В гости к Дьяковым

Мои заметки – это смешение, соединение воспоминаний, историй из жизни, рассуждений. Уходят в небытие старые дома и целые кварталы, уходят люди. Сухие, короткие, официальные сведения о них, конечно, сохранятся, но хочется передать живые, добрые, быть может, излишне эмоциональные, но искренние и честные воспоминания. В послесловии небольшой книжечки «На улице Тургеневской» я задаю себе и читателям вопрос: «Продолжать ли свои записи?» «Конечно продолжать!» – моментально откликнулась моя постоянная читательница Ирина Рогаткина. Подобные пожелания я слышала много раз, но всё же сомневалась. Мне казалось, что заметки интересны только тем людям, которые жили на этих улицах, ходили по ним в школу и на работу, катались на велосипеде, играли на тротуарах, а то и на дороге в «двигалки» . Да, были такие времена, когда редкая машина проезжала по Тургеневской или Жуковского.
В одноимённом с заглавием книги рассказе есть строчки: «По улице Гоголевской перед сквером Коммунаров стоял дом Гладышевых. Он и сейчас стоит. Большой, заброшенный, заколоченный». Написано это мною в 2022 году. И вот теперь, в феврале двадцать шестого года, я увидела развернувшееся грандиозное строительство буквально в нескольких метрах от него. Неужели особняк девятнадцатого века пойдёт под снос, а я о нём написала всего три предложения. Несколько дней я была в замешательстве, так как знала, что дом взят под охрану государства, как объект культурного наследия. Так сам собой нашёлся ответ на мой вопрос о продолжении заметок. К счастью, вскоре в телевизионных новостях сообщили, что дом купца Гладышева, в котором проживал внучатый племянник Антона Дельвига, будет отреставрирован застройщиком. Возможно, к дому Гладышева, я позже ещё вернусь, а пока хочу написать об особняке под номером 21 на улице Бундурина. Безусловно, в Туле много хороших краеведческих книг, множество очерков, рассказов о самых известных жителях, о революционном и военном прошлом, об исторических зданиях. Мои же личные, отчасти субъективные зарисовки рассказывают о самых обычных людях и местах, о повседневной жизни.

В последние несколько лет в интернете периодически появлялась фотография хорошо знакомого мне дома на улице Бундурина. Прочитав в краеведческой литературе, что он значится домом-гигантом, была удивлена, поскольку, бывая в нём на протяжении всей своей жизни, никогда прежде не слышала такого названия. Спрашиваю у Филиппа, нынешнего владельца дома:
– Ты знаешь, что твой дом именуется гигантом?
– Нет, в первый раз слышу. Ни отец, ни дед так не говорили.
Я попыталась прояснить ситуацию. Нашла в справочнике С.И. Демидова «Экскурсионные маршруты по Туле» объяснение, что название гиганта он получил потому, что «площадь одного верхнего этажа равна 103 квадратным метрам». Но в таком случае получается, что и я жила в доме-гиганте, по Тургеневской, 65 , поскольку он был не меньшей, а то и большей площади. Но мне всё равно непонятно такое название. В США, в Портленде, существовал действительно деревянный дом-гигант, здание Лесничества, высотой 22 метра, длиной 63 метра, шириной 31 метр. Или в Архангельске дом Сутягина высотой в 43 метра. Дом на Бундурина, конечно, не маленький, но в Туле были и есть деревянные дома и побольше. Или уже нет? Не осталось таких?
Не вдаваясь в подробности архитектурных особенностей здания (они изложены в интернет-статьях), отмечу лишь, что в 2017 году он был внесён в список объектов культурного наследия регионального значения.
Так что же меня связывает с этим домом? Почему я о нём пишу? Здесь, в расположенной на первом этаже амбулатории с родильным отделением, появились на свет мои мама, дядя, тётя. Роды принимал родной брат их деда, известный тульский врач, акушер-гинеколог Константин Николаевич Дьяков. «Вечером 27 декабря 1927 года на втором этаже дома Константина Николаевича происходило какое-то небольшое пиршество. Отец сидел за столом среди гостей как на иголках, когда вошёл Константин Николаевич и, отозвав его, спросил, кого он хочет – мальчика или девочку. Отец ответил, что ему, в общем равно, лишь бы всё обошлось благополучно, были бы здоровы мать и ребёнок.
– У вас сын, – сказал Константин Николаевич. – Поздравляю вас».
  Так описывает своё появление на свет мой родной дядя Алексей Шебаро;в. Конечно, сам он этого знать и помнить не мог, и записал происходившее со слов своего отца, тоже доктора, военного врача-терапевта Шебарова Павла Алексеевича.
 
