Хрустальный шлем Протея. гл. 5

5. Лама


И вот они приблизились к воротам…

Из сторожевой будки вышел воин в остроконечном шлеме и скомандовал:

– Следуйте за мной.

Он был вооружен копьём и облачён в латы из бронзовых пластин.

Страж двинулся на огороженную забором территорию, и они послушно пошли за ним, словно бараны, ведомые на убой.

На территории стояла группа строений, и одно из них невольно привлекло к себе внимание Конфеткина. Оно смахивало на шумерский зиккурат из школьного учебника по древний истории. Косые стены его были выложены из обожженных кирпичей, а плоские кровли шли уступами. Платформы эти имели несколько уровней, и на них стояли башни с прорезанными в них арочными проёмами. К этим-то башням вели треугольные лестницы, выложенные из кирпича. Поодаль от этого сооружения, носившего, по всей видимости, сакральный характер, находилось с полусотни домов с плоскими крышами. К ним-то и привёл их стражник.

Если у комиссара и раньше было не слишком-то весело на душе, то теперь его охватило такое гнетущее чувство, которого он, пожалуй, не испытывал ещё никогда в жизни… из каждой щели тут сочилось уныние и мертвящая какая-то энергия безысходности и зла, и в его памяти невольно всплыла надпись, начертанная на вратах Дантова ада: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Итак, они приблизились к одному из кирпичных домов, который имел, как и все прочие дома, форму приземистых коробок, и их провожатый велел им войти внутрь. После того, как четверо умалишенных скрылись в здании, стражник остановил Конфеткина, который замыкал это печальное шествие, и повёл его к зиккурату. 

Дойдя до зиккурата, он приказал Конфеткину подниматься по одной из лестниц к башне второго уровня. Комиссар начал взбирался наверх, и по мере того, как он взбирался все выше и выше, ему приходилось делать небольшие остановки, ибо то ли от вони, то ли от высоты, у него кружилась голова. С горем пополам, он всё же достиг платформы второго уровня и увидел стоявшего в узком проеме башни арапа в чалме, золотистом жилете и в алых шальварах.   

Арап с поклоном произнёс:

– Мой господин приглашает Вас к себе. Извольте следовать за мной.

Чернокожий мальчик повел его по узкому коридору, отворил перед ним какую-то дверь и возгласил:

– Прошу! 

Конфеткин вошёл в помещение.

Эта была небольшая комната в багровых тонах, декорированная тяжелыми портьерами. Посреди неё, на круглом ковре с сакральным геометрических рисунком, стоял низкий продолговатый стол, покрытый багряной скатертью. На столе лежала книга в коричневом кожаном переплете, стоял магический шар на чёрной ножке, горело несколько свечей в подсвечниках. За столом стояло кресло, или, лучше будет сказать, стоял трон, и на нём восседал худощавый человек в синем халате с тилакой на лбу.

Позади колдуна, на вбитых в стену гвоздиках, висели тряпичные куклы с удавками на шеях, а из стены выступала песья голова с оскаленной пастью. Возле стен и у стола было расставлено несколько изящных стульев и малиновых банкеток. Чародей протянул тощую руку к одной из них и произнёс:

– Располагайся, Виктор Иванович, будь как дома, – он хищно осклабился.

Конфеткин подтянул к себе банкетку и уселся напротив колдуна.

– Знаешь ли ты, кто я такой? – осведомился чародей.

– Да, – сказал Конфеткин. – Ты – Лама.

– Ну, что ж, отлично! Тогда давай перейдём прямо к делу. Тебе известно, каким образом ты попал в наш мир?

– Естественно.

– И каким же?

– Приехал на Фантомасе.

– А кто устроил тебе эту поездку на Фантомасе, знаешь?

– Нет.

– Ну, так вот, Виктор Иванович, дорогой ты мой человечек, эту поездку организовал тебе я, – самодовольно произнёс Лама. – Я напустил морок, когда ты вышел из рынка, а потом перегородил тебе все пути к твоему дому и направил тебя прямехонько к железной дороге, после чего запустил по рельсам Фантомас, на котором ты и приехал. 

Он хитро прищурил левое око:

– Ловко, а?

– И зачем же тебе понадобилось это? – спросил Конфеткин. 

