Детство часть 4

— Молодец, пацан, — посмотрел на меня Митрич, — Лопату-то брось, больше не пригодится. А вы, гражданин, пройдите в отделение. Свидетелей и вас, потерпевшая, тоже попрошу.
Когда они отошли метров на десять, рыжий повернулся и громко сказал: «Ты пожалеешь об этом, щенок»
— Вы все это слышали? — обратился Митрич к женщинам.
— Да, слышали и можем подтвердить.

Я подошёл к Коляну и пожал ему руку: «Спасибо, кореш».
— А что он хотел от твоей матери? — не понимая смотрел на нас Рим.
— Ты совсем тупой. Или прикидываешься? — покрутил пальцем у виска Колька.
Хоть секса в СССР и не было, но когда спишь в одной комнате с родителями, волей не волей, узнаешь, откуда берутся дети.
— Пацаны, я эту рыжую суку ни за что не прощу, клянусь.

За мелкое хулиганство соседу дали пятнадцать суток. Тогда с нарушителями закона не церемонились. Заработал — получите, распишитесь. Порядки были строгие. Например, за нанесение ущерба на сумму больше ста тысяч рублей могли дать расстрел. Это сейчас: украл сто миллионов долларов, а его не в камеру, а под домашний арест. Следствие идёт годами(!), а он сыт, пьян и нос в табаке. Проходит год-два: «Суд приговорил Васю Пупкина к шести годам лишения свободы… условно». Почему так мало? Характеристика с работы хорошая. В школе участвовал в общественной жизни класса, собирал макулатуру, металлолом. Да и сумма ничтожная, какие-то сто миллионов долларов, пустяк. Это тебе не в «Пятёрочке» бутылку вискаря за десять тысяч украсть.
Рамки, обтянутые марлей, на которых наш рыжий сушил дафний, мы сразу унесли на помойку, нечего тут вонять.
— Пацаны, вот если рыбок пятнадцать дней не кормить, они сдохнут?
— Рим, тебе восемь лет, а ты детские вопросы задаёшь, конечно, сдохнут.

Одно меня беспокоило, как поведёт себя отец, когда приедет и узнает о том, что случилось. Так просто он это не оставит. Драка будет обязательно, только чем всё это закончится? Он затеет драку, и не важно, что рыжий подонок, виноват будет мой отец. А если ещё схватится за нож, то это может обернуться сроком.

Но обстоятельства изменились. Отец прислал письмо, в котором сообщил, что пока приезжать не сможет. В связи со взрывом на шахте, аварийно-спасательные работы ведутся круглосуточно, без выходных. Деньги скоро придут почтовым переводом. Вот так, беда обошла нас стороной. А что будет потом — это будет потом.

А дальше — больше. Вернулся рыжий. Мужики за столиком играли в карты, мы как всегда рядом, перенимали опыт от старших поколений. Сосед прошёл мимо, ни с кем не поздоровавшись. На меня взглянул как на пустое место. Женщин у подъезда тоже не удостоил внимания. Минут через десять рыжий начал один за другим выносить на улицу аквариумы с дохлыми рыбками. Пять штук. Устал, запыхался, покраснел, как синьор Помидор. Ему бы присесть на лавочку, да свободных мест нет. Пошёл в тень к стайкам, присел на корточки, закурил. Сиди не сиди, по щучьему велению аквариумы не пойдут. Выливать воду с дохлыми рыбками из них во дворе не решился, бабы с говном съедят. Таскал по одному и выливал в уличный туалет, пустые аквариумы уносил на помойку. Вот так! Был аквариумист, да весь вышел.
Теперь Антона рыжим никто не называл. Упоминали только, созвучно с именем — «гондон». Жаль, что родители не назвали его Тарасом. Прежде чем давать имя ребёнку, подумайте хорошенько. Тараса никто не будет дразнить матрасом, а Антона — камертоном.
А ещё через месяц он и вовсе пропал, видели соседи, как выходил с чемоданом, но никто не поинтересовался.
Как в народе говорят: «Пропал Максим, да и хучёрт с ним».

Зря только мы с друзьями таскали тяжелые булыжники к тому месту, где рыжий ловил дафний, для теперь уже дохлых рыбок. Хотели подкараулить, когда он спустится вниз, и столкнуть вниз камни. Может, всё и к лучшему, что не выгорело дело. Всё могло закончиться печально, для рыжего однозначно.

Ровно год как отец работает в Новокузнецке на гидрошахте, а с квартирой пока не понятно. Предлагали однокомнатную, на первом этаже в пятиэтажке, но он отказался. Ходил ругаться с директором, ведь обещали двушку. Тот заверил, что через полгода будет двухкомнатная квартира. Ну, и правильно сделал, что отказался. Одна комната у нас и так есть, а менять шило на мыло смысла нет. Скучал ли я по отцу? Если честно, то нет. Ровно год, как меня не наказывали, а к хорошему быстро привыкаешь. Отец появлялся раз в месяц, привозил деньги, ночевал и в обед уезжал на электричке. Тогда они ходили часто, не то что теперь.
В комнату рыжего заселились новые жильцы, мать и сын, наш ровесник. Это по годам ровесник, а по весу Вовка был вдвое больше любого из нас троих. Конечно же, его стали называть Жирдяем. А, самое главное, вы не поверите, Вовка был… рыжим. Это ж надо? На планете Земля рыжих меньше одного процента. Основная их масса проживает в Ирландии и Шотландии, чуть меньше в Исландии и Дании. Как они добрались до Прокопьевска, вряд ли кто-то даст вразумительный ответ.
В довершение ко всему, Вовку стригли наголо. Кожа на голове была красная, как ошпаренная. Мы приняли его в нашу компанию неохотно, уж слишком приметным был Вовка. Сплошное палево: рыжий, толстый, с красной башкой и бегал как черепаха. Если мы с пацанами замышляли что-то не совсем законное, его не ставили в известность. Обычно стоял на шухере. Он никак не мог въехать, почему всегда командует «Малёк»? Однажды он кинулся на меня в драку. Колян и Рим стояли в стороне, с интересом наблюдая, во что это выльется. Как вывернется в этот раз «Малёк»?
Вот это наглость! Я просто обалдел. Я ему как дал правой в челюсть, а ему хоть бы хны! Бил его в грудь, в живот – как об стену горох. Он что, бессмертный что ли? Только лицо у него красное стало. Он на меня попёр, и я упал. Он меня своей тушей придавил, я вообще ничего не мог сделать, дышать еле мог. И тут как будто кто-то внутри меня крикнул: «Да укуси ты его, а то он тебя раздавит!» Ну я и укусил. Вцепился зубами в его лысую башку, а кожа-то у него как броня! Он как заорет и отскочил, голову свою трогает. В натуре, бегемот толстокожий, даже кровь не потекла. Больше он никогда не рыпался, понял, наверное: «Мал клоп, да вонюч».

И вот, когда он, отскочив, затряс своей бронированной башкой, я почувствовал, как воздух хлынул в легкие, и я смог наконец-то вдохнуть полной грудью. Его крик все еще звенел в ушах, но теперь в нем слышалась не только боль, но и какое-то новое, непривычное для меня чувство – страх. Да, как будто он сам испугался того, что я, такой маленький и беззащитный, смог ему противостоять.