Тени Рэвельна. Часть 4. О травах и упрямстве. 9 гл

Каэлинтра проснулась медленно, с тем ощущением, как будто её не просто вырубило, а вынуло из мира на долгие часы и только что вернули обратно. Свет за окном был мягкий, уже далеко не утренний, слишком тёплый, рассеянный. День давно вступил в свои права, и, судя по положению солнца, даже полдень давно прошёл. Голова казалась странно лёгкой, не кружилась, но и не слушалась. Охотница приподнялась, морща лоб, сонно, неуверенно, почти по-детски. Первая мысль: "Он жив?..", и тут же вторая – "Где он?"

Взгляд нашёл колдуна сразу, чуть в стороне, на тех же скамьях под тем же одеялом. Всё так же, как и было. Он лежал тихо, лицо бледное, губы были пересохшие, но грудь поднималась ровно, без судорожного надрыва, как ночью. Рядом сидел Элвейр – с какой-то книгой на коленях и чашкой в руке. Увидев, что она пошевелилась, он тихо кивнул ей.

- Доброе утро, командир. Хотя... скорее, уже добрый вечер.

- Сколько я спала? – голос у неё был хриплый, севший, словно она всю ночь кричала, хотя помнила точно – не кричала.

- Почти десять часов. Нен говорит, это не вредно. Даже полезно.

- А он?

Элвейр кивнул на колдуна:

- Температура спала после рассвета. Он бредил немного... потом заснул. Сейчас просто спит. Глубоко. Без кошмаров, похоже.

Каэ прикрыла глаза и позволила себе выдох – длинный, медленный. Казалось, к ней вернулся контроль над телом, но не над чувствами – те остались где-то там, в ночи, между его бредом, её слезами, и руками, с которых она смывала его кровь.

- Где Нен?

- Пошёл разыскивать повозку. Что-то подсказывает мне, что мы останемся здесь ещё минимум на ночь. Вы не переживайте, всё под контролем.

Каэ покосилась в сторону Риаркаса.

- Он что-нибудь ещё говорил?

- Нет. Только ваше имя, несколько раз. Очень тихо. А до этого, что если бы не вы... – Элвейр замолчал, не договорив. Потом добавил, чуть мягче: – Всё хорошо, Элина. Вы всё сделали правильно.

Каэ кивнула, не в силах ответить, подалась вперёд и осторожно присела рядом, почти не касаясь скамьи. Посмотрела на колдуна вблизи и только тогда поняла, что сама всё ещё в той же одежде, с распущенными волосами, со следами сна и ночи на лице.

- Мне нужно умыться, – тихо сказала она, почти извиняясь. – И переодеться. Потом... Потом я вернусь.

И она ушла, бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться: он дышит, он здесь, и это всё – наяву.

Десять часов сна на деревянном полу, пусть даже застеленном и не таким жёстким как камень, не могли пройти бесследно. Она сделала всего пару шагов, и тело откликнулось протестом: будто каждый сустав, каждая мышца припоминали ей ночное бдение и всё, что этому предшествовало. Она медленно распрямилась, поморщившись: спину тянуло, шею заклинило, а плечо, на котором, кажется, она пролежала особенно долго, отзывалось тупой, вязкой болью. Но хуже всего был бок. Стоило вдохнуть чуть глубже, как под рёбрами слева кольнуло. Вчера она нехило влетела в стену, после того как Риаркас – чёртов герой – отшвырнул её прочь с траектории теневой твари. Тогда Элине показалось, что она отделалась испугом. Сейчас же всё начало отдаваться жгучей нарастающей болью, с каждым движением становившейся чуть сильнее. Не перелом, нет – она бы не дышала так свободно, но ушиб мог быть, и, возможно, даже с трещиной. Этого вполне хватило бы, чтобы с утра чувствовать себя старой развалиной.

"Отлично. Значит, теперь я ещё и хромаю. Потрясающе. Прекрасный день начался."

Она добрела до пристройки, где был умывальник, нашла чистую тряпку, смочила прохладной водой и начала осторожно смывать с лица остатки сна. Пальцы задрожали, когда провела ими по виску, волосы были спутаны, кожа липкая, рукава запачканы, и запах железа и дыма въелся в неё, как будто сама ночь осталась под кожей. Каэ посмотрела на своё отражение в тусклом зеркале: глаза покрасневшие, волосы растрёпаны, щеки отёкшие от слёз, которые, как стало понятно, текли ночью вовсе не один раз. Она прикрыла глаза и медленно выдохнула.

