Перевоз, от которого осталось лишь название

 
Мост – дело дорогое. Требуется, перед его постройкой провести геодезические исследования, чтобы понять пригодно ли для строительства в перспективном месте дно реки и её берега. А ещё нужен инженерный проект самого моста и специалисты, способные его построить. Но если ты казак на государевой службе начала 1600-х годов и тебе надо, по воле царя, подчинить народы, проживающие по Ангаре и Байкалу, вплоть до монгольской и китайской границы. То тебе переправа не нужна. Торной-то сухопутной дороги нет, значит – река и есть дорога. Зачем переправа? Сажай, атаман, ватагу казаков в крепко сбитые челны и плыви вверх по Ангаре, или поднимайся от устьев рек в неё впадающих, к их истокам. Местные народы держатся речных берегов, так как реки и для них такие же дороги. Да ещё надо что-то пить, как ни будь помыться, поить лошадей, или оленей. Можно рыбки поймать, или серых уток пострелять. А зима придёт – река замёрзнет, покроется льдом. Это же природный асфальт! Правда, наступают времена, когда лёд ещё тонкий, или уже стал таять. Да и весенне-осенние паводки делают такую дорогу не очень пригодной для эксплуатации. Бывало и хуже – в Саянах после летних затяжных дождей припекала жара и ледники «таяли на глазах», а истоки рек Приангарья, впадающих в Ангару со стороны левого берега, как раз в Саянах. Тогда с гор спускалась не каменная лавина, а водяная, И несло её до самой Ангары, сметая всё на пути. То есть – сезонные изменения на реках – превращают их из инфраструктуры простейшей логистики в реальную угрозу жизни. Но эти стихийные происшествия можно переждать на берегу. И, местные, так и делали. Им некуда было торопиться.  Хорошо им было – сиди на сопке, покуривай, наслаждайся красивыми пейзажами и вари мясную похлёбку. А у русского царя всё было по-другому. Вот, тех же казаков - послал в Сибирь, за тыщи километров от столицы, а ни спутниковой, ни телефонной связи с ними нет. Как узнать динамику их продвижения и достигнутые результаты похода? Может быть – их уже всех перебили, или они уже на Аляске пьют жирный чай с эскимосами? Поэтому, ждать пока появится спутниковая связь, было некогда. Пришлось воспользоваться изобретением администрации Чингисхана – почтой. То есть – опутать империю сетью трактов и устроить на них ямскую гоньбу почтовых дилижансов. Но, тогда,  реки, изначально заменившие дороги, вместо путевой логистики, станут препятствием на пути почтовых гонцов! Поэтому, в структуру трактов, входили паромные переправы, в народе называемые «пепревозами». Над предыдущим текстом «Отражение Столыпинской реформы на карте Зимы», я разместил фрагмент «Десятивёрстной карты уездов Иркутской губернии 1916 года». И Перевоз, что на фрагменте спутниковой карты, над этим текстом - никем из местных непонимаемое слово. А на дореволюционной карте, даже для тех времён, этот Перевоз уже Старый. Ну, старый, не старый, а место было выбрано остроумно. Переправа осуществлялась через два русла Оки, обтекающие с двух сторон остров с непредсказуемым названием Перевоз. Но движение от одного русла к другому осуществлялось не через остров – по суше, а через протоку между островами Преревоз и Брюшина, протяжённостью около полутора километров длиной и от семидесяти до тридцати метров шириной. Владельцы переправы использовали протоку исходя из того, что поток воды в руслах, обтекающих острова, был перпендикулярен каналу между ними. Поэтому, канальная вода была стоячей. Что, во-первых, значительно облегчало труд седого паромщика у переправы. Во-вторых, нужен был один паром, а не два (по парому на каждую протоку). В третьих – не нужно было переносить, или перевозить грузы через остров, от одного парома к другому, а пассажирам пешком идти от одной переправы к другой, и платить каждому паромщику отдельно. На современной спутниковой карте, что над текстом, не понять того – зачем было переправляться на тот берег. Не к городу же Саянску, времён постройки 80-х годов двадцатого века плыли паромы. И не к санаторию «Кедр», что ближе Саянска к переправе, плавились ямщики. Их