты. За это время он успел трижды открыть рот, дважды закрыть его рукой, один раз поправить левую клешню, потом правую, потом то, что обычно поправляют только в случаях крайнего методологического неблагополучия.
Он не сомневался в данных.
Он надеялся, что ошибся.
Но, похоже, ошибки не было.
На экране светились строки, от которых у всех в штабном отсеке пробегал холодок по панцирю.

Потенциал перед экраном: ноль.
Потенциал за экраном: ноль.
Остаточная турбулентность: ниже порога.
Когерентность локального контура: установлена.
Участие экспедиции в установлении равновесия: не зафиксировано.

Последняя строка была хуже всего.
Потенциал можно было объяснить. Турбулентность можно было списать на атмосферный артефакт. Когерентность - на временный фазовый провал, случайное совпадение микрополей или, в крайнем случае, на ошибку в программном модуле, отвечавшем за всё непонятное.
Но «участие экспедиции не зафиксировано» не оставляло удобного выхода.
Это означало, что равновесие наступило само.
Не в результате корректирующего воздействия.
Не в результате стабилизирующего импульса.
Не вследствие управляемого вмешательства уполномоченных структур.
Не после утверждения протокола.
Не по акту сдачи-приёмки стабилизированного участка.
Не благодаря им.
И даже не вопреки им.
Так, будто их вообще не было.

Младший аналитик нервно сглотнул. В его горле что-то щёлкнуло, что у их вида считалось признаком сильного волнения и слабой профессиональной подготовки. Поэтому он поспешил придать лицу выражение научной сухости.
- Модель решения не нашла, - сказал он наконец.
Никто не ответил.
В штабном отсеке присутствовали Главный Балансир, начальник антиментального корпуса, представитель грантово-экспедиционного резерва, главный вычислитель, два старших оператора, три протоколиста, один специалист по допустимым формулировкам и Федр, временно прикомандированный к аналитическому блоку после вчерашнего инцидента с отбором пробы капусты и её дальнейшего аналитического иследования в передвижной подпанцирной лаборатории.

Федр стоял немного в стороне. Панцирь у него был бледнее обычного. В двух нижних конечностях он держал планшет с результатами ночной обработки, а в верхних - небольшую защитную капсулу с остатками капустного образца.
Он не выпускал её почти всё утро.
- Повторите, - сказал Главный Балансир.
Голос его прозвучал ровно. Слишком демонстративно ровно.
- Модель решения не нашла, - повторил младший аналитик. - Однако равновесие установилось.
- Кем?
Аналитик поднял глаза.
- Участие экспедиции не зафиксировано.
- Я не спросил, кем не установлено, - сказал Главный Балансир. - Я спросил, кем установлено.
- Этого установить не удалось.
- Самопроизвольно?
Аналитик замолчал.
Слово было опасное.
Самопроизвольность в их методологии допускалась только на низких уровнях: рост грибков, случайные осадки, мелкие атмосферные флуктуации, несанкционированное расползание личных вещей по каюте. Но самопроизвольное равновесие в контролируемом секторе - это уже было не явление.
Это было обвинение.
- По данным модели, - осторожно сказал аналитик, - равновесие установилось без внешнего управляющего воздействия.
- Значит, самопроизвольно, - напряжённо произнёс начальник антиментального корпуса.
- Термин новый, требует утверждения, - быстро вставил специалист по допустимым формулировкам.
- Термин требует уничтожения, - сказал представитель грантово-экспедиционного резерва.
Все посмотрели на него.
Он был существом сухим, длиннопанцирным, с голосом, который всегда звучал так, будто он зачитывает не отчёт, а некролог бюджету.
- Объясните, - сказал Главный Балансир.
Представитель резерва медленно поднялся.
- Если в итоговый протокол попадёт формулировка «самопроизвольное равновесие», Совет Надрукавных Балансов потребует пересмотра статуса экспедиции.
- Пересмотра? - спросил начальник антиментального корпуса.
- Да.
- В каком объёме?
- В полном.
Это слово прозвучало негромко, но все присутствующие напряглись.
Главный вычислитель перестал шевелить щупальцами над панелью. Протоколисты одновременно подняли головы. Один из старших операторов тихо погасил боковой экран, хотя никто его об этом не просил.
- И всё-таки, - спросил Главный Балансир, - что именно может быть пересмотрено?
Представитель грантово-экспедиционного резерва посмотрел на центральный экран, где всё ещё светилась последняя строка.
- Обоснованность Великого защитного экрана. Необходимость постоянных мощностей. Объём выделяемых крабочасов. Статус полевых групп. Численность аналитического корпуса. Целесообразность поддержания дальних каналов. Продление мандата. И, вероятно, само понятие нашего присутствия в секторе.
- Само понятие? - переспросил кто-то из протоколистов.
- Да. Именно.
Тишина стала ещё тяжелее.