- Надо переодеться, – проговорила она вслух, словно напоминая себе, что всё ещё командир, что всё ещё способна собраться.

И только после этого Элина позволила себе осторожно коснуться бока, где ныла боль. Она вздрогнула, прислонилась к стене и несколько секунд просто стояла так, прислушиваясь к телу, к сердцу, к дыханию.

Каэлинтра вернулась в общую комнату, где пахло крепким чаем, углями в очаге и чем-то варёным, травяным – видимо, тем самым отваром, который им обоим выдался вчера с избытком. Шаги её были осторожны, но ровны; держалась она прямо, хоть спина и требовала согнуться, а бок – лечь обратно и не дёргаться. Нен, что-то перебиравший у стены в своём мешке, поднял на неё взгляд и сразу шагнул навстречу.

- Командир, вы-то как? Вид у вас... боевой. – он улыбнулся мягко, без насмешки. – А тут в деревне, к слову, лекарь есть, дом его на окраине, в сторону мельницы. Йоты теперь там, кстати. Элвейр к ним пошёл… В подвале у лекаря клетка стоит старинная, для буйных. Ну, знаете, такая...

Он сделал жест рукой, как бы предлагая: мол, можем вас туда отвести, и заодно рёбра проверить, раз уж речь зашла о перелётах через комнату. Но потом, чуть тише, с уважением добавил:

- Или я могу сам глянуть, если разрешите. Осторожно.

Каэ, уже приготовившаяся ответить, что справится и сама, вдруг услышала сиплый, ещё лихорадочный голос из-за её плеча:

- А я... категорически против, – раздалось с едва замедленной, но крайне внятной интонацией с лежанки у стены, где колдун пытался приподняться, упираясь локтем в скамью.

Он выглядел так, словно сбежал из преисподней и успел подраться с её обитателями: щеки в лихорадочном румянце, волосы в беспорядке, бинты кое-где пропитались кровью. Глаза блестели, и, что особенно раздражало, в них явно пряталась ирония.

- Если в деревне есть лекарь – так пусть лекарь и смотрит. У него, подозреваю, и руки поспокойнее, и взгляд менее... заинтересованный, – Риаркас вновь опустился обратно, не в силах держаться на локте, но всё же добавил, глядя в потолок: – И вообще, к командиру Ордена... не стоит прикасаться без нужды. Даже если она сама не возражает. Это... глупо.

Каэ молча уставилась на него, медленно поднимая брови. Нен закрыл рот, чтобы не рассмеяться, и почтительно кивнул:

- Понял. Лекарь так лекарь. Но если что – я рядом, командир. Умею вправлять и не хуже деревенского.

Он пошёл за настойкой, а Каэ на секунду задержала взгляд на колдуне. Тот всё ещё лежал с закрытыми глазами, будто бы отключился, но его губы чуть дёрнулись в полуулыбке – «видел, слышал, добился своего».

- Ну ты и упрямый, – пробормотала Каэ себе под нос и пошла к выходу.

***

Дом лекаря действительно стоял на краю деревни, под самым лесом – крепкий, сбитый из потемневших брёвен, с отнесённым в сторону сараем и кривоватым забором. От крыльца вилась едва заметная тропка, почти стёртая снегом. Каэлинтра дошла молча, сдерживая хромоту – ещё не хватало, чтобы каждый встречный понял, что она всё ещё не в форме. Боль в боку разгоралась с каждым шагом, но куда сильнее действовало другое – раздражение. На колдуна. На себя. На всю эту историю.

Дверь открылась без скрипа, и внутри оказался полумрак, густо напитанный запахами сушёных трав, отваров, масел и чего-то ещё, похожего на мёд и кровь. Откуда-то слышались звуки движения, но никого не было видно, зато в подвал вела узкая лестница:

- Я же тебе сказал, не трогай решётку! – послышался оттуда голос Элвейра, раздражённый, но не злой.

- А ты ключ-то отдай, пёс орденский, чего мне тут гнить! – глухо откликнулся Йот, и даже скрежет зубов был слышен.