Их было три брата: Николай – мой прадед, Владимир и Константин Дьяко;вы. Все трое закончили медицинский факультет Московского университета, работали (тогда говорили служили) земскими врачами в Тульской губернии. Участники Русско-японской войны.
В 1907 году Константин Николаевич подал прошение об отставке с государственной службы и стал вольнопрактикующим врачом. После специальной стажировки в Сорбонне начал специализироваться в области акушерства и гинекологии. Предполагаю, что именно из Парижа он привёз и огромную репродукционную фотографию с изображением анатомического театра. Ребёнком я пыталась получше рассмотреть её, особенно хотелось увидеть, кто лежит на операционном столе и что с этим человеком делают.  Картина висела для меня слишком высоко, я становилась на носки, но всё равно, кроме людей в белых халатах, ничего не видела.
 В период НЭПа Константин Николаевич получил возможность купить собственный дом и организовать в нём небольшую частную клинику с родильным отделением. В 1924 году был приобретён деревянный дом по адресу Стародворянская улица, теперь Бундурина, у овдовевшей старой дворянки с условием её дожития в этом доме до смерти. Константин Николаевич слыл опытным врачом-гинекологом не только в Туле, но и за её пределами. У него лечились многие женщины из артистического мира. Знаменитая певица Валерия Барсова в знак благодарности подарила ему свой большой фотопортрет, который висел у него в кабинете. Многие туляки родились в доме на Бундурина, и в их семьях до сих пор сохранилась о нём добрая память. При жизни Константина Николаевича в доме часто собирались гости: родственники, друзья, знакомые, артисты. Несмотря на трудные времена, порой устраивались праздничные застолья, и вечерние чаепития со скромным ужином (в основном гречневой кашей с молоком). В 1935 году частная медицинская практика была запрещена, и он продолжил работу в родильном доме. Скончался Константин Николаевич в 1937 году во время проведения им операции по извлечению плода.

Мы часто ходили в гости к Дьяковым. Нас в то время уже называли Шебаро;выми, потому что моя бабушка Дьякова Людмила Николаевна вышла замуж за Шебарова Павла Алексеевича. Но Дьяковские кровь и гены передаются из поколения в поколение. Свидетельство этому высокий рост всех наших мужчин, в том числе и моих сыновей. И приверженность медицине: старший сын фельдшер, а внучка врач.
От Тургеневской, 65 до Бундурина, 21 рукой подать. Пятнадцать минут неторопливым шагом. По Гоголевской, идя между мамой и бабушкой, крепко держась за их руки, я любила ходить с закрытыми глазами. Дорога была знакома до мелочей, справа аптека, слева бассейн, я знала в каких окошках висят красивые розовые шторы, и какие цветы стоят на подоконниках. Ничего интересного в этой дороге я для себя не находила. Закрыв же глаза, я пыталась определить, сколько кварталов мы уже прошли, и, периодически подглядывая, радовалась, что точно угадываю, где мы идём. На Бундурина я уже глаза не закрывала и с любопытством рассматривала дома и людей, стоящих или сидящих возле ворот. Большой трёхэтажный дом из красного кирпича по непонятной до сих пор причине вызывал у меня если не страх, то смутное беспокойство. Возникало ощущение, будто я не в родной Туле, а в чужом городе, в другом временном отрезке, и даже в ином, незнакомом мире. Казалось, что дом живёт своей особенной личной жизнью. Вроде не было ничего необычного, подле него в тёплое время года толпились жильцы: кто-то грыз семечки, кто-то курил папиросы, кто-то просто разговаривал. Откуда, почему возникало ощущение тревоги? Значительно позже я узнала, что дом принадлежал Борису Гольденбланту, присяжному поверенному, впоследствии адвокату. Хотелось бы точно знать правильное отчество Гольденбланта, так как в одних источниках он Осипович или Иосифович, в других Израилевич. Проходя мимо этого дома, пострадавшего от пожара, случившегося в 2020 году, я и теперь испытываю дискомфорт. С выбитыми окнами, сгоревшими крышей и перекрытиями он представляет собой зловещую картину. Я не мистик, но ей-Богу, что-то с этим домом не так.

