Графоманка

Есть такое утверждение, что филолог обязан писать стихи. И правда, как показывает практика, все литературоведы наделены этим даром. Все свои эмоции и чувства они выплескивают на клочок бумаги. Или же в заметки телефона, кто посовременнее.
В общем, филологи по своей натуре просто не могут не писать стихи. Слишком много чувствуют на своем веку.
И стихи у них получаются вполне сносные, складные, как хорошо построенный дом. Все четко по рифме выверено, аккуратно строчками написано. И без всяких чертежей и логических цепочек. Все по внутреннему зову.
А у меня не получается. Я не умею писать стихи.
Я очень пыталась научиться этому искусству. Покупала сборники великих поэтов, досконально разбирала стихотворения, тренировалась.
В голове выстраиваются образы и мысли, которые некуда выплеснуть. И, казалось бы, вот тебе сосуд для чувств – стих. И я даже могу набросать пару строк, которые похожи на что-то адекватное.
А дальше не идет. Ступор. Синдром «белого листа».
Эмоции есть. Чувства есть. А строк нет. Я их вымучиваю, из-за чего получается «искусственное» искусство. А такого в природе не бывает.
И стихи все мои неуклюжие, какие-то несуразные. Им, наверное, самим стыдно, что они появились на свет из-под моего пера. Может, они хотели быть творениями Шекспира или Лермонтова, а им не повезло с прародителем? Но нет, здесь не будет Гоголевской фразы: «Я тебя породил, я тебя и убью». Я люблю все свои законченные стихи. Потому что они мои, маленькие и пугливые.
Долгое время я убивалась из-за того, что у меня не получаются шедевры. Смотрю я на бюст Есенина и думаю: «Сережа, как так у тебя все складно получается с твоим-то образованием?» А он смотрит в мои грустные глаза и с усмешкой отвечает: «Природа шепчет».
И я подумала, что все дело в природе. Многие поэты ходили по лугам и лесам и вдохновения набирались. И я тоже, с корзинкой под мышкой, шла на берег озера и задумчиво смотрела на водную гладь. Все как в лучших канонах 19 века: загадочная девушка, сидящая под раскидистой ивой; тихое озеро; лазурное небо с ярким солнцем. Не хватало, чтобы прибежал молодой человек и влюбился в меня с первого взгляда, а потом мы бы тайно от родителей обвенчались в ближайшей церкви.
Но мы в 21 веке. И я слышу, как изредка проезжают не кареты, а машины с включенным на всю радио. А мою кожу кусают периодически комары.
Вдохновение так и не пришло. Мне не удалось слиться с природой и почувствовать ее сокровенные мысли. Видимо, не достойна я такой чести.
Потом пошла по другому пути: искала социально значимые темы. Начала писать стихотворение про рабочих на железной дороге, которые живут в ужасных условиях. Но вторым Некрасовым я не стала: получилось по-детски жалостливо. После этого стихотворения хочется только уйти и заплакать от несчастной жизни.
Рискнула попробовать еще один путь – влюбиться. Пришлось пожертвовать своим личным временем и свободой, чтобы стать зависимой от человека и вздыхать от каждого его движения. Стихов получалось много, все они были длинными и объемными. Казалось бы, я обрела этот непостижимый дар рифмоплетства.
Но все стихи получались однотипными. Я или восхваляла предмет своего обожания, чуть ли не подробно описывая каждый сантиметр кожи, или писала, что он меня не любит и впадала в депрессию. Ни один текст по итогу меня не впечатлил. Таких было миллион что в 18 веке, что и сейчас на просторах Интернета.
И тогда я сдалась. Поняла, что просто не умею писать стихи. Это или от природы дано, либо не дано вообще.
В голову однажды прокралась страшная мысль:
Если я не умею писать стихи, получается, я не филолог?
И здесь мне стало страшно. У меня была еще одна маниакальная фаза для написания хотя бы одного шедевра. Я не спала ночами ради того, чтобы вымучить хотя бы одно маленькое достойное стихотвореньице.
Я не просила сборник, я просила только несколько гениальных строк. Но стихотворный Бог прошел мимо меня, и я так и осталась с кучей недописанных частей.
Усугубило ситуацию то, что однажды я сходила на поэтический вечер. Меня пригласила подруга, и я согласилась. Авторы читали собственные сочинения. И это было прекрасно! Каждое стихотворение было не похоже на предыдущее, у каждого был свой стиль, свой слог. Они походили на разные живые организмы: кто с шипами, кто с усами, а кто вообще без всего. И стихотворения были такими легкими, не измученными. Их не забивали до смерти палками, чтобы выстроиться в органичный ряд.
После этого вечера я проплакала всю ночь, смотря на своих любимых уродцев. Нет, мне не дано писать стихи, сколько бы я ни пыталась.
И, получается, я не филолог. А просто графоманка.
С этой мыслью я прожила целых полгода. Мне было страшно думать о филологии, так как я не состоялась в среде поэтов. Мне казалось, что я просто не имею права здесь находиться.
Мне было так плохо, все мысли и чувства смешались в кусок пластилина. Пестрые и липкие, они наседали на мозг и сердце. Дышать было просто нечем. Куда деваться от собственных мыслей, которые сжирают изнутри? От себя же не убежишь, сколько ни пытайся.
В психологии есть такая методика: если тебя что-то беспокоит, просто перенеси это на бумагу. И я села за стол, взяла последний принтерный листок и стала писать. Из головы лилось все, о чем думала. Началось все с фразы:
Я хотела бы сейчас поспать.
А дальше из этой безобидной строки все перелилось в обиду на короткий сон, постоянный недосып, однообразные дни, скучную жизнь, боль от расставания и свою ничтожность.
Мне стало легче.
Посмотрев на лист, я заметила, что мои переживания получились слишком образными: периодически проскакивали ассоциации с предметами, запахами, звуками. Это походило больше на план картины, чем текста.
И тогда я попробовала взять в руки карандаш. И стала рисовать все, что было в форме букв. Рисовала долго, рука не отрывалась от листа. Я снова ни о чем не думала, а просто выплескивала себя.
И у меня что-то получилось. Это был не просто рисунок, а нечто живое. Несмотря на свою серость, казалось, что здесь было много разных цветов.
Через некоторое время в моем доме оказались краски и кисти. А вскоре и появились первые восторженные отзывы о моем творчестве. Все говорили, что мои рисунки легкие, не вымученные. Красивые.
Я и сама чувствовала, что они парят над листом. Им не нужно было прятаться от мира, они отражали его через свои углы и шероховатости. Да, они были неидеальными, но настоящими.
Сейчас мои иллюстрации украшают некоторые книги. А чьи-то стихи гордо печатаются рядом с моими рисунками. И это выглядит очень органично.
Нет, я не филолог. Я не умею писать стихи.
И это совсем неплохо.