Сорок семь миллионов лет они существовали на одном фундаментальном допущении: без них нельзя.
Не просто трудно.
Не просто рискованно.
Нельзя.
Без их экранов сектор земного рукава должен был захлебнуться собственным ментальным шумом. Без их наблюдения поля должны были разойтись. Без их отчётов равновесие должно было остаться без формы. Без их корректирующих вмешательств мир обязан был шататься, как неутверждённая конструкция.
И вот теперь маленький участок на окраине маленькой планеты, где был дом, огород, корова, самовар и пожилой прямоходящий примат по имени Ефим Савельевич, демонстрировал неприличное.

Можно.
Можно без них.
- Это возмутительно, - сказал начальник антиментального корпуса.
- Именно, - ответил представитель резерва. - Поэтому так формулировать нельзя.
Главный Балансир медленно повернулся к экрану.
Его панцирь, тёмно-бурый, с фиолетовым отливом на сочленениях, начал стягиваться. У их вида это считалось признаком высшей умственной концентрации. На самом деле, если говорить честно, это было похоже на попытку всего организма спрятаться внутрь самого себя, чтобы не отвечать на неприятный вопрос.
- Какие варианты формулировки допустимы? - спросил он.
Специалист по допустимым формулировкам оживился. Ради таких редких моментов его и держали в штабе, у него было несколько заготовок и он активно зашуршал записями.
- Вариант первый: «локальный стабилизационный минимум неустановленного происхождения».
- Слабо, - сказал представитель резерва. - Минимум звучит безобидно.
- Вариант второй: «автономный узел полевой когерентности».
- Слишком красиво, - заметил начальник антиментального корпуса. - Совет может заинтересоваться.
- Вариант третий: «неконтролируемый стабилизационный узел с признаками самовольного выравнивания потенциалов».
Главный Балансир поднял голову.
- Повторите.
- Неконтролируемый стабилизационный узел с признаками самовольного выравнивания потенциалов.
Представитель грантово-экспедиционного резерва медленно кивнул.
- Лучше. В этом уже есть угроза.
- Добавить «с возможным распространением непредсказуемого влияния на прилегающие области», - предложил начальник антиментального корпуса.
- Данных о распространении нет, - сказал младший аналитик.
Все посмотрели на него так, как смотрят на существо, внезапно решившее внести в политический процесс физическую реальность.
- Данные, - сказал Главный Балансир, - могут появиться.
- Но пока их нет.
- Именно поэтому мы обязаны действовать до того, как их отсутствие станет необратимым.
Протоколист быстро записал.
Фраза была хорошая.
- Следовательно, - продолжил Главный Балансир, - мы имеем дело не с равновесием.
Он сделал паузу.
В штабе это умели ценить. Хорошая пауза позволяла мысли пройти путь от сомнения до приказа.
- Мы имеем дело с неконтролируемой устойчивостью.
- А неконтролируемая устойчивость, - подхватил начальник антиментального корпуса, - есть особая форма нестабильности.
- Именно.
С этого момента равновесие перестало быть равновесием.
Оно стало угрозой.

Федр, до сих пор молчавший, сделал шаг вперёд.
- Разрешите доложить по капустному фактору.
Главный Балансир не сразу ответил.
Капустный фактор был неприятен. Накануне, во время отбора пробы, именно в момент контакта с капустой приборы зафиксировали резкое снижение шума. Федр тогда взял кочан - осторожно, почти почтительно, хотя никто не предписывал почтительности к земным овощам, - и попробовал внешний лист. Он доложил о сложной слоистой структуре, влажной упругости, необычном вкусовом сопротивлении и слабом, но отчётливом стабилизирующем эффекте.
Через несколько минут после этого потенциалы начали выравниваться.