Каэлинтра едва заметно усмехнулась и пошла вниз. Подвал был устроен на совесть. Прямо у стены стояла старая железная клетка, из тех, что раньше строили для буйных – с толстыми прутьями и массивным замком. За решёткой сидели староста Йот и его супруга. Оба усталые, помятые, уже без прежнего высокомерия. Йот даже поднялся было на ноги, увидев Каэ, но тут же сел обратно, когда понял, что просить здесь бесполезно. Элвейр стоял у стены, облокотившись на копьё, и вертел в пальцах ключ. Завидев командира, он выпрямился, коротко кивнул:

- Ключ у меня, как велели. Лекарь скоро вернётся, ушёл вслед за повитухой, у кого-то начались роды, – он сделал паузу и, чуть тише, добавил с лёгкой улыбкой: – Хотите взглянуть на ребро – придётся подождать.

Каэлинтра только вздохнула. В этой деревне даже подвал с клеткой выглядел уютнее, чем их временный лагерь.

- Сначала – Йоты. Посмотрим, в каком они расположении духа. Потом уже мои рёбра.

И она подошла к решётке, не торопясь, спокойно. Йот поднял глаза.

- Говорить с вами я не стану, – голос Каэлинтры прозвучал ровно, без гнева, но и без тени сочувствия. Она остановилась у самой клетки, не наклоняясь, не понижая тон, чтобы слышали оба. – Но в рапорте я обязательно укажу, что из;за вашей затеи Орден едва не потерял ценного специалиста. Это будет считаться отягчающими обстоятельствами, думаю, последствия вы можете представить.

Френд Йот сжался в плечах, его жена только смотрела в пол, не шелохнувшись, точно всё сказанное уже случилось, и сопротивляться было бесполезно. Каэлинтра молча развернулась, и Элвейр отступил к лестнице, приоткрыв дверь наверх. Холодный воздух из сеней потянулся вниз, и от этого запахи подвала стали ещё пронзительнее – особенно жёсткая примесь горелого железа и затхлой соли.

- Я подожду лекаря наверху, – бросила она коротко, перехватив взгляд Элвейра.

Тот только кивнул. А Каэ уже шагала вверх, не оборачиваясь. Шаги глухо отзывались в дереве под ногами, бок болел, но она шла, как обычно: прямо, уверенно, будто не было вчерашнего вечера, и не пришлось вытаскивать заклеймённого колдуна с того света.

Когда она вернулась, солнце уже клонилось к западу, быстро и с беспощадной резкостью, в окна косо бил ветер. Входная дверь скрипнула от сквозняка, и Каэлинтра, с тугими повязками под рубашкой, осторожно переступила порог. Дышать всё ещё было тяжело, и уже не от усталости, а от натянутой ткани, которая сжимала рёбра с каждым вдохом. Но в доме Йотов было тихо. Слишком тихо. Она уже хотела окликнуть кого-нибудь, как из-за перегородки послышался знакомый низкий голос:

- Всё-таки я жив. Чудеса, говорите, не случаются... а вот он я. Живой. Пью это пойло. Невероятно.

Каэ шагнула ближе. Действительно, колдун больше не лежал, а сидел, спиной к стене, укрытый шерстяным плащом, с кружкой в руках. Судя по выражению лица, вкус настоя был всё также отвратителен. Судя по тому, что Риаркас говорил – ему было уже почти всё равно.

- Нен утверждает, что в этот раз улучшил рецепт, – буркнул он, не глядя на неё. – Лжёт. Прежний был невыносим, этот – оскорбительно мерзок.

Она сдержала усмешку, подошла ближе и остановилась, прислушиваясь: дыхание ещё тяжёлое, движения замедленные, но в глазах уже не было того пустого, стеклянного мрака, что пугал её ночью.

- Оживаешь, значит, – тихо заметила Каэлинтра, не скрывая иронии.

Он поднял взгляд и посмотрел прямо на неё.

- С таким лечением просто грех не оживать, госпожа, – и в этом «госпожа» уже не было злой насмешки. Скорее – изящно поданная капитуляция.

- Ты бы помолчал, – вздохнула Элина и присела рядом, аккуратно, чтобы не зацепить ноющий бок. – Иначе мне придётся позвать Нена с ещё одной кружкой.

Колдун задумался, всерьёз. Потом накрыл кружку ладонью и почти искренне сказал:

- Я буду молчать. Только, ради всего светлого, не зовите его. Этот человек – алхимический палач.

