Дефибриллятор, шокер или искусственное дыхание?

ч.1

Мой интерес к дефибриллятору возник из желания понять машину, возвращающую привычный, ритмичный, убаюкивающий стук сердца — гарантию безопасности на неопределённый срок. Дефибриллятор спасает только тогда, когда этого стука уже нет.

Сравнивать его с «чем-то более человечным» — значит противопоставлять грубую физику (удар током) тонкой психологии (возвращению души). Машина не любит пациента, а принуждает к жизни.

Искусственное дыхание «рот в рот» интимно, страшно (вдохнуть чужой выдох), требует доверия и эмпатии. Это попытка передать частицу своей жизни другому — нежно-страстный уговор пожить ещё немного. Дефибриллятор действует как грубый толчок, технологический приказ: «Перезагрузись!» Никакой душевности — только разряд в 200–360 Джоулей, останавливающий хаос в сердце.

Дефибриллятор — как молоток по сравнению даже с кардиостимулятором. Тот работает терпеливым настройщиком рояля: микроимпульсами подсказывает сердцу ритм. Он вживлён внутрь, живёт с человеком годами, он мягок. Дефибриллятор же — кувалда по «стоп-кнопке». Эффективен, но варварски прямолинеен, как крик по сравнению с шёпотом. Иногда без крика не поднять потерявшего сознание: приходится громко звать, хлопать по щекам, делать непрямой массаж сердца — действовать жёстко, быстро, без нежности. Дефибриллятор — это посильнее адреналина в шприце. Это война: армия электронов штурмует крепость миокарда. В войне нет человечности, но иногда это единственный способ спасти жизнь.

Дефибриллятор нужен, когда сердце ещё трепещет хаотично (фибрилляция), но уже не качает кровь. Мощный разряд на долю секунды ОСТАНАВЛИВАЕТ работу всех клеток сердца — чтобы собственная система запустила нормальный ритм. Это как перезагрузить зависший компьютер.

Дефибриллятор чем-то похож на шокер. Но шокер применяют на здоровом, агрессивном человеке. Он вызывает сильную боль и паралич мышц — противник падает, но сердце продолжает биться нормально.

У дефибриллятора энергия — сотни джоулей. Ток проходит через всю грудную клетку. У шокера — доли джоуля, разряд идёт только между двумя электродами на теле. Шокером бьют по сознательному — жертва кричит и падает, но остаётся в сознании (короткий обморок бывает редко). Если шокером ударить в грудь здорового человека, он взвоет от боли, но сердце не остановится. А если дефибриллятором ткнуть живого — можно убить, поэтому его применяют только на мёртвом (в клиническом смысле): без сознания, без пульса. Дефибриллятор используют врачи или обученные люди. Шокер — любой владелец для самообороны.

Дефибриллятор — как лом, которым с силой бьют по крышке ноутбука, чтобы он перезагрузился. Шокер — как пальцем в розетку: больно и страшно, но компьютер (сердце) продолжает работать. Их нельзя путать. Один спасает жизнь в последний момент, другой — защищает от нападающего.

По иронии, самое человечное в дефибрилляторе — пауза перед ударом. Реаниматолог кричит: «Все отошли! Разряд!» — защищая одного ценой безопасности других. Это высшая степень гуманности.

Но пока есть время бороться без него, БЕЗ УДАРА током, можно сказать: «Не бойся смерти. Борись за жизнь. Твоё сердце не враг — подружись с ним».

ч.2

Эта аналогия помогает понять философию сетевого писателя с псевдонимом «Дефибриллятор» — автора, проповедующего неизбежную изоляцию человека, рациональный эгоизм и тактику «плыть по течению» после шокирующего удара в область сердца.

Скажу сразу: мне близки его взгляды. Хотя сначала я удивилась: какие точки соприкосновения, если я пишу о самосознании и нейропсихологии, а он — о непроницаемой стене вокруг одинокого «Я»? Но, вчитавшись, поняла: наш общий стартовый пункт — разрыв между тем, что мы реально видим, и тем, что нам привили с детства (вера, традиция, героизм, долг). Он видит этот разрыв между человеком и системой — и строит крепость. Он говорит: все входы и выходы закрыты, не пытайся пробиться, не борись с течением — это бесполезно. В этой философии есть честность: она срывает маску с ложного героизма, с толпы, которая тонет, не понимая зачем.

Я ценю эту честность. Сама с уважением отношусь к тем, кто перестал быть образцом архаичного поведения и не лезет в драку с ветряными мельницами.

