Мама, папа, игровая приставка

перевод с немецкого

Автобус остановился на территории казарм, перед специально огороженным участком. Трое легионеров стояли тут же и наблюдали, как мы выходим из автобуса. Их руки были заведены за спину. Сами держались прямо, как свечи.
Выйдя из автобуса, я огляделся вокруг. За высоким 3-метровым забором с колючей проволокой я увидел спортплощадку и высокое многоэтажное здание. Вот, значит, она какая – штаб-квартира Иностранного легиона. Располагается на юге Франции, в городке Обань, вблизи Марселя. Здесь и должен будет пройти окончательный отбор кандидатов. С первого дня я как претендент даже был поставлен на денежное довольствие: что-то около 20 евро в день, как я слышал. Что ж, лишними не будут!
Вместе с остальными я остался стоять возле автобуса. Поставил свою желтую дорожную сумку на землю и стал ждать.  Трое легионеров по-прежнему оставались на своих местах и наблюдали за нами.
Тот, что посередине, был большим, мускулистым, у него были темные волосы и темный цвет лица. Его гладко выбритый подбородок сверкал на солнце.
– Я старший капрал Иностранного легиона, – представился он.
– Эль Демонио, – прошептал кто-то за моей спиной. – Я слышал о нем от своего приятеля-легионера. Парень – живая легенда.
Я понятия не имел, что должно означать «старший капрал». Зато, что означает «Демонио», понял сразу. Ну что ж, отлично, подумал я, будем надеяться, что он не соответствует своему имени.
– Вы в штаб-квартире в Обани, – продолжил говорить старший капрал на смеси французского и английского языков. – Здесь вы можете доказать себе и показать нам, что заслуживаете того, чтобы служить в Иностранном легионе!
– Давай! Давай! – по-русски крикнули оба легионера слева и справа от него.
Мы последовали за ними в здание рядом со спортплощадкой. Вошли в пустое помещение, размерами чуть больше учебного класса.
– Раздеться! – приказал старший капрал. – Догола!
Я снял свой белый свитер и расстегнул джинсы. Когда снял носки и кроссовки, почувствовал под ногами холод керамического пола.
– Встаньте в шеренгу по трое.
Я снял и трусы и теперь стоял полностью обнаженным. Чувствовал себя беззащитным. Было странное ощущение от того, что находишься в одном помещении с тридцатью голыми мужиками. Ни на кого прямо смотреть я не хотел, но мимолетного взгляда на тех, кто впереди и на тех, кто рядом, избежать не удалось.
Порыв ветра проник через открытую дверь. Я почувствовал прохладный воздух всей своей кожей.
Впереди меня стоял цветной парень. Вся его спина была в шрамах. Он переминался с ноги на ногу, как будто ему было холодно.
Рядом со мной, слева, оказался высоченного роста белый, который как раз в этот момент поднял вверх руки и стянул через голову футболку. Затем вновь опустил руки и уперся ими в бока. Это был рыжеволосый фермер-консерватор из США.
Я шагнул вперед и сделал вид, будто хочу собрать мою одежду, брошенную на полу. На самом деле мне просто стало любопытно и захотелось понять, что в этом парне не так. Что-то было явно не так… Я бросил быстрый взгляд в его сторону. У фермера на груди была сделана татуировка готическими буквами: “Arian White Power*” («Арийская Белая Сила»)! Этого еще только не хватало! Спровоцировать этнический конфликт – проще некуда! Словно предполагая что-то подобное, негр обернулся и сначала посмотрел на татуировку, потом на ее обладателя.
«Мы еще встретимся», – казалось, говорил его окаменевший взгляд. Поклонник «Белой Силы» спокойно выдержал этот взгляд, не моргнув бровью. Ненависть и агрессия между обоими ощутимо нарастали. Ни один не уступал взглядом другому. Фермер-расист небрежно провел рукой по своим рыжим волосам.
Тем временем, и другие кандидаты заметили этих двоих. Думаю, каждый тогда в комнате ожидал, что что-то вот-вот произойдет Ситуация могла накалиться до предела.
К счастью, своим «Давай, монгол!» старший капрал Демонио остановил это шоу, а один из легионеров начал раздавать всем новую одежду: нижнее белье, черные футболки и синие спортивные костюмы. Я, как можно скорее, постарался хоть что-то на себя надеть.
