Два охотника. Глава 3

Глава 3. Варшава, Новогородская улица, 9 часов утра

Извозчик высадил Громова у трёхэтажного доходного дома из желтоватого кирпича, каких много строили в Варшаве в последние двадцать лет. Дом стоял на тихой улице, вдали от трамвайных линий и шумных базаров — место удобное для человека, который ценит покой и не хочет, чтобы соседи знали, кто и когда к нему приходит.

Громов расплатился, поднялся на невысокое крыльцо, толкнул тяжёлую дубовую дверь с медной ручкой. В подъезде пахло кофе, капустой и ещё чем-то неуловимо польским — может, мазуркой, может, просто старым деревом и сыростью. Лестница была чисто выметена, перила натёрты до блеска.

Квартира Бергмана находилась на втором этаже. Громов поднялся, нашёл нужную дверь — обитую чёрным дерматином, с медной табличкой «П.К. Бергманъ» — и позвонил.

Долго никто не открывал. Громов позвонил ещё раз, прислушался. За дверью — тишина. Ни шагов, ни голосов, ни даже дыхания.

Он уже собрался уходить, когда дверь соседней квартиры приоткрылась. В щели показалось женское лицо — лет пятидесяти, с острым носом и быстрыми, любопытными глазами.

— Пана ищете? — спросила женщина с сильным акцентом.

— Господина Бергмана, — кивнул Громов. — Не знаете, дома он?

Женщина открыла дверь шире. На ней был тёмный передник, руки в муке — видимо, стряпала.

— А кто его спрашивает?

Громов достал удостоверение, показал мельком, но достаточно, чтобы женщина поняла — перед ней человек с властью.

— Жандармерия. Вы хозяйка?

— Хозяйка, — женщина испуганно закивала. — Ковальская я, Мария Францевна. А что случилось? Пан Бергман хороший жилец, платит исправно, никогда никакого шума...

— Да ничего не случилось, пани Ковальская. — Громов убрал удостоверение, улыбнулся — той особенной, располагающей улыбкой, которую он научился включать, когда нужно было разговорить свидетеля. — Просто нужно поговорить с ним по делу. Вы не знаете, где он может быть?

Пани Ковальская задумалась, вытирая руки о передник.

— Так он рано ушёл сегодня. Очень рано. Я ещё спала, а он уже вышел. Слышала, как дверь хлопнула. Часов в пять утра, может, в половине шестого.

Громов насторожился. Пять утра — это за час до того, как нашли труп Саблина.

— А обычно он рано уходит?

— Да нет. — Хозяйка покачала головой. — Обычно он встаёт поздно. Он же инженер, работает допоздна, говорит, немцы поздно работают. А сегодня — рано. Я ещё удивилась.

— И с тех пор не возвращался?

— Не возвращался. Я бы слышала — дверь у него скрипит, он всегда смазывать просит, да я всё забываю.

Громов кивнул, достал блокнот, записал: «5 утра — уход. Не вернулся».

— Пани Ковальская, мне нужно зайти в его комнату. Вы не против?

Хозяйка замялась:

— Пан... это... без него? Нехорошо как-то. Он же жилец, платит...

— Пани, — Громов снова улыбнулся, но теперь в улыбке появилось что-то стальное, — я понимаю ваше беспокойство. Но дело государственное. Если пан Бергман вернётся, он вас поблагодарит за содействие властям. А если не вернётся — вы же не хотите, чтобы у вас в доме жил шпион?

— Шпион?! — глаза пани Ковальской округлились. — Пан Бергман? Да что вы, пан! Он такой приличный, всегда здоровается, детям конфеты даёт...

— Я не говорю, что он шпион. Я говорю — нам нужно проверить. Для его же спокойствия. Понимаете?

Хозяйка колебалась секунд пять, потом вздохнула, достала из кармана передника связку ключей.

— Хорошо, пан. Но только если вы быстро. И если что сломаете...

— Я ничего не сломаю. Обещаю.

Комната Бергмана оказалась именно такой, какой Громов и ожидал — аккуратной, чистой, почти стерильной. Ничего лишнего. Широкая кровать, застеленная идеально ровно, письменный стол у окна, книжный шкаф, платяной шкаф в углу. На столе — стопка бумаг, чернильница, несколько карандашей, лампа с зелёным абажуром. Ни пылинки.

Громов подошёл к столу, начал просматривать бумаги. Счета от Сименса, техническая документация на немецком, несколько писем от коллег — всё вполне легально, всё на виду. Слишком на виду.

Он открыл ящик стола. Там лежали конверты, марки, несколько фотографий. Громов взял одну — на ней Бергман стоял в компании военных: Саблин, ещё двое офицеров, все улыбаются. Бергман в центре, в штатском, но держится как свой.