Перечитывая записи своего дяди и других родственников, невольно поддаёшься соблазну повторить в своих заметках наиболее интересные эпизоды, запечатлённые ими. Я стараюсь избежать этого, ведь пишу я именно свои, собственные воспоминания.

Вот мы подходим к крыльцу. Две двери: одна ведёт на первый этаж, за другой – большая, высокая и довольно крутая лестница на второй этаж. Почему-то всегда, и раньше, и теперь, здесь царит полумрак. И неизменная смесь запахов старого дерева, бумажной пыли, воска. Хотя я не помню, чтоб там когда-либо горели свечи. Всегда был электрический свет. И совершенно другим духом пропитаны стены «чёрного хода», ведущего во двор и сад – ароматом ранних летних и поздних осенних яблок.
 С просторного, размером с хорошую комнату, балкона открывается чудесный вид на сад. Как я любила вечерние чаепития на этом балконе и бесконечные рассказы стареющих бабушки и Владимира Константиновича о прежней, ещё дореволюционной жизни в имении Малая Полунинка и в Епифани. Тогда мне казалось, (хотя, наверное, так оно и было), что они часто повторяют одно и тоже, я знала почти наизусть все их истории. Сейчас же не могу вспомнить абсолютно ничего. Помню только, что Владимир Константинович неизменно называл бабушку кузиной. Владимир Константинович – сын Константина Николаевича Дьякова. Известный на всю Тулу, и не только Тулу, разведением роз. Когда я выходила замуж, то была, не постесняюсь этого слова, просто осыпана розами. Помимо шикарных букетов из роз всех возможных и необычных оттенков мама прикрепила мне розу на свадебное платье. Зимой Владимир Константинович любил угощать яблоками:
– Попробуйте вот этот сорт, а теперь другой. Ну как? Что больше нравится?
А какие он делал наливки из яблок и вино!
Владимир Константинович учился в Петровской, ныне Тимирязевской, сельскохозяйственной академии. Помню, его показывали по телевизору, как создателя нового сорта яблок. Организация в двадцатые годы сельскохозяйственной коммуны в бывшем родовом имении, уникального яблоневого сада уже на Бундурина, разведение роз! Человек неуёмной энергии, поразительной трудоспособности. Он и умер во время работы, прибивая доску на балконе в возрасте 92-х лет.
Следующим хозяином дома был его сын Кирилл Владимирович Дьяков. Как и его дед, Константин Николаевич, он выбрал профессию врача акушера-гинеколога. В книжных шкафах стояли бесчисленные тома медицинских учебников и справочников с интригующими названиями на корешках переплётов «Акушерство и гинекология». В подростковом возрасте мне очень хотелось их почитать и посмотреть картинки. У нас дома тоже присутствовала медицинская литература, но она была неинтересной – обычная «Терапия», поскольку дедушка был терапевтом. Кирилл Владимирович основатель гинекологического отделения в больнице скорой помощи им. Семашко (теперь им. Ваныкина) в 1975 году. Заведовал отделением по 1991 год, ушёл на пенсию в возрасте семидесяти девяти лет. Своего троюродного дяди, Кирюши, как называли его у нас дома, я побаивалась. Но при проблемах своего женского здоровья, неизменно бежала к нему. Причём нисколько не стесняясь. Для меня в такие моменты он был не родственник и не мужчина, а самый грамотный и знающий доктор в Туле, которому я полностью доверяла.
С его сыном, моим четвероюродным братом Филиппом, у нас тёплые дружеские отношения. Филипп представляет уже четвёртое поколение Дьяковых, живущее в этом доме. Как и все его предки, он необыкновенно трудолюбив и ответственен. Он кандидат технических наук, доцент, заведующий кафедрой в МАДИ (Московский автомобильно-дорожный государственный технический университет). Скоро предстоит защита докторской диссертации. Его сын Егор студент, учится также в МАДИ. А вот дочь Варвара собирается продолжить семейную династию врачей. Сейчас она серьёзно готовится к поступлению в медицинский вуз.
Филипп практически живёт на два дома. В моей голове не укладывается, как он всё успевает. Несколько лет он занимается ремонтом.  Второй этаж, не знавший многие годы даже косметического обновления, стараниями Филиппа уже преобразился. Но работы ещё невпроворот. Особенно на первом этаже, затронутом случайным пожаром из-за неисправности печи. Дай Бог Филиппу сил и средств для такого благого дела. Сейчас апрель, думаю в мае-июне удастся попить чая на балконе Дьяковского дома.

Апрель, 2026 год.