К несчастью, имелось только два размера: слишком большой и слишком маленький. Мои штаны оказались слишком большими и висели на мне мешком, тогда как нижнее белье – узким до боли. Другие парни – упакованные мускулами под завязку, про таких говорят: «шкаф с одеждой», – напротив, были вынуждены кое-как втискивать себя в шмотки, которые были им малы на несколько размеров. От одного взгляда на все это становилось больно. Даже свои кроссовки я не имел права надеть. Нам выдали дешевые кеды. Свои собственные вещи я сложил в желтую дорожную сумку. Легионер принял ее у меня и толстым черным фломастером написал на ней: «Малер».
– Если мы тебя возьмем, – объяснил он мне, – ты их получишь через четыре месяца.
Сразу после раздачи одежды мы должны были пройти еще один тест – т.н. психотехнический – в помещении, напоминавшем учебный класс. Это – интеллектуальный тест, результат которого – т.н. niveau generale (общий уровень) – оценивается в баллах. Двадцать – максимальное количество. Если хочешь когда-нибудь стать сержантом, ты должен набрать не менее 12 баллов из 20. Вообще, тест за всю карьеру легионера проводится только один раз, однако его можно повторить – если, к примеру, тебя отправляют на учебные курсы, а требуемых баллов не достает. Так или иначе, результат влияет на всю дальнейшую карьеру легионера.
Я и раньше об этом слышал, и поэтому в свое время купил себе книжку про тренировки в специальных центрах оценки*. По ней и готовился. Задания в Иностранном легионе были, к счастью, довольно схожи с теми, что описывались в книжке, поэтому я хорошо понимал, что надо было делать, даже несмотря на никудышный немецкий перевод. К примеру, на время выложить несколько геометрических фигур в форме квадрата или преобразовать числовые последовательности в определенном логическом порядке. Звучит легко, на деле – сложнее. И все же, видя перед собой очередную задачу, я почти всегда знал, что нужно делать, чтобы ее решить.
Потом мы в сопровождении старшего капрала Демонио отправились в столовую. Результаты психотехнического теста нам должны были сообщить на следующий день. В Обани всюду сновали люди в форме и кандидаты. Как в большом муравейнике. Примерно сто рекрутов жили на огороженной территории, по 10 человек в комнате, с душевыми в конце коридора. А вокруг – одна большая казарма. Она состоит из отдельных блоков, построенных в шестидесятые годы. Посередине – большой плац, на котором высится черный памятник.  Если мы покидали нашу «клетку», так мы называли наше новое пристанище, то делали это только отдельной группой в сопровождении старшего капрала Демонио. Трижды в день мы маршировали в столовую и назад.
Уже на следующее утро старший капрал приветствовал нас по-английски следующими словами:
– Who wants to go home? Mama, Papa, Play Station?
Отныне он будет так делать каждый день. Иногда действительно находился кто-то, кто сдавался и ехал домой.
После этого весьма своеобразного приветствия старший капрал сообщил нам результаты интеллектуального теста. То есть, он просто сказал, кто может прямо сейчас отправляться домой, поскольку не прошел тест. Количество своих баллов niveau generale я смог позднее обнаружить в своем личном деле: NG 18/20 – т.е. я набрал 18 баллов из 20. Отлично, я по-прежнему участвовал в гонке. В конце был медосмотр. Опять! Но на этот раз – более основательный, чем в Париже. Анализы крови, аллергические тесты, рентген, ЭКГ, в общем – по полной программе.
В Обани, не так, как в Форт-де-Ножен, для нас всегда находилось какое-то дело. Если ты не был занят тестами и обследованиями, ты чистишь, подметаешь, выполняешь другую работу. Мы могли заниматься спортом в своей клетке. Там стояло множество тренажеров. У меня было такое ощущение, что старший капрал тщательно наблюдает за каждым из нас. Поэтому на тренировках я выкладывался по полной.
До сих пор я еще ни разу не находился под одной крышей с таким количеством людей столь разных национальностей. Тут были абсолютно разные типы: африканцы с удовольствием смеялись и всегда были открыты для любого разговора; китайцы были самой тихой группой, молчаливой и очень замкнутой; восточные европейцы тоже старались решать свои дела между собой наедине. Я слушал их, когда они говорили по-русски, но сам в разговорах не участвовал.