Каэлинтра не сдержалась и рассмеялась, усталым, сдавленным смехом, но потом чуть нахмурившись, будто внутренне покачав головой:

- Староста ведь знал, что мы всё выясним. Хоть от детей, хоть от бабки у колодца… Всё равно бы узнали. А он нас принял, накормил, на капище проводил... – она медленно повела плечами, как будто пыталась стряхнуть налипшее напряжение. – Разве не глупо? Даже если рассчитывал, что тварь избавится от нас, всё это выглядит как самоубийство. Или как... что?

Колдун не сразу ответил. Сделал глоток из кружки, поморщился, потёр ладонью щеку. А потом медленно, с почти ленивым снисхождением произнёс:

- Это потому, что в основной массе люди – идиоты.

Он сказал это ровно, спокойно. Без злобы. С той уставшей уверенностью, с какой выносят приговор без апелляции.

- Думаете, я шучу? – продолжил он, когда Каэлинтра чуть вскинула бровь. – Нет, вы только посмотрите. Он вызвал тварь, не умея её удержать, думал, что обманет Орденских парой мисок супа и притворной улыбкой, надеялся, что если всё пойдёт плохо, то сгорит вместе с нами – и всё сотрётся. И правда думал, что никто не заметит, что поверят в то, что дочь просто «уехала», что письма никто не найдёт. Что маг, которого держат на цепи, ослеп и оглох, – он снова хмыкнул – тяжело, коротко. – В этом нет глубины. Это даже не отчаяние. Это – глупость, возведённая в ритуал. А вы в этом ещё что-то ищете.

Каэ чуть прикусила губу, не потому, что была не согласна. Просто в этой правде не было утешения. Не было в ней и горечи. Только пустота, которая всегда приходит, когда всё объясняется чересчур просто.

- Но дочь он всё же оплакал, – тихо сказала она. – И волосы её хранил, и письма. Хотел наказать того, кто обманул. В чём-то ведь был смысл.

- Был, – согласился колдун. – В мимолётной иллюзии, что месть – это хоть какой-то порядок в хаосе. Но он не понял, что натравил тьму не на имперцев, а на всех. И, как и положено идиоту, стал не героем, а подонком, которому всё вышло боком.

- Циник, – бросила Каэлинтра полушутливо.

Риаркас склонил голову, на этот раз глядя ей прямо в глаза. И, как-то уж слишком просто и устало, ответил:

- Выживающий.

Каэлинтра смотрела на него в тишине, словно в первый раз. Хотя, казалось бы, сколько уже было этих «в первый раз», и каждый, почему-то, запоминался. Этот, впрочем, отличался особенной наглостью: сидит перед ней, после лихорадки, босой, всклокоченный, с перевязками, с глупейшим отваром в кружке… и всё равно смотрит как будто сквозь, прямо в душу, а может, даже глубже.

- Циник, упрямец и бунтарь, – пробормотала она под нос, с тем тоном, с каким кто-то другой сказал бы: «ты, наверное, опять не закрыл дверь в погреб».

Колдун лишь приподнял бровь и не стал возражать. Ну конечно не стал – он ведь и вправду был всем этим, и, может, даже хуже. И всё же, глядя на него сейчас, она чувствовала, как внутри разрастается странное, тягучее ощущение, больше похожее на… нет, не гнев. Это было что-то иное. То ли восхищение, которое стыдно признавать, то ли беспокойство, которое некуда деть. А может, вообще, – нежность. Да, именно та самая нежность, которую она запрещала себе испытывать, особенно к нему. К тому, кто не просто выжил после магического удара, а ещё и изгнал тварь, и одновременно умудрился чуть не умереть – как обычно, не спрашивая никого, надо ли. Не спрашивая её.

Циник. Потому что каждое его слово – как нож. Режет и снимает верхний слой самообмана. Упрямец. Потому что даже в лихорадке умудрился колдовать. Даже с цепью, когда все вокруг думали, что он не сможет. Бунтарь. Потому что каждый его вдох – это вызов: охоте, Ордену, её отцу и ей самой.

Колдун сидел, уперевшись спиной в стену, кружку держал в ладонях, греясь о неё, а на губах была полуулыбка

- Что? – спросил он вдруг, хрипло и с насмешкой. – Слишком много думаете, госпожа?

Каэлинтра чуть вскинулась. Он, зараза такая, конечно всё понял.

- Думаю, что я тебя когда-нибудь прибью, – процедила она с самым безобидным лицом на свете. – Но, увы, не сегодня.