Крабообразные, как существа методологические, связали одно с другим.
Капуста была включена в предварительную схему как вспомогательный объект первичного контура стабилизации.
Не ядро.
Ядро, по их расчётам, составляли Ефим Савельевич, корова, самовар и огород как поле устойчивого труда.
Но капуста стала важной уликой. Слишком удобной, чтобы от неё отказаться.
Федр открыл защитную капсулу.
Внутри лежал небольшой фрагмент капустного листа. Уже слегка потемневший по краям, но всё ещё сохранявший ту земную влажность, которую приборы упорно называли «остаточной биологической свежестью», а Федр почему-то воспринимал как нечто более личное.
- Ночной анализ подтвердил, - начал он, - что капуста не является самостоятельным источником стабилизации.
По штабу прокатился слабый шум.
- Не является? - спросил начальник антиментального корпуса.
- Да, - подтвердил Федр. - Энергетический потенциал умеренный. Полевого выброса нет. Глубинной рекурсии нет. Слоистость конечна. Фрактальная модель применима только как метафора, а не как физическое описание.
- Метафора? - переспросил представитель резерва с отвращением.
- Да.
- Уберите из протокола, - сказал он протоколисту.
- Но, - продолжил Федр, - при контакте с образцом у меня действительно наблюдалось снижение внутреннего напряжения.
Главный Балансир слегка наклонился.
- У вас?
- Да.
- Не у контура?
Федр помедлил.
Это была та пауза, где научная честность ещё может повернуть событие в одну сторону, а страх перед начальством - в другую.
Федр выбрал промежуточный вариант. Как многие до него.
- Первично эффект был зафиксирован во мне, - сказал он. - Но совпал по времени со снижением общего шума.
- Следовательно? - спросил начальник антиментального корпуса.
- Следовательно, капуста может являться не источником, а резонансным посредником.
- Посредником чего?
Федр посмотрел на лист.
Он всё ещё помнил, как вчера держал кочан. Холодная тяжесть. Упругая плотность. Слабый травяной запах, который не регистрировался приборами, но почему-то доходил прямо туда, где у них обычно начиналась необъяснимая тревога. На несколько мгновений его панцирь перестал стягиваться. Мысли перестали толкаться друг о друга. Даже страх перед докладом ушёл куда-то в сторону.
Капуста воздействовала на него явно благоприятно.
Не как прибор.
Не как энергия.
Как вещь, которую можно держать в клешнях, ощущать запах свежести, сладковатый успокаивающий вкус, понимать, что она всегда рядом...
Для Федра это было почти неприличное открытие.

- Возможно, - сказал он осторожно, - посредником личной стабилизации.
- Ах личной? - Главный Балансир произнёс это слово угрожающе.
- Да. Объект капуста мог войти в частный стабилизационный контур исследователя при контакте.
- То есть лично в ваш?
- Да.
Начальник антиментального корпуса медленно повернулся к остальным.
- Коллеги, мы имеем подтверждение.
- Подтверждение чего? - спросил младший аналитик.
- Того, что объекты огорода способны включаться в стабилизационные контуры живых развитых систем.
- Но только в частные, - сказал Федр.
- Частное, - сказал представитель грантово-экспедиционного резерва, - при должном оформлении является ранней стадией общего.
- Это не доказано.
- Зато пригодно для доклада.
Федр хотел возразить, но не нашёл достаточно твёрдой формы. Он сам не понимал, что произошло. Он понимал только, что капуста не была великим фрактальным конденсатором. Она была капустой. Но именно поэтому, возможно, и действовала.
Это было слишком тонко для их языка.
И слишком опасно для их отчётности.

Главный Балансир поднял одну клешню.
- Зафиксировать: капуста не является ядром первичного контура стабилизации.
Протоколист записал.
- Зафиксировать: капуста может являться вспомогательным объектом резонансного включения в частные стабилизационные контуры.
Протоколист ускорился.
- Зафиксировать: факт стабилизации при отборе капустной пробы требует не пересмотра, а расширения модели.