Как немец русского происхождения – в Германии я оказался в возрасте 5 лет –, я привык быстро находить себя в незнакомой обстановке и быстро в нее вживаться. И могу сказать, что тот, у кого есть предубеждения в отношении каких-либо национальностей, находится в Иностранном легионе явно не по адресу. Типов, подобных тому рыжему, с татуировкой Arian White Power, однако, не выгоняют сразу. Легион полагает, что может их перевоспитать. За всем этим кроется идея о том, что Иностранный легион дает кандидатам «второй шанс» поменять свою жизнь. Именно поэтому с самого начала все всегда делается вместе, сообща. Легионер успешен, только являясь частью единой команды. И легион желает иметь у себя тех, у кого это в крови. Я тоже сталкивался с ксенофобами, но они – как бы это выразиться поосторожнее, – довольно быстро переучивались.
Но прежде всего легион хотел бы иметь у себя мужчин, которые способны переносить экстремальные физические нагрузки. Из Интернета я знал, что спортивные тесты имеют решающее значение для приема. По этому поводу я, однако, не сильно переживал. поскольку с четырнадцати лет регулярно занимался тяжелой атлетикой и другими силовыми видами спорта. Через несколько дней после медосмотра был назначен «Тест Люка Лежера».  Старший капрал Демонио, вооруженный секундомером и планшетом, стоял на спортплощадке. Он тоже был в спортивном костюме, но не в синем, как мы, а в зеленом. Зеленый – цвет Иностранного легиона. Его солнцезащитные очки были на лбу.
При проведении «теста Люка Лежера» испытуемый бегает взад-вперед между двумя точками, которые находятся на расстоянии 20 метров друг от друга. Когда раздается звуковой сигнал, необходимо тут же оказаться на точке разворота и оттуда начать бег к противоположной. В начале все шло довольно хорошо. Я был в отличной спортивной форме, поскольку перед своим отъездом в Страсбург тренировался, как одержимый. Свое спортивное трико, которое было мне слишком велико, я сумел поменять еще в первый день. Я бегал взад-вперед, стараясь поспевать за звуковыми сигналами. Те, в свою очередь, звучали со все более короткими интервалами. Я, как теннисный мячик, стал носиться туда и сюда, наконец окончательно выдохся. Было адски тяжело несмотря на все мои предыдущие тренировки. В какой-то момент я просто остановился, натужно хрипя и задыхаясь. Всего существует 14 ступеней. Я держался до 9,2, что было неплохо. Другие передо мной полностью выбивались из сил уже на ступени 5 или 6. И главное: тест разработан таким образом, чтобы до конца не смог выдержать никто.
Помимо теста Люка Лежера мы должны были определенное количество раз присесть и отжаться в упоре лежа. Затем пришла очередь лазания по канату. В целом, я был вполне доволен своей спортивной подготовкой. Но будет ли этого достаточно для приема в легион? Я не был в этом уверен.
В Обани скорость много значила не только во время занятий спортом. Существовал еще знаменитый «10-секундный душ». Всякий раз, когда мы находились в душе, один из рекрутов, вооруженный шваброй, отсчитывал секунды в обратном порядке от десяти до нуля. Дойдя до нуля, тыкал в одного из нас шваброй, чтобы тем самым показать, что наше время вышло. Таким образом через душевые в нашей клетке за каких-нибудь четверть часа пропускалась сотня человек.
После того, как мы сдали спортивный тест, старший капрал Демонио созвал нас всех вместе. Мое напряжение достигло предела. Это был момент истины: именно сейчас я узнаю, удалось ли мне сделать следующий шаг в Иностранный легион или нет. Взглянув на других, я сразу понял, что большинство испытывает те же чувства. Некоторые от чрезмерного волнения шаркали ногами по искусственному покрытию спортплощадки. Другие тяжело дышали.
– Сейчас я назову имена тех, кто идет дальше, – начал старший капрал. – Те, кого не назову: назад в казарму, сдать вещи, а затем – мама, папа, игровая приставка!
Я невольно улыбнулся, несмотря на драматизм ситуации.
Демонио начал зачитывать имена в алфавитном порядке. После каждого имени он делал паузу. Больше половины не прошло. Никто не отважился протестовать или просить второй шанс. Те, кто не был отвергнут окончательно, – т.н. «временно непригодные», могли через три месяца попробовать еще раз.
Все, кто был принят, остались на спортплощадке. Их лицах сияли от гордости. Остальные понуро, опустив головы, зашагали в сторону казармы.
Я едва дождался, пока Демонио наконец дошел до буквы М.