- Приятно знать, что мне дарован ещё один день жизни, – пробормотал он, сделав вид, что кланяется, не меняя позы. – Но, если позволите, я бы предпочёл встречать рассвет без кровавых рек вокруг и с чуть меньшим количеством идиотизма на квадратный метр.

- Сам-то… – начала она, но не договорила. Вздохнула, подошла к нему ближе, села рядом. И он не отодвинулся.

В нём всё ещё был этот непокорный, едва заметный огонь, но рядом с ней он становился тише, спокойнее, словно на мгновение отступал от своих внутренних границ и разрешал ей прикоснуться – пусть не рукой, но хотя бы мыслью. И Каэлинтра позволила себе маленькую, едва заметную слабость: просто посидеть рядом. Молча. Без приказов. Без цепей. Без Ордена. Она сделала вдох. Глубокий, с почти бесшумной отдачей, пытаясь выдохнуть не воздух, а ту самую мягкую, почти предательскую волну, что скапливалась где-то под рёбрами, между словами, между мыслями, между их взглядами. Между «он просто выжил» и «я не хочу, чтобы он когда-нибудь не выжил».

Нет, так нельзя.

Она опёрлась локтями на колени. Если не хвататься за здравый смысл, он уплывает, как тварь подо льдом – вначале не видно, а потом уже поздно.

Напарник. Он. Просто. Напарник.

Ну конечно. Они работают вместе. В поле. У них миссия. Ответственность. Он – инструмент. Сложный, упрямый, раздражающий, но необходимый. Ничего личного. Каэлинтра мысленно повторила это с таким же упорством, с каким зубрят кодекс перед экзаменом. Долбишь формулировки, пока они не станут щитом.

"Переживать за напарника нормально, – отрезала она мысленно. – Даже если он идиот. Даже если чуть не сдох. Даже если ты…"

…сидела рядом с ним ночью, смывая кровь с его губ.

…держала его за руку, когда он бредил и называл тебя «госпожа» с таким отчаянием, будто это слово – якорь в реальности.

…прижималась лбом к его груди, когда он вернулся и когда его сердце снова забилось.

Нет, нет, нет. Это всё – просто последствия шока. Адреналин. Ответственность за человека, которого едва не потеряла. Это нормально. Это…

Она бросила на него взгляд. Колдун что-то бормотал про вкус отвара, всё с той же полуулыбкой, и как же хотелось встряхнуть его и сказать: "Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Что с тобой было? Что со мной было, пока ты там…"

- Всё в порядке, – сказала охотница вслух. Ровно и чётко – себе, не ему.

Он обернулся.

- Что?

- Говорю, всё в порядке. Просто… пойду, проверю, как там Элвейр. Он должен был встретиться с посыльным от Аластора.

Риаркас кивнул, не задавая лишних вопросов. А Каэлинтра встала, медленно, с усилием, из-за вчерашнего удара в стену всё ещё ныли рёбра. Но она не морщилась. Главное – двигаться и не смотреть на него слишком долго. Потому что если смотреть, тот вся эта дурацкая броня «просто-на-пар-ник» даёт трещины.

А этого она позволить себе не может. Не сейчас. Не пока. Не здесь.

Разумеется, про Аластора она наврала. Она даже не успела это продумать, просто выдала первое, что пришло в голову, пока мозг ещё был занят выталкиванием всех ненужных эмоций. Посыльный, Аластор, дела – прекрасный, удобный щит. Рабочий тон, деловой повод, никакой ахинеи. Встала, сказала, ушла. Без вопросов.

Ну а что колдун? Купился. Кивнул. Ни слова не сказал, не задержал её, не посмотрел с тем прищуром, который она уже стала угадывать. Даже если бы и понял, не сказал бы. Он же упрямый. Замкнутый. Слишком гордый, чтобы признаваться в чём-то первым – в чём угодно, даже в том, что не верит ей ни на грош.

Каэлинтра тихо стояла в коридоре дома Йотов – всё тело гудело от недосыпа, от жара, от той самой ночи, которую в отчётах она собиралась обозначить как «результат оперативной зачистки». Она прижала ладонь к боку, который на вдохе прошибло резкой болью прямо под рёбрами. Отлично. 

"Прекрасно. Всё «в порядке»… И посыльный от Аластора, ага."