Но я не могу остаться в безысходности навсегда. Я смотрю на трещину и вижу не крепость, а ПОТАЙНУЮ ДВЕРЦУ и пытаюсь найти КЛЮЧИ, чтобы её отомкнуть.

Да. Старая «русскость» почти не работает, героизм стал фарсом, нравоучение — лицемерием. Может, мы зашли в тупик и пытаемся старым ключом открыть новую дверь?

Мы знаем, «кто виноват», но не находим ответа на «что делать?». Наше «а что дальше?» не совпадает с отрицанием смысла жизни. Таких, как я, ищущих выход, — миллионы. Это не ячейки в герметичных капсулах, а люди, собирающие новую идентичность из обломков. Нам нужна работающая философская система, схема для внутренней правды. Мы ищем ЧЕЛОВЕКА, у которого интеллект и разум важнее бытовых привычек.

Дзен проповедует просветление здесь и сейчас, даосизм — гармонию. Страдание там недопустимо, его отпускают. Сострадание у них лёгкое, без привязанности — не похожее на русскую жалость, удушающую, обнимающую до смерти (как у Сонечки Мармеладовой или в рассказах Шукшина). Мы отказываемся от гармонии, построенной на слезинке ребёнка. Мы не можем спокойно смотреть на страдание — полезем СПАСАТЬ, даже если наше бытие рухнет.

Мы принимаем дзеновскую осознанность «здесь и сейчас», но нам мало впитать принятие мира как он есть с растворением эго в недеянии (у-вэй). Русский человек (если говорить о традиционных архетипах) противопоставляет иные принципы — чуждые страху жизни, бегству в грёзы, застреванию в своём эго. Для русского ценность — в подвижническом труде и напряжении воли. «Просто быть» недостаточно: надо ЖЕЛАТЬ ЛУЧШЕГО, даже если если это кажется бессмысленным.

Русский ум часто требует запредельного: не избегание или отпускание страдания, а пути к истине ЧЕРЕЗ СТРАДАНИЕ И ОЧИЩЕНИЕ, через боль - к СМЫСЛУ.

Отсюда проистекают наши крайности: либо безудержный грех, либо святость; либо бунт, либо смирение. Нам не интересно просто «жить в потоке»,как буддистам, а  допустимо страдать и терпеть, пока не найдётся идея, оправдывающая всё. Выстрадать, а потом — ВЗРЫВ.  и ПРЕОБРАЗОВАНИЕ
Компромисс приемлем  как временное отступление перед боем.

Вот главное расхождение. Восточная философия констатирует: стена непреодолима — сохраняй энергию, плыви, не делай, просто будь. У русского же энергии в избытке, и экономить мы не привыкли. Русский герой ценит действие, любит риск. Наша цель — понять, можно ли на новой, гибкой идентичности (где Тургенев уживается с Мураками) построить общность без принуждения (толстовское непротивление злу насилием). Мы согласны, что кричать «Спаси Родину!», когда люди видят предательство олигархов, глупо. Согласны, что «ты должен» не работает. Но мы НЕ согласны, что выход — тихое плавание в одиночку.

Может, «плыть по течению» — мудрость для одного, но для культуры — смерть. И потому срабатывает русский культурный рефлекс — ДЕЛАТЬ НАОБОРОТ. В поисках этого «наоборот» мы ищем правду-истину, бесконечно рефлексируем и занимаемся самокопанием до саморазрушения. Наш ответ дзену — терпение и надежда на чудо, а не просветление.

Поэтому если человек из лагеря «Дефибриллятора» найдёт у меня что-то близкое, то это, скорее всего, не моя вера в коллективное, а яростное сопротивление фальши и попытка говорить свою ПРАВДУ как частичку общей.

Даос мудро уступает реке, плывёт по течению. Русский Иван-дурак плывёт и по, и против течения, но не теряет из виду ЦЕЛЬ. Его действия — не просветлённая игра в спонтанность, а дурашливый ВЫЗОВ логике и пользе, попытка переиграть мир абсурдом. Русский юмор — от недостижимости порядка; способ выжить. Юродство ради нравственного чуда. Только так удаётся разорвать замкнутый круг — естественный ход вещей.

Иногда терпеть и страдать трудно без радужных иллюзий, необходимых психике. Но это не значит, что ты смирился и сдался. Здесь наши пути с дзеном и даосизмом расходятся.

Мы не строим стену. Мы ищем ДВЕРЬ, НОВЫЙ КЛЮЧ и то, из чего можно построить МОСТ.