– Малер! – крикнул он громко. Пауза.
Отлично! Базовая подготовка! Я прошел!
Но в тот момент, когда я хотел выйти вперед, я увидел, как один цветной стремительно отделился от строя и уверенно зашагал влево, туда, где стояли прошедшие испытание.
Может быть, я ослышался? Я был в замешательстве. Даже сам Демонио посмотрел на цветного и почесал затылок. Он немного помедлил и еще раз недоверчиво заглянул в свой список.
– Карл Малер? – спросил он цветного с легким скепсисом в голосе.
Цветной кивнул головой. Я думаю, он просто был в нервном перенапряжении и из-за этого ослышался. В конце концов, в этот момент решалось наше будущее.
– Малер? – спросил старший капрал еще раз.
– Я! – крикнул я что было сил и вышел вперед.
К этому моменту я уже 23 дня был в пути, с самого своего прибытия в Страсбург. Самый долгий вступительный тест в моей жизни.


Во что ты веришь?

После сдачи всех тестов оставалась еще беседа в Гестапо. Так называется служба безопасности Иностранного легиона. Название «Гестапо» («Жестапо» на французский манер), восходит еще ко временам окончания Второй мировой войны. Тогда в Иностранном легионе служило огромное количество немцев, среди них были как бывшие простые солдаты, так и, предположительно, бывшие члены войск СС. Рекрутировали даже целые роты из состава военнопленных.
Задача службы безопасности – просвечивать претендентов и критически оценивать их мотивацию. Уже вскоре после моего прибытия в Обань меня опросили в первый раз. Затем эти беседы продолжались с интервалом в 1-2 дня.
Я слышал, что «Жестапо» сотрудничает с Интерполом и соответствующими ведомствами тех стран, откуда приезжают добровольцы. Мелкие правонарушения при этом великодушно игнорируются, однако мне не известно ни одного случая, когда бы кто-то, несмотря на тяжкое преступление – убийство, к примеру, – был принят в ряды легионеров. Раньше, конечно же, всё обстояло по-другому. Но это слишком далеко от моего времени. Я полагаю, в 21-м веке службы уголовного преследования достаточно хорошо взаимодействуют друг с другом. И как я уже говорил: Иностранный легион имеет абсолютный переизбыток претендентов. Так что вполне может себе позволить отказаться от сомнительных кандидатов.
Помимо этого, Легион хотел бы знать еще и о том, что у кандидата на душе.  Самым важным является вопрос: хочет ли этот парень действительно стать легионером? Или всего лишь витает в своих смутных фантазиях и позднее раскается в своем решении, если вовсе не сломается? Служба безопасности, таким образом, пытается распознать среди претендентов проблемные случаи. «Жестапо» располагается в собственном здании на территории штаб-квартиры, куда меня и привел один капрал. Тяжелая железная дверь выходила в коридор. Я ждал перед ней до тех пор, пока оттуда не вышел легионер и не пригласил меня внутрь.
– Ты говоришь по-немецки? – обратился он ко мне. У него были короткие светлые волосы, уже начинавшие седеть. Он был худощав и суров на вид.
– Я тоже немец, – продолжал он. – Пятнадцать лет в воздушно-десантном полку Легиона. Теперь вот здесь.
Я с уважением кивнул и посмотрел на его знаки различия.
– Адъютант, – пояснил он. – Ну, а как ты, Малер? Приехал сюда, чтобы сделать карьеру?
– Моя цель – пройти базовое обучение.
– Разумно мыслишь. А что говорит твоя семья?
– На данный момент у меня нет с ней контактов.
– Хорошо. В твоем личном деле значится, что ты автомеханик?
Поскольку я впервые говорил с таким же немцем, как я, мне захотелось наконец исправить ошибку и объяснить, почему так вышло.
– Обычное дело, – раздраженно произнес адъютант. – Там в Страсбурге ничего толком не понимают, а затем пишут всякую чушь. Такое случается нередко.
Он что-то себе записал и посмотрел на меня:
– Во что ты веришь, Малер? В Бога веришь?
Я на мгновенье задумался. У меня было такое ощущение, что люди из «Жестапо» подобными вопросами хотят выяснить, насколько целеустремлен и рационален кандидат. Я ответил:
– Я верю в себя.
Он коротко рассмеялся.
– Лучше всего, если ты будешь верить – когда до этого дойдет дело – в свое оружие. Этого вполне достаточно.