Элина чуть не фыркнула. Куда уж там посыльному, когда отец, скорее всего, сидит в Доме Ордена и ждёт доклад, который она всё ещё не отправила. Она остановилась у окошка у входа. Внизу, во дворе, воробьи копошились в оставшемся после зимы мусоре, что-то щебетали, как ни в чём не бывало. Над головой трещал потолочный брус, скрипучий и старый. Отсюда не видно было ни посыльных, ни тарнутцев, ни деревенских. Только серое, вязкое послевкусие ночи, царившее и внутри, и снаружи. И ведь она точно знала: если сейчас вернётся в ту комнату, если снова сядет рядом, если Риаркас вдруг посмотрит чуть иначе… – весь этот тщательно выстроенный щит рассыплется.

Так что нет. Не сейчас. Пусть думает, что пошла по делу. Пусть думает, что она спокойна, невозмутима и всё держит под контролем.

"А кто знает… может, в какой-то мере, я и правда всё ещё умею это делать…"

- Командир, – в проёме двери показался Элвейр, придерживая поднос с едой. На нём было всё как полагается: чашка тёплого супа, хлеб, варёное яйцо, кружка отвара. – Мы тут решили, что вы, пожалуй, давно не ели. Нен настоял. И добавил… эээ… трав, чтоб на ноги поставило.

Следом за ним, появившись в дверях с выражением абсолютно ни в чём неповинного ангела, возник сам Нен. В одной руке у него была вторая кружка, для колдуна, во второй – пучок трав, который он зачем-то демонстративно обнюхал и заявил вслух, больше себе, чем остальным:

- Хм. Кажется, с полынью переборщил…

Каэлинтра чуть не выронила ложку, которую уже успела взять и подозрительно уставилась на содержимое кружки. В голове, словно в насмешку, всплыла сцена: её собственная рука, сжатая в кулак; сердце, колотившееся в горле, пока она вытирала кровь с лица колдуна, и его бред, где была она… или не она?.. и почему это вообще её волновало?

- С полынью? – переспросила Каэ с предельной вежливостью, в которой сквозила лёгкая опасность. – Сколько именно?

- Ну-у-у, – Нен почесал висок, – я добавил столько, сколько обычно кладу в «отвар для расслабления». А потом вспомнил, что вы не из Тарнута. Может, чуть больше привычного порога…

- Чуть, – сквозь зубы выдохнула она и отставила кружку подальше. – Это объясняет многое.

Рядом фыркнул Риаркас. Он сидел всё там же и выглядел чертовски довольным. Хотя всё ещё бледный, с красноватыми пятнами жара на скулах. Умудрился, конечно, услышать. Ещё бы он не услышал.

- Вот и всё, – пробормотала Каэ себе под нос, – Просто полынь. Просто… трава.

"Полынь, мать её. Конечно. Всё объясняется. Вся эта каша в голове – от полыни. Уж кто-кто, а я не могла... нет. Не могла же."

И всё-таки, почему от одной его усмешки снова так тепло в животе? И почему хочется уткнуться лбом в его плечо, как тогда, когда было страшно?

"Полынь. Просто отвар. Хватит уже, Элина. Хватит смотреть, как он держит кружку обеими руками, чтобы не расплескать. Хватит ловить на себе его взгляд – внимательный, слишком живой для тех, кто только что вернулся с той стороны. Хватит ощущать, как под рёбрами ноет от ощущения, будто ты, боги тьмы, рада, что он ещё здесь."

Слишком рада.

Каэлинтра выдохнула, вернула себе командирскую осанку и холод в голосе.

- Разговор окончен. Пора решать, что делаем дальше.

Элвейр, всё ещё державший в руках поднос, аккуратно поставил его на стол и отступил к стене. Нен – тот вовсе демонстративно ушёл, оставив их в тишине. Правильно. Никакие чаи не заменят волевого пинка к дисциплине.

- Мы должны были быть в Рэвельне ещё вчера, – сказала она вслух, скорее себе, чем ему, но Риаркас всё равно кивнул. – Приказ был ясен: разведка. Только разведка. Без вмешательства, без задержек.

"Без изгнаний сущностей, без крови, без горячки и криков посреди ночи…"

Она опустила глаза, провела пальцами по краю карты, разложенной на столе – ту они использовали накануне, чтобы определить маршрут к капищу. Теперь она выглядела почти насмешкой. Что толку в маршрутах, когда твой заклеймённый напарник едва не умер у тебя на руках?