Младший аналитик поднял голову.
- Но существует альтернативное объяснение.
В отсеке вдруг стало тихо.
- Какое? - спросил Главный Балансир.
Аналитик посмотрел на Федра, потом на экран.
- Во время отбора пробы Ефим Савельевич наблюдал за происходящим. По данным поведенческого анализа, его эмоциональное состояние изменилось. До этого фиксировались раздражение, настороженность и остаточная бытовая обида после повреждения огорода. После того как Федр взял капусту и попробовал её, у объекта Ефим Савельевич возникло положительное смещение.
- Какое ещё смещение?
- Ему стало приятно.
Этого слова в штабе не ожидали.
Оно было маленьким, неподготовленным и совершенно незащищённым.
- Приятно, - повторил начальник антиментального корпуса.
- Да. Возможно, объект воспринял контакт с капустой как признание ценности его труда. Капуста являлась продуктом огорода, огород - продолжением его устойчивого бытового уклада. Проба была воспринята не как агрессия, а как оценка. Это могло изменить состояние объекта. А изменение состояния объекта могло вызвать стабилизацию.

Федр медленно опустил капсулу.
Вот оно.
Он сам почти думал об этом, но не решался сформулировать.
Не капуста стабилизировала Ефима.
Ефиму стало хорошо от того, что кому-то понравился плод его труда.
И мир вокруг него выровнялся.
Просто.
Слишком просто.
Главный Балансир молчал.
Потом спросил:
- Вы хотите сказать, что снижение шума произошло потому, что пожилому примату стало приятно?
- Я говорю, что такая гипотеза согласуется с данными.
- С данными, - произнёс представитель резерва, - согласуется многое. Например, закрытие экспедиции тоже согласуется с некоторыми данными. Но мы же не будем акцентировать данные в этом направлении.
- Тем не менее, - сказал младший аналитик.
- Тем не менее, - перебил Главный Балансир, - гипотеза не операциональна.
- Почему?
- Потому что её нельзя применить.
- Можно. Не повреждать огород. Не пугать объект. Уважительно относиться к результатам его труда. Не вмешиваться в контур без необходимости.
Последние слова прозвучали почти как оскорбление.
Не вмешиваться.
В штабе, построенном именно для вмешательства.
В экспедиции, предпринятой ради обоснования вмешательства.
Среди существ, чьё право на ресурсы, статус, каналы, экраны, мощности и крабочасы держалось на том, что вмешательство необходимо всегда.
- Молодой специалист, - сказал Главный Балансир, и голос его стал мягким, почти заботливым, - ваша гипотеза опасна.
- Потому что неверна?
- Потому что если она верна, опасность значительно выше.
Аналитик не сразу понял.
- Если равновесие зависит от настроения одного локального объекта, - продолжил Главный Балансир, - значит, мы имеем дело с крайне нестабильной системой. Если приятность, признание труда и прочие неквантифицируемые состояния способны выравнивать потенциалы, значит, они способны и нарушать их. Если объект Ефим Савельевич одним изменением настроения стабилизирует поле, то другим изменением он может его сорвать.
Представитель резерва оживился.
- Да. Это уже хорошо.
- Следовательно, - сказал начальник антиментального корпуса, - объект представляет угрозу не потому, что силён, а потому, что непредсказуемо устойчив.
- Именно, - сказал Главный Балансир.
Младший аналитик посмотрел на экран.
Он вдруг понял, как это работает.
Любое объяснение, ведущее к невмешательству, немедленно превращалось в объяснение необходимости вмешательства.
Если объект опасен - надо вмешаться.
Если объект безобиден - значит, опасность скрыта, надо вмешаться.
Если равновесие неустойчиво - надо вмешаться.
Если равновесие устойчиво - надо вмешаться, потому что оно неконтролируемое.
Если Ефиму Савельевичу стало приятно - надо вмешаться, потому что нельзя доверять полевую стабильность приятности пожилого примата.
Методология была безупречна.
Из неё не было выхода.

Главный вычислитель включил дополнительный экран.
- Разрешите перейти к энергетическому расчёту подавления.
Слово «подавление» появилось впервые.
Его никто не поправил.
- Формально, - осторожно сказал специалист по допустимым формулировкам, - лучше использовать термин «стабилизационное воздействие».
- Мы будем подавлять стабилизацию? - уточнил один из операторов.
- Мы будем стабилизировать неконтролируемую устойчивость, - сказал Главный Балансир.
- То есть расстраивать равновесие?
- Нет. Мы будем предотвращать угрозу самовольного равновесия.
Протоколист записал:
«Предотвращение угрозы самовольного равновесия».
Фраза была тяжёлая, но перспективная.
Главный вычислитель начал выводить схему.
На центральном экране возник контур.
Не тот фантастический, перегруженный, который вчерашние младшие специалисты пытались собрать из каждого предмета, попавшего в поле зрения. Теперь, после ночной обработки, модель была строже.