– О! Вот тут-то мы и переходим к главному. Смотри: я – великий маг и чародей, и мне подвластны все стихии природы. Да ты и сам видел, какие чудеса я творил в Колизее. И если я только захочу, я могу превратить тебя в кого угодно. В осла, в лягушку, в один из булыжников, которыми устлана дорога к моей резиденции – для меня это не составит никакого труда. Но я же! – Лама поднял сухой крючковатый палец, – если только ты поведешь себя правильно, могу возвратить тебя и обратно, в твой солнечный мир, к твоей молодой жене Маше и к твоей любимой работе. Больше того: я подскажу тебе, где скрывается шайка этих шарлатанов, выдающих себя за каких-то великих экстрасенсов, так что ты сможешь прищучить их и получить славу, почет, уважение и продвижение по службе. В общем, все козыри будут у тебя на руках. Так что смотри, Виктор Иванович, не ошибись, смотри не сделай роковой ошибки и поступи правильно…   

Конфеткин потёр пальцем лоб. В том, что он попал в страну лжецов, воров и негодяев, и что доверять здешней публике было нельзя ни в коем случае, у него уже не было никаких сомнений. Тем паче таким типам, как этот гусь.

– О чем задумался, Виктор Иванович?               

– Да, как мне кажется, что что-то не вяжется в твоих словах, о, Лама... 

– И что же?

– Вот ты утверждаешь, что ты всемогущий маг и чародей, разве не так?

– Истинно так!

– Так зачем же тебе тогда понадобилось выдергивать меня из моего мира и прибегать к шантажу, применяя этот банальный метод кнута и пряника? Почему бы тебе самому не решить свои проблемы, коль ты столь всемогущ?   

– О! В самый корень зришь, Виктор Иванович! В самый корень! – прихлопывая в ладоши и довольно потирая их, воскликнул колдун. – Сейчас я тебе всё объясню, Виктор Иванович… сейчас я тебе всё популярно объясню, Виктор Иванович, дорогой ты мой человечек, и ты сам всё поймешь. Вот смотри: некогда я был женат на одной женщине и очень, очень, очень сильно любил её. Понимаешь? И, когда я брал её в жёны, её отец дал мне за неё в качестве приданного одну редкостную вещь. Не стану скрывать от тебя, что эта вещь – настоящий шедевр, истинное произведение искусства. Она сделана из горного хрусталя и имеет очень большую цену. Но для меня она важна, прежде всего, как память о моей любимой жене, как реликвия, понимаешь? Но в то время я был ещё слишком глуп, наивен и юн, и оставил эту вещь в доме своего тестя, полагая, что успею забрать её в любой момент. Но, увы, моя жена скоропостижно скончалась от какой-то неведомой болезни, а я был так убит горем, что и думать забыл обо всём на свете, в том числе и об этой вещице. Позже, когда пыль, так сказать, улеглась, я женился вторично и хотел было забрать эту вещь на вполне законных основаниях, но мой тесть вдруг заартачился и отказался мне её отдавать. Так что, как видишь, тут дело сугубо семейное, и мне не с руки вступать в конфликт со своим родичем, пусть даже он и тысячу раз неправ.  Другое дело ты. Ты человек со стороны, лицо нейтральное. А, с другой стороны, ты имеешь всю необходимую квалификацию для того, чтобы провернуть это дельце. А я, как как там у вас в песенке поётся, за ценой не постою.

– И что же это за вещь такая?

– Ну… Это… это, видишь ли, хрустальный шлем, – с неохотою произнёс Лама.

– Магический?

– Не знаю, Виктор Иванович… Вот как на духу тебе говорю, не знаю… – завилял хвостом чародей. – Может быть и магический, а возможно, что и нет.

– Но разве ты не прорицатель? – настаивал Конфеткин. – И разве тебе открыты все тайны мира.

– Ну… открыты-то они открыты… – нехотя согласился с ним Лама. – Но и мой тесть, доложу я тебе, тоже ведь не лыком шит. Он принадлежит к старинному роду магов, и окутал этот шлем таким покровом тьмы, что даже и мне, пока он находится в его руках, не под силу его разорвать… К тому же, тут имеется и ещё один немаловажный нюанс… 

– И какой же?

– Вот, видишь ли, Виктор Иванович, дорогой ты мой человечек, мой тесть – кстати замечу, его имя Протей – приходится мне дядей, понимаешь? И, таким образом, моя покойная жена, Багира, да хранит её великий Абадона, доводилась мне кузиной. И этот мой тесть – нет, ты только вообрази себе этот пассаж, Виктор Иванович! – этот мой тесть вбил себе в голову, будто бы я каким-то образом причастен к смерти его дочери, Багиры, хотя это, конечно же, и полнейший вздор. И этот Протей, между нами говоря, Виктор Иванович, чертовски подозрителен, изворотлив и умён. И чтобы подобраться к нему, нужен специалист очень, очень высокого класса… 

– Понятно… А Багира Небесная имеет какое-то отношение к твоей покойной жене?