- Но, – Риаркас наконец заговорил, голос всё ещё хриплый, – вышло по-другому.

- Вышло, – подтвердила Каэ. – Не по приказу и не по уставу. И теперь…

Она на миг закусила губу, словно решая, стоит ли говорить дальше, но всё же выдохнула:

- Теперь мы здесь ещё минимум два дня. Ты не в состоянии ехать. Если завтра тебя снова начнёт трясти, я не повезу тебя в таком состоянии через лес и переправу.

Он хмыкнул. Иронично, тихо. Губы скривились, то ли от боли, то ли от желания поспорить.

- Мне не нужно два дня, командир.

- Мне плевать, чего ты хочешь, – отрезала она, глядя прямо в его глаза. – Ты никуда не поедешь, пока температура выше нормы и пока ты не встанешь на ноги без того, чтобы хвататься за стену.

- Тогда вы останетесь тоже?

- Приказ не менялся. Командир группы – я. Пока группа здесь – и я здесь. Пока ты дышишь – я не отбываю.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало. Словно в этом взгляде прятался вопрос, который он не решался задать. Каэлинтра выдержала взгляд и первой отвела глаза. Опять.

"Хватит, Элина. Два дня. Только два. Потом – Рэвельн. Потом – отчёт, возможно, выговор, возможно, встреча с отцом. Потом всё станет прежним."

Они просто напарники. И это нормально – остаться, если напарник не может идти. Это нормально – держать его за руку, если ему плохо. Нормально – запомнить, как он звал её «госпожа» и удержаться от желания… неважно от какого желания. Просто два дня. И всё.

Каэ снова подняла голову, уже собранная.

- Отдыхай. С завтрашнего дня начнём писать рапорт. Надо будет подобрать слова и очень убедительно объяснить, почему твоя кровь была на полу, моих руках и потолке деревенского дома.

Разумеется, колдун не мог не отреагировать на её последнюю реплику.

- Кровь на потолке – результат выброса остаточной энергии в момент финального этапа изгнания, – заговорил он с тем самым академическим тоном, от которого Каэлинтре иногда хотелось выть, особенно когда речь шла о его собственной крови. – Перепад давления в ритуальной зоне вызвал импульсное распространение субплазменных частиц, в частности, – магически активной крови. Капли поднялись по вектору, отражённому от плоскости пола. В условиях, когда тело находится в состоянии предсмертного истощения, кровь…

- Замолчи, – отрезала она, не поднимая глаз.

Кажется, он не понял, что пора остановиться.

- …высвобождается более свободно, особенно если нарушены сосудистые структуры, как в моём случае. Прорыв в лёгких, вероятно, усилил…

Каэлинтра подняла руку и, не говоря ни слова, просто закрыла ему рот ладонью. Аккуратно, но твёрдо. Молчание воцарилось моментально. Только его чуть учащённое дыхание и её тяжёлый взгляд. Риаркас удивлённо замер, почти с выражением «что я такого сказал?» в глазах, но промолчал.

- Твоя кровь, – процедила она, не убирая руки, – была на моих руках, на полу, на моей шее, на моей спине, между пальцев, и даже на... неважно где. Но если ты ещё раз начнёшь объяснять мне это как на лекции в тёмной академии, я... я тебя придушу. Остатками твоей же магически активной субплазмы. Понял?

Он кивнул, аккуратно, чтобы не сбить её руку. Каэ отняла ладонь и выдохнула. Всё. Конец. Достаточно. Но Риаркас не был бы собой, если бы не хмыкнул. Мягко, едва слышно.

- А между прочим, это мог бы быть очень точный рапорт, – почти шёпотом заметил он.

- Поверь, если я отправлю в Совет рапорт со словами «магически активная субплазма вырвалась в результате прорыва в лёгких заклеймённого колдуна, вызванного несанкционированным применением ритуальной формулы изгнания при нестабильном энергетическом якоре», – её голос стал издевательским, – меня вызовут на допрос быстрее, чем если я просто напишу: «цель достигнута, потерь нет, угроза нейтрализована».

Риаркас снова улыбнулся усталой, но почти довольной улыбкой, и Каэлинтра, проклиная всё на свете, поняла, что он делает это нарочно.

- Колдун, – обречённо сказала она, – заткнись. Или я применю рукоприкладство. А ты ещё не восстановился.