Первичный контур стабилизации:
Ефим Савельевич.
Корова.
Самовар.
Огород.
Вспомогательные объекты:
капуста;
редька;
прочие продукты труда;
локальные бытовые элементы;
неустановленные эмоционально-ритуальные связи.

Капуста мигала сбоку жёлтым - не как ядро, а как ошибочно завышенный, но всё ещё значимый фактор.
- Ядро контура, - сказал главный вычислитель, - образовано не энергетическими объектами в обычном смысле. Оно образовано устойчивыми отношениями.
- Уточните, - сказал Главный Балансир.
Вычислитель поморщился. Он не любил уточнять то, что сам не до конца понимал.
- Объект Ефим Савельевич связан с огородом через труд. Огород связан с коровой через ежедневный ритм и распределение внимания. Корова задаёт медленную биологическую периодичность. Самовар задаёт тепловую и ритуальную периодичность. Вместе они формируют повторяемый бытовой цикл, в котором снижение ментального шума происходит не через подавление, а через ненапряжённое совпадение процессов.
- Ненапряжённое совпадение процессов, - повторил начальник антиментального корпуса. - Это новый термин?
- Вынужденный.
- Заменить на «низкоамплитудная бытовая когерентность», - сказал специалист по формулировкам.
- Так точнее? - спросил Федр.
- Так безопаснее.
Главный вычислитель продолжил:
- Проблема в том, что контур не имеет явного управляющего центра.
- Центр должен быть, - сказал Главный Балансир.
- По нашим данным, центр распределён.
- Между чем?
- Между объектом, трудом, ритмом, теплом и привычкой.

В штабе снова стало тихо.
Такие слова трудно было вносить в расчёт. Особенно привычку.
Привычка была категорией подозрительной. Она не требовала приказов, не нуждалась в финансировании и имела неприятную склонность существовать дольше официальных программ.
- Тогда считаем всё это единой системой, - сказал Главный Балансир.
- Уже.
- Какой энергетический резерв требуется для самопроизвольной стабилизации такой глубины?
Главный вычислитель ввёл параметры.
Масса Ефима Савельевича.
Инерция коровы.
Тепловой цикл самовара.
Площадь огорода.
Повторяемость труда.
Коэффициент признания продукта.
Поправка на приятность.
Последний пункт вызвал возмущение у представителя резерва.
- «Приятность» в расчёт не пойдёт.
- Без неё модель не сходится, - сказал вычислитель.
- Назовите иначе.
- Положительное аффективное смещение объекта.
- Лучше.
- Коэффициент?
- Оставьте.

Вычислитель умножил данные на коэффициент человеческой непредсказуемости, затем на поправку первичной бытовой инерции, затем на коэффициент недоказанной опасности.
Коэффициент недоказанной опасности вводился всякий раз, когда опасность не удавалось доказать. Чем меньше было доказательств, тем выше становился коэффициент, потому что отсутствие доказательств считалось возможным признаком высокоуровневой маскировки.

Число на экране росло.
Потом остановилось.
Главный вычислитель долго смотрел на результат.
- Ну? - спросил Главный Балансир.
- Если считать, что контур стабилизировался за счёт внутренних связей объекта с локальной средой, то для его подавления потребуется энергетический импульс, сопоставимый с тремя малыми рукавами спиральной галактики, одним аварийным резервом Великого защитного экрана и половиной хорошо оформленного бюджета.

- Половиной?? – ошеломлённо переспросил представитель резерва.
- Хорошо оформленного, - уточнил вычислитель.
Представитель кивнул. Это было существенно.
- Почему так много? - спросил начальник антиментального корпуса.
- Потому что мы не понимаем, что именно подавляем.
- Значит, надо подавлять с запасом.
- Именно.
Главный Балансир медленно выпрямился.
- Коллеги, ситуация ясна.
На самом деле ясно не было ничего.