Позади Конфеткина раздался чарующий женский голосок:

– Конечно, имеет!

Комиссар обернулся и увидел позади себя даму в красивом бархатном платье – ту самую даму, которую он уже имел возможность созерцать на арене Колизея – но на этот раз верхняя часть её белоснежной груди была обнажена, и на ней сияло драгоценное колье с рубиновыми подвесками.  Густые волосы пшеничного цвета были распущены и мягкими волнами струились по её узким алебастровым плечам, и вся она испускала обольстительные флюиды женского очарования. Женщина обошла Конфеткина, встала сбоку от него и произнесла глубоким напевным голосом.

– Представь же меня своему гостю, Лама.

– Моя супруга, Стелла, – сказал, привставая с трона, колдун. – Прошу любить и жаловать.

Конфеткин приподнялся с банкетки и отвесил женщине поклон:

– Виктор Иванович.

 Она кивнула ему с ласковой улыбкой и произнесла:

– Можешь звать меня просто Эстель, Витя. Для своих я – просто Эстель.

Она подошла к одному из стульев, расправила складки своего нарядного платья и уселась на него. Когда он, вслед за ней, опустился на банкетку, она произнесла приятным грудным голосом:

– Так вот, Витя, когда моя бедная сестра Багира умерла, да хранит её Абадона – её тело непостижимым образом вознеслось в небеса на глазах у всех, кто присутствовал на её погребении, а затем, опять же при многочисленных свидетелях, она спустилась с небес на землю в образе чёрной кошки, в которую переселилась её святая душа, и с тех пор мы почитаем её как Багиру Небесную.

Конфеткин нахмурился.

– Странно… – пробормотал он.

– Что странно, Витя?

– Разве же я не в стране мертвецов?

– О, да, Витя. Да. Ты – в стране мертвецов. Но что же тебя смущает?

– Если твоя сестра Багира уже однажды умерла, то как же она может умереть вторично? Ведь это же нонсенс.

– Ну, что ж, многие так думали, попав сюда, – улыбнулась Стелла. – Но это, Витя, не нонсенс. Да, ты в стране мертвецов, это так, но это ещё не конечная станция. Отсюда – правда, в очень и очень редких случаях, как это случилось с моей сестрой Багирой – можно вознестись на небеса и там переродится. А можно опуститься и в ещё более низкие пласты бытия…

– Ты имеешь в виду тех страдальцев, коими выстлана дорога к этому… – он попытался подобрать подходящее слово, – к этому мавзолею?

Полные, крашенные чёрной помадой губы женщины раздвинулись в змеиной улыбке:

– К мавзолею, говоришь ты? А что, пожалуй, что ты и прав, Витя. Пожалуй, что ты и прав…  Очень меткое определение, между прочим… Мавзолей падших душ, а? Неплохо звучит. Я бы даже сказала, поэтично. Но нет, я имела в виду нечто другое. Те мертвецы, о которых ты сказал, по-прежнему находятся в нашем мире. Но можно же опуститься и ещё ниже… Понимаешь, о чём я? И там наш Блэкфилд может покажется тебе утраченным раем. И мне очень не хотелось бы, Витя, чтобы ты ненароком не соскользнул туда, на самое дно ада…   

Это была новая угроза, скрытая за обворожительной улыбкой сексапильной дамы.

Он перевел разговор на другую тему:

– А что случилось с моим спутниками?

– О, ты можешь не волноваться за них, – заверила его Стелла с дружелюбной улыбкой. – Эти существа чувствуют себя превосходно. Они всем довольны и вполне счастливы. Да вот, взгляни-ка сам… 

Ведьма подошла к волшебному шару, сделала вокруг него плавное кругообразное движение ладонью, и Конфеткин увидел в глубине шара хлев, огороженный изгородью. У корыт хрюкало и визжало с дюжину поросят. Они виляли хвостиками и жадно пожирали какой-то корм. 

– Твои спутники тут, среди подобных им существ, – пояснила Стелла. – И, как ты и сам видишь, они получили тут всё то, к чему стремились в своей прежней жизни…

В её голосе прозвучали едва уловимые нотки издёвки.

Конфеткин опустил голову, стараясь подавить охватившую его ярость. Как бы не замечая этого, колдунья произнесла медоточивым голоском.

– Но что-то слишком уж мы разболтались, а наш гость утомился с дороги, ему, поди, надо бы и отдохнуть? А дела наши скорбные, как мне кажется, могут и подождать. Ты не возражаешь, Лама, – обратилась она к супругу, – если я украду у тебя твоего гостя?


Продолжение следует