- Это угроза?

- Это предупреждение.

- Принято.

Тишина воцарилась лишь на миг. Потом он тихо добавил:

- Но вы же не совсем серьёзно...

Каэлинтра устало подняла глаза к потолку, словно моля богов о терпении, и в который раз внутренне застонала: ну почему именно он?.. Она встала, взъерошила волосы, выдохнула и всё-таки повернулась к Риаркасу, с тем самым выражением лица, что у неё бывало в самых крайних точках усталости. Небрежное движение рукой, и плед, сползший с его плеч, снова оказался на месте. Жест мягкий, почти заботливый и раздражающий её саму.

- Если ты не замолчишь, не перестанешь рассуждать о субплазме, и не начнёшь наконец нормально лечиться, – она прищурилась, – я лично привяжу тебя к кровати. Сил хватит, проверено.

На миг в комнате воцарилась мёртвая тишина.

Колдун не ответил сразу. Сначала у него чуть приподнялась бровь – будто бы непроизвольно, почти невинно. Потом дрогнули губы, и на лице проступило выражение, от которого Каэ захотелось открутить ему голову. Выражение, в котором сквозили ирония, вызов и какое-то неприличное, совсем неуместное в их положении предвкушение.

- Правда? – спросил он тихо, хрипловато, с той особенной интонацией, от которой у Элины по спине пробежал неприятный холодок. – Прямо… лично?

Каэлинтра поджала губы.

- Не смей.

- Я даже не шелохнулся, – пожал он плечами с самым безвинным видом, – просто уточнил границы применения силы. В рамках... медицинских предписаний.

- Я тебя сейчас... – она замолчала, потому что не знала, чем именно его припугнуть. Убить? Позвать Нена, чтобы тот залил в него отвар силой? Вернуться в Рэвельн и сдать его в подвал обратно?

- …привяжу, – подхватил колдун с тем самым тоном, который Каэ ненавидела и опасалась. – Может, даже по четырём точкам. Технически, так надёжнее. Вы же за надёжность?

- Риаркас, – с угрозой сказала она. – Ты хочешь обратно в цепную?

Он наконец усмехнулся, тихо, но глубоко, из груди – и сразу поморщился, потому что боль дала о себе знать. Усмешка сорвалась в кашель, и Каэ снова оказалась рядом, автоматически, без лишних слов.

- Вот. Вот и молчи, – почти с нежностью выдохнула она, подложив ему под спину свёрнутый плащ, – иначе твоя сраная субплазма скоро будет не на потолке, а на окнах соседнего дома.

Он только покосился на неё, и взгляд в этот момент был совсем иной. Спокойный. Почти тёплый. Почти… благодарный.

- Я не дурак, – негромко сказал Риаркас. – Знаю, что если сейчас поеду, то обратно доставят уже без сознания. Или вообще в мешке. И кому это надо?

Он открыл глаза, повернул голову к ней. Взгляд был усталый, но ясный. Без бравады.

- Так что не переживайте, командир. Я никуда не рвусь. Даже если бы захотел – не рвусь, – он снова попытался усмехнуться, но от этого перекосился: дыхание сбилось, мышцы взбунтовались. – Видите, даже смеяться не могу. Великолепно просто.

Каэ тихо фыркнула.

- И, если хотите знать, я вполне осознаю, что выгляжу жалко. Полулежу, полубрежу, в отваре, в бинтах, в остатках магии… как жалкая легенда.

- Ты выглядишь, как идиот, – вздохнула Каэлинтра, натягивая на него плед выше, – но живой идиот. А это, на минуточку, уже большое достижение.

Риаркас откинул голову назад и снова уставился в потолок, на котором то ли сквозняк шевелил паутину, то ли его собственная тень затаилась, чтобы напомнить о себе позже.

- Я и правда боялся, – сказал он глухо. – Что не успею. Что эта тварь вас утащит прямо на моих глазах. И я не смогу… ни прикрыть, ни остановить. Только смотреть.

Он сжал кулак, несмотря на слабость. Проклятые руки почти не слушались.

- Я ненавижу это чувство. Беспомощность. Когда даже цепь – не самая больная часть.

Каэ медленно выдохнула, почти не двигаясь. Ответа он не ждал, просто говорил, потому что знал, что она рядом. Всё ещё рядом. А значит, можно было на минуту позволить себе слабость.