— Умеет, сволочь, — пробормотал Громов.

Он перевернул фотографию. На обороте — надпись карандашом: «Новогеоргиевск, сентябрь 1909». Значит, Бергман уже тогда был в крепости.

Громов спрятал фотографию в карман. Потом подошёл к шкафу, открыл. Костюмы, сюртуки, несколько шляп, обувь — всё дорогое, добротное, но без излишеств. В карманах — пусто. В обуви — ничего.

Книжный шкаф. Громов просмотрел корешки: технические справочники на немецком и русском, несколько романов, путеводители по России. Всё как у обычного инженера, который много ездит по работе.

Он уже собирался закрыть шкаф, когда заметил, что одна из книг стоит чуть иначе, чем остальные — не вровень с другими, будто её недавно доставали и поставили обратно второпях.

Громов вытащил книгу. Это был технический справочник по железнодорожному строительству, на немецком, 1905 года издания. Тяжёлый том в твёрдом переплёте.

Он раскрыл книгу наугад и сразу понял, почему она стояла не на месте.

Внутри, между страницами, лежал сложенный лист бумаги — не просто лист, а чертёж. Громов осторожно развернул его.

План Новогеоргиевской крепости. Не тот, что пропал у Саблина — этот был старым, 1903 года, с пометками от руки. Но пометки были свежими, карандашными, и на них — номера батарей, сектора обстрела, места, где шли новые работы.

Громов присвистнул сквозь зубы. Бергман не просто интересовался крепостью. Он собирал информацию системно. И этот чертёж он не успел вывезти — или не захотел, посчитав старым и неопасным.

— Инженер, значит, — пробормотал Громов. — Ну-ну.

Он спрятал чертёж в папку, продолжил осмотр. В нижнем ящике шкафа, под стопкой газет, обнаружилась ещё одна находка: небольшая записная книжка в кожаном переплёте, с металлическим замочком. Замочек был закрыт, но Громову хватило секунды, чтобы открыть его перочинным ножом.

Записная книжка была заполнена аккуратным, мелким почерком. Даты, имена, цифры. Громов пролистал несколько страниц и понял: это шифр. Или, по крайней мере, система записей, понятная только самому Бергману. Но некоторые имена были выписаны латиницей — и среди них Громов узнал фамилии офицеров Варшавского округа, включая Саблина и даже генерала фон Эссена.

— Готово, — тихо сказал Громов. — Есть.

Он закрыл книжку, спрятал её во внутренний карман. Потом вернулся к столу, проверил, всё ли оставил на своих местах. Бергман не должен знать, что здесь были. Если он профессионал, он поймёт, что кто-то рылся, и тогда...

Впрочем, если Бергман профессионал, он уже понял, что за ним придут.

Громов вышел в коридор, где его ждала пани Ковальская.

— Нашёл что-нибудь, пан? — спросила она с тревогой.

— Ничего особенного, пани. — Громов улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Просто проверка. Если пан Бергман вернётся, вы ничего не говорите. Скажите, что я приходил по ошибке, перепутал квартиру. Хорошо?

Хозяйка закивала, но глаза у неё были испуганные. Громов достал из кармана три рубля, протянул ей:

— Это за беспокойство. И за то, что помогли властям.

Пани Ковальская вспыхнула, замахала руками:

— Да что вы, пан, не надо...

— Берите, берите. — Громов сунул деньги ей в ладонь. — И если пан Бергман объявится, дайте знать в жандармское управление. Спросите ротмистра Громова. Запомните?

— Запомню, пан ротмистр. Запомню.

На улице Громов остановился, закурил папиросу. Дом напротив, деревья вдоль тротуара, редкие прохожие — обычная варшавская улица в обычный весенний день. А где-то по этой улице сегодня в пять утра прошёл человек, который, возможно, убил русского офицера и украл планы крепости. Или не убивал, а просто сбежал, потому что знал, что убьют его.

Громов выдохнул дым, посмотрел на небо. Бергман ушёл. Но ушёл недалеко — слишком много вещей оставил, слишком явные следы. Значит, либо он планирует вернуться, либо у него здесь ещё дела. Либо он просто нагл и уверен, что его не тронут.

В любом случае, теперь у Громова было две зацепки: квартира и записная книжка. И ещё — фотография с офицерами. И это значило, что дело не ограничится одним Бергманом.

— Ну что, капитан Воронцов, — пробормотал Громов, гася папиросу о подошву сапога. — Посмотрим, кто первый.

Он поймал извозчика и поехал в жандармское управление — оформлять бумаги и отправлять телеграммы в Петербург. Бергмана нужно было объявлять в розыск по всей империи.

Но где-то в глубине души Громов знал, что Бергман не дурак и не попадётся на простую облаву. С такими играют по-другому.