Но в штабах часто наступает момент, когда неясность становится настолько полной, что её объявляют ясностью, чтобы можно было наконец отдать приказ.
- Перед нами неконтролируемый стабилизационный узел, возникший в секторе земного рукава без участия уполномоченных структур. Его существование ставит под сомнение необходимость экспедиционного присутствия, устойчивость Великого защитного экрана, обоснованность выделенных мощностей и сам принцип регулируемого равновесия.
Он сделал паузу.
- Следовательно, узел подлежит нейтрализации.
Младший аналитик тихо сказал:
- Или сохранению.
Все услышали.
Главный Балансир посмотрел на него без злобы. Почти с сожалением.
- Сохранению подлежит только то, что признаёт контроль.
- А если контроль разрушает равновесие?
- Тогда равновесие было недостаточно дисциплинированным.
Протоколист записал и это.

Федр смотрел на капустный лист в капсуле.
Ему вдруг стало не по себе.
Не потому, что он понял весь масштаб ошибки. До этого было далеко. Но он почувствовал: капуста, которую он держал вчера, не хотела быть доказательством. Не хотела быть элементом модели. Не хотела быть вспомогательным объектом первичного контура. Она вообще ничего не хотела.
Она просто росла.

А Ефим Савельевич, возможно, просто обрадовался, что кому-то понравилось выращенное им.
Из этого теперь собирались сделать вторжение.

- Как назвать операцию? - спросил специалист по допустимым формулировкам.
Представитель грантово-экспедиционного резерва ответил не сразу. Он любил такие моменты. Название было не украшением. Название определяло, кто виноват, кто прав и кто получит финансирование.
- «Вторжение» нельзя, - сказал он.
- Разумеется.
- «Подавление» нельзя.
- Формально нет.
- «Нейтрализация самовольного равновесия»?
- Слишком откровенно.
- «Контактная стабилизация»?
- Слабо.
- «Профилактика неконтролируемой устойчивости»?
Представитель резерва поднял голову.
- Вот.
Главный Балансир повторил:
- Операция «Профилактика неконтролируемой устойчивости».
Название легло хорошо.
Оно ничего не объясняло, но звучало так, будто объяснение уже было проведено в приложении.

- Подготовить запрос мощностей, - приказал Главный Балансир. - Поднять инженерный корпус. Панцирно-измерительный корпус - в готовность. Антишумовую фалангу - к развёртыванию. Самоварно-термическую группу - отдельно. Жвачно-гравитационную - отдельно. Федра включить в аналитическое сопровождение капустного фактора.
Федр поднял глаза.
- Капустный фактор не является ядром.
- Именно поэтому требует сопровождения.
- Но если причина стабилизации была в состоянии Ефима Савельевича...
- Тем более, - сказал Главный Балансир. - Состояние объекта необходимо вывести из неконтролируемой зоны.
- Каким образом?
- Это определит оперативная группа.

Младший аналитик понял первым.
- Вы собираетесь нарушить контур.
Главный Балансир поправил край панциря.
- Мы собираемся доказать, что контур нуждается в управлении.
- Но если мы его нарушим, он действительно начнёт нуждаться в управлении.
- Вот именно.
Представитель резерва слегка кивнул. В этом была безупречная административная красота.
Сначала расстроить то, что работает само.
Потом предъявить расстройство как доказательство необходимости тех, кто будет чинить.
Снаружи, за толстыми стенками штабного отсека, начинали просыпаться доки. Один за другим включались дальние накопители. По древним каналам прошёл первый тяжёлый утренний пиковый ток. Где-то далеко загудели подъёмные платформы. Влажные настилы приняли на себя шаги инженерных подразделений.

Экран всё ещё показывал ноль перед экраном и ноль за экраном.
Равновесие держалось.
Спокойное.
Непрошеное.
Неутверждённое.
И именно поэтому обречённое стать целью.
Главный Балансир смотрел на белую точку в центре схемы.
Ефим Савельевич.
Рядом медленно пульсировали обозначения коровы, самовара и огорода. Капуста светилась сбоку вспомогательным жёлтым.

- Начать подготовку вторжения, - сказал он.
Специалист по формулировкам кашлянул.
- Стабилизационной операции.
Главный Балансир не повернул головы.
- Разумеется.
Протоколист записал:
«Начать подготовку стабилизационной операции».
А за этой фразой, между строк протокола, фактически уже пришло в движение, зашумело, заскрипело тяжелыми жерновами всё, что означало начало процесса подготовки к тому, что было только что определено как неприятное, но неизбежное.
Вторжение.