путь лежал через Буринские дачи на уездный город Балаганск, и этот тракт назывался Балаганским. Оттуда, направо лежал путь вдоль Ангары к Иркутску. А паромная переправа через Ангару, открывала дорогу на Якутск. Переправа на правый берег Оки, по протоке, образовывала развилку между Балаганским и Московским трактом. Московский тракт лежал по левому берегу  к большому селу Зима. К Перевозу он сворачивал от масштабного села Кимильтей, где, как и в селе Зиминском, была большая и красивая кирпичная церковь. Деревня, возле Перевоза, тоже разрослась, так как переправа приносила прибыль не только её владельцу, но и местным жителям, осуществлявшим сопутствующий бизнес  продовольствием, пускавшим путников на постой, предоставлявшим склады для хранения товаров купцам. В кузнице подковывали лошадей, шорники изготовляли упряжь для лошадей на замену изношенной и порвавшейся в пути, плотники имели запас тележных колёс, санных полозьев и оглобель, для саней и телег, не выдержавших перегрузок. И прибрежная деревня в одну улицу разрослась от переправы, до излучины левого русла Оки, заняв пространство длиной два километра. Тогда, почему Перевоз, уже при царе, стал Старым, а значит заброшенным и не задействованным в ямщицкой гоньбе? От района переправы, до середины села, берег Оки был не особенно крут, чтобы не затопляться во время больших наводнений, становившихся потопом, через который уже не было пути ни к Зиме по Московскому тракту, ни к Балаганску через протоку. Которая исчезала вместе с островами - большая часть их суши утопала в пучине вод, разливавшихся до Перевозской горы. «Гора» эта  только формальнось, на самом деле, большая часть Перевоза находится в глубокой ложбине, подниматься из которой на ровное место приходится по довольно крутому склону. И для того, чтобы почтовая связь не прерывалась во время разгула стихии хотя бы с Зимой, Московский тракт вынесли от старо-перевозского берега Оки  за пределы ложбины, «на гору». После чего, тракт на Балаганск ответвлялся от Московского уже в Зиме, где тоже была паромная переправа через Оку. А от Старого Перевоза осталось лишь сокращённое название, как память о ямщицкой почте. Перевоз, уже будучи совсем старым, воскрес в годы советской власти. Местный колхоз построил молочно-товарную ферму, скотный двор, телятник, засеял пространства, что «на горе» полями пшеницы, подсолнуха, картофеля турнепса. Детство моё начиналось при Хрущёве, а это триумфальное шествие кукурузы по СССР! За скотным двором рыли бульдозером траншею полукилометровой длины и шириной метров семьдесят и грузовиками возили туда измельчённую комбайнами зелёную кукурузную массу. Траншею засыпали землёй.  А ранней весной, бульдозер снимал земляное покрывало, и ничем не перебиваемый запах силоса разносился по округе. От этого запаха дышать было нечем, но колхозная скотина любила это витаминное блюдо не хуже гурманов, уважающих квашенную капусту. При Брежневе, таки, наступил коммунизм, и в Перевозе построили вторую улицу параллельно первой. Это был километр двухквартирных коттеджей, куда, гарантированно не доставала большая вода. И местные колхозники заселились в новое жильё, со всеми удобствами, совершенно бесплатно. Но в 90-х выяснилось, что советский народ желает жить при демократии, и не надо людям ни бесплатного жилья, ни гарантированной зарплаты, ни бесплатного образования, не говоря о медицине. Людям нужна была свобода от всех благ социализма, лишь бы некоторые из них могли бы присвоить себе социалистическую собственность и стать богатыми. И их мечта свершилась. Работать стало негде, и колхозники разъехались кто куда. Многие дома опустели и зияют выбитыми окнами, как мертвецы пустыми глазницами. Наркоманы украли с памятника павшим в боях за родину местным жителям бронзовую табличку с именами своих дедов. И нет больше ни бойкой переправы через Оку на ямщицком тракте, ни передового колхоза пропахшего силосом. Осталось только странное для слуха современных россиян название угасающей деревни, да ещё не покинутые местными жителями советские коттеджи с отключенными удобствами.